Логин:
Пароль:
 
 
 

РУССКИЙ МАРШ!

- 04.11.2011

Конкурс посвящен России и ее государствообразующему народу.

 

ПОЭЗИЯ

 

1 место – Взятие Кремля (Валерий Хатюшин)

 

(Героическая баллада)

 

Что же стало с Родиной моей!

Как повально люди измельчали!

Нет былой страны богатырей.

Есть страна убийственной печали.

 

Молодые не хотят рожать

в эти годы бедственно-лихие.

Некому врагов уничтожать

на просторах гибнущей России.

 

Врать и грабить нынче не грешно.

Никаким властям не стало веры.

Генералы скурвились давно,

и в себя стреляют офицеры.

 

Соберусь я с горечью своей,

моровой измучен свистопляской,

самых верных призову друзей —

встанем под часами башни Спасской.

 

Много знала Русь великих смут.

Но иссяк, как видно, дух бунтарский.

Прозвенят часы, и к нам сойдут

с пьедестала Минин и Пожарский.

 

Кликнем клич в живую даль веков,

коль страна бесстрашием ослабла, —

к нам прискачут в грохоте подков

Пересвет могучий и Ослябя.

 

Коль в стране крутых мужей изъян

и смердят ублюдки под скотами, —

к нам придут Степан и Емельян,

и Суворов тоже будет с нами.

 

В окруженье дьявольских измен,

чтоб рассеять этот мрак жидовский,

Сергий будет здесь, и Гермоген,

и упорный Серафим Саровский.

 

С Курской битвы под курантов бой

долетит орудий канонада.

Маршал Жуков наш возглавит строй

на коне победного парада.

 

Клеветой безумной обожжен,

Сталин подойдет и встанет рядом,

врассыпную затрусит ОМОН,

сгинув под его спокойным взглядом.

 

Перед самым часом грозовым

подбежит сибирская пехота,

и с ее напором штурмовым

распахнутся Спасские ворота.

 

Всей трусливой сволочи на страх

мы войдем в кремлевскую обитель —

патриот, мятежник и монах,

и святитель, и герой-воитель.

 

И знаменьем крестным осенясь,

смяв охрану в схватке скоротечной,

крикнем: «Кто здесь временные?! Слазь!

Мы вернулись! Мы пришли навечно!»

 

Но в Кремле не будет никого,

молча встретят нас пустые стены.

Растворятся в воздухе его,

как мираж, наперсники измены.

 

Нас обнимет храмов немота

горькой болью вековой утраты.

Слишком долго смерть и пустота

обживали царские палаты.

 

Но из жуткой этой пустоты,

гиблой тьмой разящей, как могила,

из тщеты и черной клеветы

вся совьется вражеская сила.

 

Мерзких бесов адский легион

будет выть и прыгать перед нами.

Стаей трупных грифов окружен,

выйдет Мертвый с пьяными глазами.

 

Прогорланит по-вороньи: «Шта-а?!»,

отрыгнув гниением блевотным.

Телесвора — мразь и вшивота —

изойдет рычанием животным.

 

Сергий, Гермоген и Серафим

Крест поднимут со святой молитвой.

Каждый воин именем своим

поклянется небу перед битвой.

 

Маршал Жуков, Разин, Пугачев,

Пересвет, Ослябя и Суворов,

усмехнувшись на бесовский рев,

без излишних споров и разборов

 

порешат нечистых порешить,

и начнется рубка злобных тварей,

будем их кромсать, косить, крошить

всё мощней, отчаянней и ярей.

 

Вдолбим в землю, искромсаем в пыль,

истолчем в ничто гнилое семя.

Били шведов с ляхами не мы ль?

И не мы ль спасали сучье племя?

 

Князь Пожарский отсечет башку

Мертвецу с опухшими глазами,

завопит она: «Ку-ка-ре-ку-у!..»

и, взмахнув ослиными ушами,

 

улетит за море-океан

к другу Биллу как посланье смерти…

Весь паскудно-либеральный клан

за собой в огонь утащат черти.

 

Но другим — сияющим огнем

озарится ночь в родной Державе:

то взойдет навеки над Кремлем

солнце русских в золоте и славе.

 

Вождь с улыбкой приподнимет бровь,

скажет: «Здесь народа интересы…»

Правду, веру, доблесть и любовь

не осилят никакие бесы.

 

На Руси не будет больше смут.

Враг познает грозную науку.

Крепко Сталин с Мининым сожмут

каждому из нас плечо и руку.

 

Март 2009

http://stihiya.org/valeri/

 


2 место – Русские идут! (Виктор Майсов)

 

Авторам и создателям

патриотического сборника "РУССКИЕ"

посвящается

 

 

Я рыдал над вашими стихами;

Так - давно не рвал себе души.

Враг стучит зловеще сапогами;

Враг в столице, враг уже в глуши.

 

В душах враг; и мы пред ним бледнеем

И идём покорно на убой.

Братцы, отчего же мы не смеем -

Русские! - в России быть собой?!

 

Враг трепещет перед словом - РУССКИЙ!

И грозит острожною судьбой.

Служит Сатане процентщик гнусный.

Русский, вспомни, брат, - Христос с тобой!

 

Русские! - какая в слове сила,

Мужество, отвага и напор!

Не страшны нам: смерть в бою, могила...

Верю - не закончен разговор.

 

Верю - в неразрывность слова с делом.

Каждый автор - пахарь и боец!

Чёрное здесь с золотом и с белым,

Красное - кровь жертвенных сердец.

 

Воскресал я с вашими стихами.

Строем - батальоны, норов крут.

Реет на ветру Победы знамя.

Братцы... Это РУССКИЕ идут!!!

 

"РУССКИЕ"

Москва, 2008 г.

Издательство "Серебряные нити"

http://stihiya.org/maisov/

 


3 место - Мы передушим воронье (Олег Павловский)

 

Мы передушим воронье

и присных их перестреляем.

Блудниц и блудников – огнем!

Каким? Я здесь не уточняю...

 

Мы перекроем глотки тем,

кто кровь сосал, как клоп смердящий

из наших душ, из наших тел...

И снова станет настоящей

 

любовь и жизнь, мечта и честь!

Нам надоели эти рожи.

Мы – русские! И даждь нам днесь,

Господь, судить и подытожить

 

минувший век своей рукой –

мозолистой, а не холеной!

И старцам даровать покой,

и радость юношам влюбленным.

 

Вернуть надежду матерям

и мужество отцам усталым,

и лОдьи белые морям...

Мы здесь, недолго ждать осталось.

http://stihiya.org/shuvalov/

 


4 место – Почему эти птицы на север летят? (Виолетта Баша)

 

Денису Коротаеву,

всем погибшим русским поэтам

 

"Почему ж эти птицы на север летят,

Если птицам положено только на юг?"

Владимир Высоцкий

 

В мандариновых рощах лиловый закат.

Океанский прибой навевает им сны.

Почему ж эти птицы на север летят?

Что им надо в снегах необъятной страны?

 

Где стреляют на взлете. Где рубят с плеча.

Где не верят святым. Где пророков казнят.

И не каждой дано долететь до земли.

Почему ж эти птицы на север летят?

 

Почему, лишь весной зашевелится лед,

Затрещит, покачнув четверть суши земной,

Юных птиц вожаки направляют в полет,

Неокрепшие души зовут за собой.

 

Им лететь сотни верст на такой высоте,

Где разреженный воздух смертелен и чист.

И последней молитвою станет для тех,

Кто погибнет, сородичей клекот и свист.

 

И не зная законов людских и границ,

По тому лишь, как сильно он легкие рвет,

Воздух с привкусом крови, пьянящий всех птиц,

Им подскажет, куда направлять свой полет.

 

И когда исхудавших, израненных птиц

Поредевшую стаю вожак перечтет,

В гордом блеске сухих опаленных глазниц

Он уже своих бывших птенцов не найдет.

 

Ну а в этом краю леденящих ветров

И израненных душ выживают лишь те,

Кто дышать горьким привкусом крови готов

На смертельно опасной для птиц высоте.

 

2003

http://stihiya.org/fialka/

 

5 место – На троне России – злобный карлик... (Валерий Менестрель)

 

Где воин былинный на белом коне,

Встающий из древних пророчеств?

Представленный Солнцем великой стране,

На радость униженных вотчин!

 

Огромный, и сильный и чистый, как Русь!

Без «личного долга» иудам...

Не давший в обиду сестру-Беларусь!

И Украину – паскудам!

 

Не называвший «партнёром» - врага!

А так, как и есть – это проще...

Не допускающий их сапога

9 мая на Площадь!

 

Не раздающий врагам про Катынь

Исполненных лжи компроматов...

И, горьких от крови, как летом полынь,

Бумажек убийц-Бонапартов!

 

А что же мы видим – как злобный Пьеро,

Без Русской Души за душою,

Ладошкою потной с дрожащим пером,

Готовит Россию к убою!

 

Пусть внешне спокоен и твёрд голосок,

Обучен речам маслянистым,

А глазки-то бегают, видно – должок...

Нечисто, ребята, нечисто!..

 

А как же и быть на Руси нашей чисто?

Когда выбираем мы сами:

Предатель... алкаш...лабрадор с дзюдоистом...

И карлик, со злыми глазами....

http://stihiya.org/aleksint/

 


6 место - Где моя Родина? (Марина Шамсутдинова)

 

Я ненавижу трёхцветный гибрид над дырявым забором,

С гимном поддельным, со скипетром в левой руке.

Здесь молодым не дорога, лазейка протоптана вором,

Сточные воды текут из коттеджей по жёлтой реке.

 

Только дерьмо здесь всплывает, а чувства добрейшие тонут.

Здесь у добра лишь синоним причастности к нефтетрубе.

Доброго дела почёт бизнесменом запорот,

Труженик здесь обречён за копейки погибнуть в труде.

 

Здесь я давно не наследник, пока поселенец.

Будто с контузией по Сталинграду бреду.

Всюду развалины, вывески, что ли, писал у нас немец?

Кто же тогда победил у нас, тля, в сорок пятом году?

 

Речь иностранная: всюду флешмобы и пати.

Девку от парня и в шаге не отличу.

Где моя Родина? Родину, суки, отдайте!

Я не по ней, я по вам поминальную ставлю свечу!..

http://stihiya.org/maron/

 


7 место - Россия (Александр Кучеровский)

 

Омуты глубокие.

Избы кособокие.

Рваная дорога сквозь сосновый бор.

Голубое небо.

Очередь за хлебом

Вечная, как водка, бедность и разор.

 

Россия моя, Россия…

Глаза, то, как жар, сухие,

То полные слёз и жалоб,

Сливаются в общий взгляд.

Из окон казарм и камер,

С иконы в разбитом храме

Затравленными глазами

Сироты твои глядят.

 

Домик у обочины.

Дверь не заколочена.

Бабушка лесину тащит через луг.

Будет печь топиться,

Будут бабке сниться

Деньги, караваи и воскресший внук.

 

Россия моя, Россия…

Мозги, то совсем простые,

То полные грандиозных,

Сшибающих с ног, идей,

Тебя и себя сжигают,

То делят, то отнимают,

И места не оставляют

Для жизни и для людей.

 

Веточка черёмухи.

Жёлтые подсолнухи.

Алая рябина. Трепетный росток.

Неизбывность красок.

Широта и ласка.

Щедрость и ранимость. Нежность и восторг.

 

Россия моя, Россия!

Сердца, то почти пустые,

То полные дивной жизни,

Надежды и доброты,

Пускай и шалили малость,

Но сразу же откликались

И с радостью разрывались,

Когда призывала ты.

http://stihiya.org/aladen/



ПРОЗА



1 место - Сочинение на заданную тему (Сергей Александров)

 

Предисловие.

 

1976 год. Весна.

В городе среди учеников 8-10 классов проводится конкурс сочинений «Победа. Одна на всех».

Конкурс сначала – городской, потом – республиканский.

Первым десяти победителям сочинения засчитываются как экзаменационные (для 8х и 10х классов. Для девятиклассников – тех, кто вошёл в десятку – автоматом пятёрка за первое полугодие в 10м классе).

Я заканчивал 8 класс. Написал сочинение. По рассказу отца. Что-то выдумал, прибавил своё…

Занял 2е место среди более чем 100 сочинений города.

Попал на Республиканский.

Занял снова 2е место.

Работы первых трёх мест опубликовали в республиканской газете.

И в «Пионерской правде»…

Получил почётную грамоту.

Зависть и восхищение одноклассников…

Отец с матерью гордились. Показывали всем вырезки из газет.

Потом мать спрятала эти вырезки в коробку со старыми фотографиями, грамотами, письмами и документами…

Отца не стало 31 мая 1983 года.

Мать пережила его на 23 года…

После её смерти, перебирая семейные архивы, наткнулся на жёлтые до полупрозрачности листки бумаги с напечатанным на них тем самым сочинением. Газетные вырезки все поистрепались, и мама перепечатала всё на эти самые листки. И всё хранила…

 

Сочинение.

«А нынче нам нужна одна Победа,

Одна на всех. Мы за ценой не постоим…»

 

В посёлке его звали Мишкой-Чудненьким. Мишка – это было его имя, а Чудненький – как-то само приклеилось это прозвище к светловолосому до белёсости пареньку шестнадцати лет с простым открытым деревенским лицом, на котором почти всегда светилась обезоруживающе-младенческая невиннаяулыбка.

Ходил он всегда в ветхой одёжке, если можно было назвать одеждой пёстрые полуистлевшие лохмотья, покрывавшие его давно уж немытое худенькое тельце.

Никого из родных и близких у него не было. Летом он пас Майдановских коров – и пастухом был хорошим: не было случая, что бы какая-нибудь не в меру резвая Пеструшка или Машка покалечила ногу о валунчики, скрывавшиеся в большом количестве в высокой траве пастбища. Девушки, ходившие на луга, не раз видели в купах осота его блестевшие глаза, глаза-васильки, синие-пресиние, почти не отличавшиеся от сини полевых васильков и от такого же пронзительно-синего неба. И душа у него была васильковая, светлая-светлая, прямо таки детская.

Он никогда не сердился на обидный смех поселковых мальчишек, дразнивших его «дурачком». Да что там – каждому казался он дурачком –пастушком, умеющим разве что только мычать или лопотать полевым цветам, коровам да пичугам в кустах. А если кто что-то ему говорил, то он улыбался только, и покачивал в такт словам своей головой. Ну, ни дать, ни взять – дурачок, чудненький…

Жил Мишка в землянке, на краю луга. Иногда сердобольные хозяйки бурёнок приносили ему в крынках молоко. Он улыбался им и кивал головой. Молоко оставалось нетронутым, пока не скисало или не проливалось от случайного толчка. И никто не знал, чем Чудненький питался.

Зимой он запирался всвоейземлянке, и почти в кромешной тьме плёл из сухих травинок и веточек различные фигурки зверюшек…

 

- Эй, хлопец! Ты куда? Сюда, понимаешь ли, ходить запрещено! – крикнул старый дед в залатанной старой шинели. Впрочем, не такой этот дед был и старый – дед только по усам и бороде. Крикнул он Мишке, который вылез из своей неприметной землянки, и жмурился на осеннее солнышко как проснувшийся котёнок.

- Не видишь разве, что написано? За-ми-ни-ро-ва-но, - специально по складам важно прочитал дед-солдат.

Мишка улыбнулся. Посмотрел на поле. Там, в грязи вперемешку со снегом копошились фигурки людей.

- Сапёры работают, - охотно пояснил дед. – Фриц попрёт, а тут его и грохнет! Да так, что выше воон тех ёлок полетит!.. Так-то!

Дед хотел говорить ещё и ещё – с кем на посту поговоришь? – но увидев, что его собеседник молчит, да ещё и улыбается, разозлился на то, что его слова пропадают даром, махнул рукой, чертыхнулся и двинулся дальше, загребая ногами и старательно прижимая к боку обшарпанную «трехлинейку»…

Красная армия отступала, сдерживая напирающего, нагло и зло лезшего на Русскую землю врага. Грохотали взрывы, лязгали траки гусениц, кованые сапоги выбивали вместе с землёй поникшие васильки. Шёл первый, тяжёлый, самый страшный год войны. Шёл фашист по Руси. Шёл, сжигая хаты, мазанки, избы, хибарки; шёл, сжигая страну, убивая всех, кто попадался ему на пути. Шёл на Москву.

Ещё не затихли разрывы снарядов на окраине, а третья танковая группа и дивизия СС уже вошли по Волоколамскому шоссе в город. Линия фронта уже проходила не там, а в десяти километрах восточнее. Враг шёл…

Два дюжих солдата армейской разведки волокли по улицам городка слабого, в синяках и побоях Мишку-Чудненького. Волокли с допроса. Щуплый, похожий на петуха в очках, офицер разведки два часа орал на него, брызгая слюной, извергая из своей глотки тысячи ругательств, и, вконец обессиленный, грохнулся в кресло и осипшим голосом приказал прибить Мишку шомполами. Но не до смерти. Мишка был им ох как нужен!

Пять танков уже успели превратиться в груды бесполезного металла, разбросанного на окраине луга. Остальные железные чудища теперь испуганно стояли, не смея двинуться ни вперёд, ни назад.

Конечно – проще было бы прислать сапёров, но в этой чёртовой России с её дорогами, - не дорогами, а болотом, - сапёры увязли где-то там, сзади, а ждать… Это долго…

«… Танки не могут идти по минам… Нет, не знаем... Так точно!.. Кто знает?.. Допросить жителей, живущих рядом с лугом?.. Будет исполнено!»

Но там никто не жил. Ушли все.

Немецкие солдаты хотели было уже уходить, как вдруг в кустах заметили землянку…

И вот Мишка снова на допросе.

« Ну откуда же мне знать, что это такое – мины?..» - думал, наверное, он.

Но петух-офицер так не думал. Ему необходимо было срочно разминировать поле – и всё! И Мишку продолжали мучать…

В который раз волокли Мишку по улицам. Туда и обратно. С поля – на допрос. С допроса – на поле. Немногие оставшиеся жители недоумевали – зачем Чудненького постоянно таскают вкомендатуру? Или немцыуже занимаются и дураками?..

Но сейчас Мишку волокли не в землянку. На расстрел. Мимо того самого поля. С заиндевевшими уже танками…

И вдруг Мишка вырвался из рук солдат, рванулся вперёд – словно полетел, размахивая руками и высоко подбрасывая голенастые ноги.

Выстрел.

И вот Мишка лежит на снегу, недалеко от первого горелого танка. Волосы, полупрозрачные, длинные, разметались на снегу, почти сливаясь с ним, а синие, васильковые глаза удивлённо разглядывали вдруг посеревшее небо…

Офицер усмехнулся чему-то, запрятал пистолет в кобуру, и не спеша пошел в Мишкину сторону. Не доходя нескольких метров, повернулся к ближайшему целому танку, махнул кому-то из танкистов рукой, сделал ещё шаг, хотел что-то сказать. Но не успел. А просто – взлетел, взлетел выше чернеющих на краю поля ёлок. Прокатился гром. Как салют Мишке…

До прихода сапёров долго никто не решался подойти к обледенелым ошмёткам тела в сером кителе… Потом сапёры выбили его, унесли в ельник и забросали смёрзшимися земляными комьями…

А ночью местные похоронили Мишку под двумя молодыми ёлочками, верхушки которых были срезаны металлом от тех самых взорвавшихся на минах танков…

Они и сейчас стоят – эти две высокие ели. Со срубленными макушками…

http://stihiya.org/alexserg/

 


2 место – Край безымянных могил (Виолетта Баша)

 

В нашей многовековой истории не найдется и ста лет без войн - локальных и мировых, справедливых и не совсем, гражданских и войн со своим народом. Мы живем на костях. Ни в одной стране мира нет такого количества безымянных могил.

По официальным данным последняя мировая война уходящего столетья унесла не менее 20 миллионов наших соотечественников. Теперь говорят о 40 миллионах. Что может быть страшнее похоронки? Только «пропавший без вести». Ни в одной стране мира государство не присылает бумагу, в которой оно, это самое государство сообщает, что ваш близкий, родной человек, ушедший защищать это государство, «пропал без вести». И веришь, веришь что он жив, что вернется. Но проходят годы, а он не возвращается. Недоверчиво косятся соседи. Помните, какие времена были? «Предателей» искали! Говорят, живет где-нибудь на Западе. А «перебежчик» полвека гниет в торфяниках под Питером.

Сколько их? Не меньше, чем официально погибших! Не меньше 20 миллионов. Каждый год поисковые группы поднимают 14-15 тысяч человек. И хватит еще на столетие.

Этим ребятам сейчас под тридцать. Им было девятнадцать, когда их послали в Афганистан. Многие вернулись калеками, многие - оставив здоровье. Оставив там 14, 5 тысяч ребят навечно. Им было девятнадцать, когда их послали на чужую землю. Как и тем, чьими костями полвека в девять ярусов выложены болота и леса России. Пройдя горькими дорогами Афгана, они вернулись, чтобы найти свое место в этой жизни и решили - «Надо жить!», так и назвали свой поисковый отряд. Профессия солдат - убивать, делать трупы. Обязанность государства - хоронить воинов. Только в России солдаты хоронят солдат. Через поколение. Внуки - дедов…

 

Мечта о небе

 

Я проехала, пролетела пол Европы. Помню испанское сорокаградусное терракотовое лето, и нежно розовую в весеннем цвету Австрию, и напевную - жемчужной ниточкой дороги между небом и морем - итальянскую осень. Каждый раз пересекая в воздухе границу - ударом, шоком - ощущала в небе - вот он, вот он пошел! - горький, холодный воздух России.

Дима Андрианов с детства живет с мечтой о небе. Почему эта мечта мальчишки семидесятых стала мечтой о службе в ВДВ? «Я рвался с детства в воздушно-десантные войска», - говорит Дима. Какой мальчишка не играет в войну? Стать десантником - об этом думали дети холодной войны, эпохи Ядерного Противостояния! Перед службой в армии Дима получил третий разряд по парашютному спорту. В мае 1986 года попал в учебное подразделение в Чирчик. Отучился там полгода и 4 ноября был отправлен в Афганистан. Самолетом в Кандагар, дальше вертолетом на базу в Лашкаргах. Отправлен уничтожать караваны, захватывать пленных, оружие, наркотики, проникающих с территории Ирана и Пакистана. «Воевать приходилось со всем населением! - рассказывает Дима. - С детьми! Двенадцатилетние мальчишки, которые-то весили меньше, чем крупнокалиберный пулемет, прекрасно стреляли навскидку. Когда с нами в группе не было «особистов», мы старались щадить мирное население. Однажды уничтожили караван. Кто же знал, что там окажутся две женщины, дети и старики?! Впрочем, не всегда такие караваны были мирными».

 

Право убивать

 

«Не убий».

Библия

 

К девятнадцати годам у человека за плечами только детство. Впереди - выбор Пути. Или нет выбора. Нет, когда тебя посылают на войну. Воинский долг - это долг, и выполнять его можно по разному. В экстремальной ситуации решать приходится один на один. Ведь кто бы ни был рядом, со смертью ты всегда один на один. Это тяжкий груз - Право убивать, которое дается человеку девятнадцати лет. А за плечами - только детство. И выбор - убить или быть убитым.

В крупной операции была задействована Шинданская дивизия и три батальона спецназа. «Духи» взорвали электростанцию в провинции Гельмент. Руководил этой операцией Мулан Насим. В его отряде было 10 тысяч человек. Подразделение получило задание по выбиванию этой группировки из провинции. «ДШБ и пехота гнали на нас «духов», - рассказывает Дима. - Задача спецназа была «гасить» их на месте. Параллельно с установлением блоков мы выполняли задачу по прочесыванию кишлаков. Операция была рассчитана на 25 дней. Прошла первая декада. А до приказа оставалось 50 дней»…

 

50 дней до приказа

 

С утра группа в составе 27 человек выдвинулась на трех БТРах. На подступах к кишлаку группа нарвалась на засаду. Проезжали мимо кладбища. Первый залп гранатомета попал по Диминой машине. Она загорелась. Все спрыгнули, благо, сидели на броне. Пока обошлось без потерь. Пока…

Двойной комплект десантников оказался во второй машине. Только начали разворачиваться, как вторым залпом подбили второй БТР. Погиб башенный пулеметчик, а одна из гранат попала к люк. Последний, кто там оставался, был Андрей Голощапов. Все, что находилось в машине, - огнеметы, гранатометы, тротил - сдетонировало. Оторвало башню. Когда все закончилось, от Андрея нашли только кусок голени. В выскакивающего снайпера попал содержащий фосфор снаряд. Живым факелом он сгорел прямо на подножке БТР. В тот момент, когда оторвало башню, Дима вытаскивал из БТР людей. Из люка как из паяльной лампы вырывался сноп огня. Обожгло лицо, глаза спасли только специальные очки. Прострелило руку, ногу, ягодицу. В запасе у Димы была граната. Кидать ее пришлось лежа, а разлет у нее - 200 метров! Один из осколков попал во вторую ногу. В этом бою убили пятерых ребят, остальные все были ранены. Когда патроны кончились, Дима приготовил последнюю гранату, разогнул усы. Может быть, и для себя…

 

Живем только дважды

 

Они не ждали помощи, когда все-таки прилетели самолеты и подошел танк.

«Вытащили с того света» , - говорит Дима. Перед тем, как засунуть в вертолет, вкололи пирамидол и он потерял сознание. Хорошо, что в тот первый вертолет его не взяли. Вертолет был вынужден взлетать не вертикально, как ему положено, а разгоняться как самолет. При разгоне его колесо попало в яму, он сделал крен, винтом задев за бархан, от перегрузки перевернулся и взорвался. В живых из этого вертолета остался только один человек. Между жизнью и смертью Дима находился три недели. Три недели в реанимации, три недели без сознания. Очнулся на 22 день, когда из Кандагара его перевезли уже в Кабул. Там ему еще умудрились желтуху занести при переливании крови.

Долечивался уже в госпитале Питере. Позвонил оттуда маме в Москву: «Ничего, пустяк, перелом». Наутро мама сидела у его кровати…Узнала, что у сына нет ноги.

Начиналась новая жизнь. Что ж, ведь живем мы только дважды…

 

Надо жить

 

Уходит эпоха противостояния. А мечта о небе остается. Вот она, в затяжном двухкилометровом прыжке навстречу бескрайней - до горизонта! - планете. Летит навстречу земле человек без одной ноги - той, что осталась в Афганистане. Летит, счастливый! А потом - уходит с отрядом в леса, с палочкой или на костыле, утопая по колено в болотах, весной и осенью, не год и не два. Уходит, чтобы вернуть мертвых из списка «без вести пропавших», вернуть пусть одного из тысячи, а тех, чьи медальоны стерлись - хотя бы захоронить.

Афганистан покалечил многих. Кого-то бросил в переходы метро. Дима пережил клиническую смерть и остался без ноги. Он - командир поискового отряда. За ним идут люди, делают тяжелую работу, тяжелую не только физически. Долго власти поисковиков не принимали, хорошо - преследовать перестали. Каждый год 10-15 поисковиков подрывается на минах и снарядах той войны. У Димы 30-35 человек, отряд. Называется он - «Надо жить»! Точнее не скажешь…

 

Запретная тема

 

Пройдя путями войны, увидев мир, приобретя страшный опыт, люди изменились. И стали задумываться над вопросами. Один из них - масштаб неучтенных потерь, количество «без вести пропавших». 20 миллионов - такие потери не скроешь, не утаишь. Поисковые отряды, появившиеся сразу после войны, были под запретом. Многие, пытавшиеся в буквальном смысле докопаться до правды, были осуждены. Правду им пришлось постигать в лагерях.

 

Впервые официально поисковое движение было разрешено в конце 50-х. Но и тогда это было проблематично. Открыто поиском могли заниматься только школьники, красные следопыты. При этом основной упор делался на встречи с ветеранами, создание музеев, выезд на место боев. Массовых раскопок не велось. Власти держали информацию под запретом. По существу тема по прежнему оставалась закрытой.

Возможно, власти не хотели, чтобы страна знала, сколько людей погибло. При раскопках могло обнаружиться и кое-что другое. Или поднять оружие. Раскопки дают удивительную информацию о нашей новейшей истории. Смотрю любительский фильм. Вот гильзы, чекушки штрафные бутылочки с водкой. Это у наших…У немцев всего масса - и одеколон, и баночки духов, вазелин, даже , извините, пре¬зервативы. Разные армии, разный быт, разное снабжение. Задумаешься…Вот опять наше захоронение - трехлинейки и бутылки из-под водки. И все! Хорошо, если найдется солдатская книжка, медальон, что крайне редко. Если каждый десятый будет с медальоном - это ура! Трехлинейки стабильно находятся. Автоматическое оружие и пистолеты были собраны сразу после войны. Винтовки никто не брал и они валяются до сих пор. Полно гранат. Мин невероятное количество и наших, и немецких - вперемежку. Ведь и мы пользовались и трофейным оружием, и немцы любили наши сорокопятки (сорокапятимилли-метровые пушки). Кстати, все происходящие подрывы в лесу в основном идут на сорокопятках. Снаряд со временем автоматически становится на боевой взвод и может взо¬рваться просто из-за перемены положения.

Есть еще одна причина секретности - при раскопках обнаруживаются разные захоронения - и пленных, и госпитальные, и захоронения в результаты «дея-тельности» НКВД. Кроме того, в то время официальное мероприятие, каким должно было стать поисковое движение, должно было финансироваться из бюджета. Денег на это не было. В условиях противостояния деньги шли на оборону. Началась перестройка, а отношение к проблеме не изменилось. В стране шел кризис за кризисом, и о деньгах на поиск просто не было и речи - нечем было кормить живых. Только в 1995 году, когда отрядов было уже достаточно много ( только в московских отрядах, в составе военно-патриотического поисковое объ¬единение «Столица» - 24 отряда, в общей сложности около 900 человек) и поиск давал серьезные результаты, были организованы картотеки погибших, стали не единичными случаи опознания «без вести пропавших» и находились родственники, движение наконец было легализовано и пошли очень скромные деньги из бюджета, больше половины из которых было разворовано.

Какие-то деньги отряду Андрианова выделял замоскворецкий район. Многое дали личные связи. Один сослуживец Димы имеет фирму, он помогал 2-3 раза, другой в банке работает. Люди буквально свои средства из кармана вынимают. Скидываются. Дима собирал отряд перед каждым выездом, символически сбрасыва¬лись на тушенку и на бензин. Администрация технику никогда не давала . Помогали люди, хотя, конечно, были проблемы с запчастями, с топливом.

А еще гробы нужны. Много гробов. Если деньги набирались, их заказывали. Если нет, бывало, что и доски таскали, чтобы сами гробы сделать, где-то на стройках или из заборов выламывали. Гроб он и на гроб-то не всегда похож. Из фанеры ящик. В этом году приходилось хоронить и в гробах, и в полиэтиленовых мешках и вообще без мешков. Когда даже на мешки денег не хватило.

 

На Руси хоронят всем миром…

 

В 1994 году Дима Андрианов выступил по Радио России с обращением, кто чем может помочь. Откликнулись два брата из Загорска, Девяткины- руководители автобусной базы. Один из них «афганец», офицер. Купили ГТС за свои деньги. «Теперь они - наши друзья», - говорит Дима. Так появился у ребят бронетранспортер на гусеницах. А как без него по болотам и бурелому?

При расшифровки медальонов помогает ФСБ, делает экспертизу в лаборатории ФСБ г. Москвы и Московской области. Впрочем, нахождение медальонов - это большая удача и большая редкость. Большинство из них не читается, «каша», как называют это поисковики. Когда удается подсобрать денег - хоронят в гробах. Стараются по совести, это значит со священником. Чтобы тело в землю, а душа к Богу. На гробы денег найти не всегда удается. Бывает, сколачивают их из чего придется, хоть из досок старых заборов. А бывает - и без гробов хоронят. На похоронах -люди из ближайших сел. А села бывают - три старухи да два пьяницы. Много на Руси таких, вымерших деревень. И детишки…которые-то и сгущенку впервые видят. А когда родня своего воина находит и похоронить приезжает - это большая удача. Разное бывает, слезы - а как же без них! Вот и свиделись…

«Голубая дивизия»

или

Смерть одна для всех

 

Последняя поездка состоялась в сентябре 1998 года под Ленинград в Тосненский район. Подняли там около 120 бойцов. 3 медальона пока еще не расшифровали. Два практически вообще нечитаемые. Каша. Один находится на расшифровке в ФСБ В этих заповедных глухих лесах сражались в 1943 году 52 и 54 армии, стояли насмерть. Помогал москвичам загорский отряд «Поиск». До приезда отряда была проведена вахта, работали 6-7 московских отрядов. Они выкопали, но вынести чисто физически через болота и бурелом было нереально. Группа Андрианова дорабатывала места, вывозила кости. В этой поездке было 27-28 человек - сборная солянка из разных отрядов. Лагерь разбили на старом месте, на поляне, на которой разбивали уже третий год. Оттуда каждое утро совершали вылазки на броне. В день перевозили человек по тридцать-сорок.

В одной яме подняли около тридцати человек, они были голые - без обмундирования, без ничего. Почему? Если это было лето, то раздевали войска из-за нехватки обмундирования. Если зима, то как правило, солдаты не раздевались, поскольку они дубели. Значит, если голых закапывали зимой, это могло быть госпитальное захоронение наших военнопленных, попавших к немцам или расстрелянные немцами деревни.

Бои шли напряженные - ежедневно менялись позиции. Наш блиндаж - через два метра - немецкий. Три года на этом месте шла война. Пересечение Ленинградского и Волховского фронтов. Говорят, там была испанская «Голубая дивизия» . Их только по каскам можно определить и пока еще до нее не добрались. Доработали их места и еще подняли новые ямы - либо воронки от авиабомбы, либо блиндажи, которые использовались в войну как временные захоронения, но так и оставались ими более пятидесяти лет.

Хоронили не в Тосне, а в деревне Чудской бор, оттуда родом Селезнев. Там мать его живет. Администрация пошла навстречу и выделила на кладбище место. За бутылочку самогона экскаватор подогнали. Хоронить пришлось без гробов - в этот раз не было денег. Просто стелили лапник, клали отдельно голову, ноги, руки и т.д. Батюшки в этот раз тоже не было. Там нет церкви вообще. Ни одной. Обычно ребята стараются, чтобы похороны были по-православному, с батюшкой. Сделали салют. Накрыли стол для местных. Пионеры прочитали стихи. «А население-то спившееся, деревня вымирает, - с горечью замечает Дима. - Дети курят и пьют лет с пяти-шести. Для них - это праздник, тусовка. Старики? Было пара ветеранов. Один за кладбищем следит. Один еще не спившийся. В основном все уже после войны туда переехали, свидетелей боев не было. А вот красивые красные гробы, что вы на снимке видели - это в Ярцево под Смоленском».

 

Голос из прошлого

 

Много мин в земле русской. Уничтожили их около трехсот. «Дедушкиным способом» - в костер. Могут рвануть? Теоретически да. Но у нас есть специалисты по этому делу. Наш костяк - афганцы. Кроме того, когда мы начинали , с нами была молодежь, подростки. Сейчас самому младшему двадцать, только пришел с армии. Средний возраст в отряде - 25-26. Самому взрослому нашему «ветерану» - 53 года , это Митрофанов Борис Михайлович, начальник наградного отдела объединения «Столица», потомственный князь!

Самая интересная поездка была в Ярцево, Смоленскую область в конце августа- начале сентября 1998 года. «Работали впервые, - вспоминает Дима. - Из нас туда раньше никто не ездил. Познакомились с вяземскими поисковиками. Они нас вывели на Ярцево. Результат - небольшой. Подняли 11 человек - это крайне мало для отряда. Но зато подняли одного и расшифровали медальон. Кожин Михаил Петрович, не офицер (или сержант или рядовой). Вечером часов в 11 когда уже стемнело, у костра было нас 13 человек. Вдруг метрах в 15-20 от лагеря загорается огонь. То ли фонарь, то ли сигарета? Смотрим, вроде все на месте. Все молчат. Я кричу: «Кто там?» Оттуда загробным голосом послышалось: «Никто». Мы всю ночь провели с топорами, с ножами. Никто по палаткам не разошелся. Раньше мы только слышали обо всех этих фантомах. Утром следующего дня в том направлении, откуда ночью слышался голос и где мелькал огонек, нашли бойца с медальоном, который удалось прочитать. Видимо, это был фантом».

 

Тени страшной войны

 

Разное случалось в поисковой жизни. Случаи эти передают от отряда к отряду. Один раз под Новгородом стоял отряд «Витязь». Решили «витязи» сфотографировать горящий костер в ночи. Проявили пленку - вокруг костра сидят пять бойцов. В плащпалатках и без лиц. Фантомы. Ощущения какие? Страх перед неизвестным. Ощущение непогребенных душ рядом. Но ребята ко всему привыкают - не первый год с непогребенными душами общаются. Интересно, сны-то какие им там снятся? Чего только не приходит в голову…

Смерть здесь дышит в затылок. Не только голосами и тенями прошлого. Иногда смерть оборачивается. Ее встречаешь в лицо. Опасное это дело - быть рядом со смертью. «У нас у отряде был один единственный подрыв в 1996 году под Ленинградом, в Тосненском районе, в районе Макарьевского монастыря, - рассказывает Дима. - Рванув по неаккуратности, человек лишился половины лица, остался жив, но получил сильнейшую контузию. Каждый год с апреля по октябрь в одном этом районе рвется от 10 до 15 человек. В этом году под Кирешами взорвались два школьника 9 школьного поискового отряда. Разметало их в радиусе 60 метров. В одном из военных училищ Питера среди поисковиков подорвалось 8 человек. Не все насмерть, но был групповой подрыв».

По словам опытных бойцов , ребята, как правило, «рвутся по дури». Кто нетрезв. Кто полез из интереса туда, куда не надо бы.

Макарьевский монастырь

 

Макарьевский монастырь. До революции он был действующий . После революции из него сделали психбольницу. Со всех окраин из всех монастырей и церквей согнали священнослужителей и устроили «дурку». В 1942 году немцы всех там расстреляли и сделали в монастыре казарму. В конце 1943 года прилетели самолеты и монастырь разбомбили. Остался один фундамент. И могила настоятеля. За которой до сих пор кто-то ухаживает. Кто?! Когда пешком-то 15 километров болотами от ближайшего населенного пункта, в котором два деда и две бабки живут.

Начинали копать от станции Погостье Ленинградской области. (Погостье - это Кировский район, а Макарьевский монастырь - уже Тосненский район). Ребята восстановили могилу святого Макария, обложили ее камнями. Территория большая - 500 квадратных метров. А какого века могилка та - то никому неизвестно. Обращались в Святоданилов монастырь, но узнать ничего не удалось. Оказывается, у нас Макарьевских монастырей много на Руси. Чуть дальше там часовня. Ребята мост построили через ручеек. «Пусть память будет», - считают они. Места святые, такие, что острые на язык нецензурный мужики в момент притихли. И уходить не хотелось. Есть еще такие места на Руси. Абсолютно безлюдные. Где только Бог близок. …И кости в девять слоев. Русские кости.

 

Умирающие села

 

Как жизнь там? - спрашиваю.

«Молодежи уже нет. - отвечает Дима. - Та, что осталась, спивается и это видно. Никто не работает. Негде! Живут воровством. У кого воровать, если все голь перекатная? Так воруют-то кто мешок зерна, кто что. Есть элеватор…»

-Тоска?

-Ужасная! В этот район ездим 6 лет. А работы там еще лет на 20 как минимум. Но без техники там уже делать нечего. Те места, куда можно проехать просто без машины, уже все выбраны. Физически просто не донести. В мешок влезает 2-3 человека. А мешки надо через болота тащить. Ребята нашли около 2 тысячи человек. В этих местах пересекались Ленинградский и Волховский фронт. Основные бои были 42-43 года.

Где-то в этих местах остались лежать мальчики из-под Курска, всем было по девятнадцать, призывались вместе, вместе и сражались, все из одного села. Название у него - Орлянка как птица скорбная. Среди них мой дядя, которого мне не увидеть никогда…

Внук полицая

«Так что без техники -ГТС-ков - никуда, - продолжает Дима.. На них приходится вброд переходить две речушки. Их не переплыть, не перейти. У одной - очень сильное течение. Выручает только броня».

Весной и осенью проблемы разные.. Весной много воды - не копаешь, а черпаешь. Осенью все пересыхает - лето здесь очень сухое. Редкие электрички отменяют - торф горит, подземный огонь идет, рвутся мины и снаряды. К осени пересыхает все настолько, что то место, где черпаешь весной, приходится долбить. Глина становится как асфальт. С одной стороны весной легче, но с другой стороны проблематичней. Работают пока светло, до полной усталости.

«Эта та усталость, от которой испытываешь кайф!» - говорит Дима.

У многих из ребят в семьях есть погибшие, пропавшие без вести. У одного товарища из нашего отряда - Алексея Царева - дед полицаем был в карательном отряде и был повешен партизанами. А внук занимается поиском!

 

Встретились…через полвека

 

Весной прошлого года отряд работал в Вязьме. Была огромная вахта, вся «Столица» практически принимала участие - около 15 отрядов. Подняли 140 человек. Одного родственника нашли в отряде Андрианова. Значилось -СПЕЦНАЗ ГРУ, боец-минометчик Кулаков. Старший сержант, командир расчета миномета, его родственник, племянник служит в моей бригаде. Ему сорок с лишним. Посмотрел медальон - родственник с Украины. Другую родню на похороны вызвали. На похоронах племянник погибшего, тот, что служит в поисковом отряде, увидел сына погибшего, с которым не виделся лет тридцать, с самого детства. Всего тогда нашли шестерых пропавших без вести. Программа «Вести» помогла - в одной съемочной группе оказался сослуживец Димы. Сняли репортаж, на следующий день дали его в эфир и прямо на следующий день нашлась дочь одного из бойцов, живущая в Москве.

В Ярцево мы прочитали только один медальон. Бойцу дали отдельный гроб, и этот гроб был подписан. Кожин Михаил Петрович. На похоронах оказалась женщина, бывшая военным переводчиком в той войне, сейчас она - полковник в отставке. Вызывал ее ярцевский совет ветеранов, потому что она здесь воевала. Она увидела гроб и узнала этого человека , вместе с ним воевала. Она закричала: «Миша, Кожин!» Плакала. Кто мог знать, что будет такая встреча?

 

Памятник на костях

 

В октябре 1998 года отряд работал под Нарофоминском. Познакомились случайно с одной бабулькой, которая, будучи еще девчонкой, после боя около одной из деревень под Нарофоминском стаскивала с подругами бойцов в воронку. Осталась она одна-единственная живая. Показала ребятам эту воронку. Двадцать лет назад администрация местная поставила там памятник. «Женщина-мать». Поставили памятник прямо на кости, не зная, кто там и сколько народу. С согласия нарофоминского совета ветеранов памятник пришлось снести. Вскрыли ямы. Подняли 220 бойцов и шесть медальонов. Два прочитали сразу. Один - со Свердловска, один - с Талдома. В ближайшее время собираемся навестить без всяких запросов - так будет быстрее. Может быть, кто-то из родственников еще остался - адрес указан. Ведь запрос, когда пишутся бумаги в военкомат и идут по всяким инстанциям - это целая история. Деревни, указанной в медальоне, уже может и не быть и запрос будет ходить годами!

Кроме военкоматов у поисковиков существует своя картотека. Много тысяч людей. И по газетам печатали. Прототип солдатского медальона люди заполняли и отсылали на наш адрес. Существует еще подольский архив - крупнейший военный . Но от него толку мало, поскольку пока шли поисковые работы, данные не давали и можно копать на одном и том уже месте, не зная, что там уже все выкопано. Поисковые же архивы появились недавно, когда это все стало легально. Есть архив и у «Столицы», и у российского центра «Искатель» - на полтора миллиона солдат картотека. «У нас, - продолжает Дима, - почти на пятьсот человек архив, а создан он был всего за 4 месяца!»

 

Мальчишки

 

Эти ребята видели так много, что мне, на поколение старше их, они кажутся взрослее, старше, опытнее. Смотрю любительский фильм об одном из походов. Снимали для себя, в выражениях не стеснялись, иногда дурачились. Это - одна сторона. Другая - фанатичная тяжелая работа. «Мы - ненормальные», - вырвалось у одного их них. А может быть это мы ненормальные, время такое, общество? А они - идут не только за тем, чтобы, пройдя свою войну и понимая что-то большее, отдохнуть от ненормальности нашего мира, прикоснуться к российской глубинке, к местам нехоженным. И прорывается в них что-то мальчишеское, почти детское, то, чего не хватает нашему сугубо меркантильному миру…

 

«Один из товарищей наших взял собачку с собой, дворняжку, - продолжает Дима. - Когда на поляне стали кости сортировать по мешкам, пес объелся мяса с костей - а как за ним уследишь? Отравился, бедолага, весь высох, рвало его непрерывно. В общем умирал. Ну мы ему пасть-то и открыли да влили туда грамм 150 самогона. Оклемался, спасли ему жизнь. Дворняга, она же глупая псина. А вот когда водолаза с собой берем, эта псина умная, все понимает и мясо жрать с костей не будет».

Так зачем все это? Только честно! - спрашиваю Диму, понимая, что лезу в душу.

- Красивых слов говорить не буду. Честно? Однозначно никак не ответишь. Тут все. Во-первых надо. Во-вторых, собираем. Потом - вырваться из этого ужасного города. Там - другая жизнь. Вырываешься - и нет этих проблем. Это - и общение с природой. А еще - интерес чисто мальчишечий. Детские игры - взрывы.

- Ты этим живешь?

- Да. Единственное - это не приносило никогда никакого дохода.

А Афган вспоминаешь?

Из песен слов не выкинешь.

 

Афганистан, что в памяти пулей навечно, и прыжки двухкилометровые затяжные, когда леденящий воздух хлещет в лицо, горький воздух Родины, и непролазные тосненские болота на костях русских - такие наши песни, такая у мальчишек жизнь - как песня…И добавить нечего.

 

1999-2000

http://stihiya.org/fialka/

 


3 место - Капитан (Олег Павловский)

 

Виолетте, военному корреспонденту.

 

* * *

 

...внешне он совсем не походил на командира десантной роты – камуфляжной куртки у него не было, джинсы сползали с задницы и волочились по полу, и внизу были протерты до дыр, а пиджак был явно коротковат, что вовсе не соответствовало его обезьяним лапам и подбородку вот уже лет двадцать не поддающемуся бритве. Однако левый борт пиджака оттопыривал тяжелый АПС и это обстоятельство наводило на мысль, что перед вами командир опергруппы уголовного розыска, а не орангутанг, сбежавший из зоосада подальше от юных пионеров и их мамаш, и не знающий, что ему теперь делать.

 

Сердюков действительно был командиром десантной роты ограниченного, так сказать, контингента советских войск, пока плешивый болтун не стал президентом страны, а Сердюков, заработавший четыре ранения, две Красные Звезды и подержанный «москвич», не был комиссован и отправлен в Питер с чемоданом, в котором только и было, что джинсы, афганский халат для вероятной будущей супруги и трофейный «вальтер», правда блестящий и, вероятно, дорогой. А машину он купил в комиссионке, так что от его сбережений не осталось не шиша и тощая пачка стодолларовых купюр. Вот только продать валюту, не нарушая законодательства, он не мог, обменять тоже, поэтому, оказавшись фактически без денег Сердюков направился в райотдел милиции, где его приняли на службу командиром опергруппы, взамен погибшего «при исполнении» капитана Нюхова, которого отравили проститутки.

Сердюков с матерью жили в коммуналке – звезду Героя он не заслужил, стало быть, квартиры ему не полагалось. В его комнате за пять лет ничего не изменилось – те же стопки книг на подоконнике, круглый стол, те же занавески, а раскладушка похоже доживала свои последние дни...

 

Однажды вечером к нему заглянул начальник райотдела подполковник Мамин с бутылкой коньяка. Мамин не надеялся на повышение на службе – он надеялся поскорее выйти на пенсию, пил коньяк утром и вечером, а по воскресеньям также и днем. Осмотревшись, он сказал: – Так! И на другой день распорядился выдать капитану Сердюкову триста рублей подъемных, про которые в суете как-то забыли, и у Сердюкова появился самый настоящий диван.

 

Милицейскую форму Сердюков почти не надевал, вероятно, из соображений «конспирации», поэтому к жене боевого друга Насте Святой он отправился в штатском, купив у цыганки три багровые розы для Насти и бутылку водки в гастрономе для себя.

 

Старший лейтенант Сашка Святой дважды вытаскивал Сердюкова из подбитой БМД, один раз слегка обгоревшего и с осколком в животе, и сам был ранен, но легко – ему все время везло, пока Сашка не пропал без вести или, что вполне вероятно, попал в плен – все одно, ничего хорошего. Лысый идиот пока еще примеривался, как бы развалить свою страну, солдатские матери не поднимали вой, как только нашим солдатам нужно было идти в атаку, а красный крест вел разъяснительную работу в детских садах. Найти Сашку, или хотя бы то, что от него осталось не представлялось возможным, и Настю совсем не обрадовал неожиданный визит Сердюкова – слишком Сердюков был похож на обезьяну сбежавшую из зоопарка, и лишь глаза у него были серые и виноватые, – в общем, человеческие глаза. А Сердюков и не думал, что сидит за столом со своей будущей женой. Он пил водку и как бы не видел эту женщину в наброшенном на плечи шелковом платке.

 

. . . . . . .

 

Он видел Сашку делавшего ему перевязку и морщившегося от дыма из подбитой машины. Еще он видел белое небо и вертолет, кругами заходящий на цель, и одинокого орла, неизвестно откуда взявшегося над ущельем. Он как будто вновь видел Сашку, которого Настя наверно любила, да только любить ей было больше некого. А может все равно и сейчас любила, и забыть не могла.

 

. . . . . . .

 

О войне капитан не рассказывал, он к ней привык и ничего интересного, казалось, рассказать не мог, или не хотел.

 

. . . . . . .

 

Разве расскажешь, как они, покупая на базаре дыни, свободно могли получить пулю из-за угла, а оружия с собой не брали, раз войны вроде и не было, но прятали в карманы по две гранаты и покупали дыни у дружелюбных афганцев, теплые и сладкие, и потом до ночи держали их в ручье, пока не остынут, и ночи были почему-то холодными не в пример дню, и жить в этой стране было совсем не здорово, но воевать тем не менее приходилось. Однажды маленький «форд» не остановился на дороге после предупредительных выстрелов и его вдребезги разнесли тридцатимиллиметровыми снарядами из патрульной БМП. В машине нашли убитых: водителя, женщину и троих детей. Молодой лейтенант не знал что делать. И тогда машину гусеницами сравняли с придорожным песком. Лейтенанта и экипаж расстреляли по приказанию генерала, и генерал был снят со своей должности за самосуд. Всем было жалко и генерала, и лейтенанта, и весь экипаж. Виной всему послужила обыкновенная глупость – не надо было закапывать этот проклятый катафалк и все бы обошлось. Но на войне глупости бывает никак не меньше, чем в других местах, а даже больше, и про глупость на войне не хотелось вспоминать.

 

. . . . . . .

 

Заканчивался 1988-й... У прилавков магазинов суетились советские люди с пачками денег и талонами на продукты, но продуктов почему–то не было. Как–то раз, простояв в длиннющей очереди целый час, Анна Петровна, мать Сердюкова, купила большого гуся. Тогда Сердюков позвонил Насте и пригласил ее к ним с матерью на ужин, не очень рассчитывая на успех. После этого Настя стала приходить к Анне Петровне, тогда как Сердюков ловил и арестовывал рэкетиров, чтобы затем отпустить их из-за недостатка улик. Пенсии за пропавшего Сашку Настя не получала и жила она кое–как. Тогда все мы, кто не набивал карманы дивидендами от общенародного идиотизма, жили кое–как. Но Сердюков все–таки умудрился купить телевизор, теперь ему не хватало только жены и детей. Женщин капитан недолюбливал – с бабами всегда одни неприятности.

 

Теперь капитан любил Настю, и сам не знал, как это у него получилось. Но когда она приходила к Анне Петровне, а Сердюков вернувшись со службы молча ел, молча смотрел телевизор и молча уходил спать, мать глядела на сына и думала – почему ее сын все больше напоминает ей снежного человека, а не героя войны.

 

Насте Сердюков не казался ископаемым существом. Она боялась, что и его когда–нибудь убьют. Особенно ей неприятно было смотреть, как он чистит свой здоровенный пистолет – с ним капитан не расставался с тех пор, как грабители зарезали хозяина квартиры, а заодно и сержанта милиции из-за какого–то паршивого видеомагнитофона. А Сердюкову было неприятно смотреть по телевизору на распахнутые двери тюремных камер, пустые тюрьмы и уголовников разъезжающих на раздолбанных иномарках по городским улицам и жрущих всякую дрянь в кооперативных притонах.

 

Но венцом демократических перемен стал платный музыкальный общественный туалет на Сретенке в Москве. Заплатив полтинник, капитан, скорчившись на унитазе, вдруг услышал из динамика над головой баритон Высоцкого, тогда как в соседней кабинке царил Иоган Себастьян Бах... На этом мирное сосуществование с демократией для Сердюкова закончилось. Он стал беспощадно штрафовать, составлять протоколы и просто разгонять торгашей у ворот Сытного рынка, его группа то и дело громила ларьки с поддельной водкой, а сам капитан нет-нет, да вспоминал о своем армейском бронежилете – ходить по улицам становилось небезопасно. Его оранжевый «москвич» у входа в райотдел мозолил глаза бандитам и кооператорам, но повсюду следовавший за ним милицейский броневик охлаждал дурные головы, а бомбежка притонов не прекращалась. Теперь Сердюкова иначе как «Лютый» никто не называл, будь то свои опера, или братва, расплодившаяся как сорняки в огороде.

 

Настя работала медсестрой, Сашку с войны уже не ждала, и ни о каком замужестве не помышляла. Ей хотелось поехать в Африку или хоть в Заполярье, но она всю жизнь проработала в психдиспансере. Ну, хоть бы в хирургии! Так ведь нет! И в Антарктиде она никому не была нужна.

 

А неприятности начались сразу после перепланировки и расселения огромной квартиры, в которой Настя жила с самого детства, и из которой уезжать не собиралась. После перепланировки у нее осталась комната в сорок квадратных метров, нечто вроде кухни и ванная комната, которую никак нельзя было отгородить, так что неприятности только начинались – Настя в одночасье превратилась в богатую невесту и на нее, вернее на ее квартиру, сразу положил глаз бывший сосед Фридман – теперь он продавал плохие компьютеры и получал хорошие деньги. После первого и второго неудачного сватовства старый еврей заявился к ней в сопровождении двух громил и шофера, вооруженного стальной монтировкой. Но это был далеко не звездный для него час. Настя делала ремонт, окна и двери были открыты, и вслед за погромщиками в дверях появился Сердюков. Он давно хотел сделать Насте предложение, но вместо этого решил пригласить ее на футбол. Увидев Лютого гости засомневались – сразу им падать на колени, или немного повременить. И только шофер замахнулся на него монтировкой, и еще долго скулил лежа на полу, тогда как остальные отправились погулять на двор через открытое настежь окно. А Сердюков остался жить у Насти, хотя еврей–маразматик тут не причем. Во первых, они с Настей все–таки пошли смотреть футбол. Во вторых, они вскоре поженились. В третьих, Сердюков принялся ремонтировать Настину квартиру. А вместо сиониста Фридмана в старый петербургский дом въехали татары, которые стали целыми днями жарить и всем скопом поедать вонючую баранину.

Сердюков был счастлив – раньше он не был женат и не знал, что такое счастье. Он больше не походил на обезьяну – ведь обезьяны почти никогда не носят белых рубашек. Настя была счастлива, она любила Сердюкова, ждала ребенка и больше ни о какой Антарктиде не вспоминала, да хоть бы и об Африке! Анна Петровна готовилась, наконец, стать бабушкой.

Группу «Лютого» переименовали в отдел по борьбе с бандитизмом – сокращенно ОПББ. Мелкие воришки и вымогатели, казалось, вздохнули. А вот бандитов ждал неприятный сюрприз... Сердюкова тоже.

 

. . . . . . .

 

Отдел Сердюкова разместился в третьем этаже Большого дома на Литейном. Прежний «хозяин» подался на работу в исполком, от его команды остались лишь старый фотограф, портрет Железного Феликса над столом и схемы взаимодействия преступных группировок на стенах кабинета. Неприступный сейф, переживший очевидно и самого Феликса, и его последователей, служил хранилищем для стаканов и пустых бутылок – ключи от него были навсегда потеряны, но Сердюков все же велел убрать весь этот хлам и застелить полки толстой зеленой бумагой.

 

Дурацким и пышным цветом расцветала демократия в заурядных ленинградских банях и общественных туалетах. В банях круглосуточно продавали пиво не бутылками, не ящиками, а целыми грузовиками. Туалеты в ударном темпе переделывались в шашлычные и кафе – пора окончательного разграбления сверхдредноута под названием СССР еще не пришла, но денег на задворках бывшей империи стало слишком уж много. История не повернула вспять, история повернулась задом к Великому Народу, стыдливо прикрывая свою задницу от взоров дураков парусами кооперативных штанов.

 

Сердюков не был ни историком, ни даже заурядным юристом, – зато он умел прыгать с парашютом и еще лучше – воевать. Первого было достаточно, чтобы заслужить уважение товарищей, второго – чтобы заставить братков вздрагивать при одном только упоминании имени Лютый. Сердюков разряжал свой пистолет в каждого осмелившегося вытащить из кармана хотя бы поломанный пугач. Он не понимал, – откуда вдруг появилось столько всякой сволочи? Он не понимал также, что весь этот свинарник как ветром сдует – стоит лишь вывести из обращения «лишние» деньги. Но это хорошо понимали народные избранники, поэтому лишних денег становилось все больше. Когда денег все равно не хватало, болтливый президентишка продавал золото, разумеется, ему не принадлежащее.

 

Впрочем, в городе мало что изменилось, в головах обывателей тоже. Менты слонялись по улицам без оружия, а государство еще не додумалось развлекать человечество своей миролюбивой политикой. Граждане жаждали денег, напитков и лепешек с сыром. Еще им хотелось искусства, отчасти потому, что не было колбасы. Но комиссионки ломились от изъеденной молью мануфактуры, дети Монмартра курили контрабандные сигареты и выбирали между видиком и сбежавшим из реанимации «мерседесом», в пользу последнего. Держава не корчилась в агонии и не понимала, что ее вместе с джинсами заживо сварили в стиральной машине малообразованные жлобы. Вот только убивать советских граждан стали так часто, что жадные до удовольствий воришки перестали выставлять на показ свое барахло.

 

Сердюкову все меньше нравилась его работа. Менее всего он хотел рыться в этой помойке, а более всего ему захотелось вернуться на войну, где все не так просто, но и не так тошно, как здесь. Но и вернуться к привычной для него работе, которая называлась – Война, он не мог. У него были четыре ранения, любимая жена и еще не родившийся сын Сашка Сердюков.

 

Наступил Новый год! Сослуживцы подарили Сердюкову замечательную елку, теперь таких почти не бывает, впрочем, кажется это была сосна, но все равно – елка!

Сердюков сделал подарки Анне Петровне и Насте, а они ему подарили новую замшевую кобуру – мама не боялась пистолета, и жена понемногу смирилась с его существованием. И все было бы хорошо, если бы не...

 

Накануне его вызвал начальник ГУВДа, устроил ему разнос и сказал, что никакой он не Лютый, если у него под ж...пой разбойничает отъявленный уголовник Седой, на счету которого два подпольных миллионера, четыре блатных авторитета, участковый инспектор (это по глупости), – всего восемнадцать трупов и ни одного свидетеля, а два самых зловредных валютчика и бабай–наркобарон уже сбежали за кордон без суда и конфискации. Капитан не знал – радоваться ему, смеяться или посыпать голову пеплом подгоревшего Уголовного Кодекса.

 

Сердюков собрал группу и, не взирая на предновогоднее настроение, велел трясти осведомителей, посадить на трое суток под замок десяток–другой спекулянтов и... Странно, Седой капитану нравился. Но Седого и след простыл...

 

Приходит весна, а вместе с ней ледоход, авитаминоз и набухшие почки каштанов и тополей, готовые взорваться зеленым сиянием и пением птиц, – даже крысы перестают прятаться по подвалам и гордо восседают на мусорных баках раскисших под солнцем проходных ленинградских дворов.

 

Настя ждала весну с упоением первоклассницы примеряющей новую школьную форму. Она и сама себя чувствовала новой, похорошевшей и счастливой. Сердюков не казался ей таким угрюмым, как раньше и она готова была пойти с ним куда угодно – хоть на футбол! Анна Петровна потихоньку покупала детские распашонки и башмачки, а в нехорошие приметы она не верила.

 

Сердюков подметал джинсами мокрый асфальт. Когда Настя стирала и чистила его облачение, то во всех карманах находила патроны и складывала их в вазочку для конфет. Вообще Сердюков оказался довольно–таки аккуратным мужиком, и, не смотря на свои длинные руки, не выглядел неуклюжим, вот только патронов у него было, честно говоря, многовато.

 

Весна пришла ранняя с веселыми короткими проливными дождями. Труженики села готовились к посевной, а паразиты открывали питейные заведения, потирая ручонки в предвкушении скорых барышей. Мальчишки больше не занимались безцельным пусканием корабликов, а продавали иностранцам медали и ордена умерших стариков. Народ веселился, опьяненные весной и свободой люди наперебой славословили будущее и как–будто расхотели убивать друг друга даже за деньги. Сердюкову больше не хотелось на войну, – ему хотелось быть дома, а не торчать вечерами в своем кабинете с операми и схемами нераскрытых преступлений. Сердюков ждал лета, ждал отпуска и копил деньги на ремонт «москвича». Но все хорошее кончается в самый неподходящий момент.

 

Сердюков принес розы – он всегда приносил розы, будто других цветов в природе не существовало. Еще он принес сомнительного вида торт. Понятно, Сердюков получил отпускные. И Настя пошла звонить Анне Петровне. Да, как бы не так!

 

Позвонили из ГУВДа и сказали, что за Сердюковым уже послали машину.

– Смотри у меня, Лютый! – вопил в трубку генерал, – Чтобы непременно живым, а то я тебя знаю! Ты у меня отпуск в изоляторе проведешь! – генерал не шутил, он шутить не умел.

 

Рявкнула сирена и через минуту юный оперативник то пытался отдышаться, то зачем–то совал своему командиру автомат.

– Седой, – наконец выдохнул мальчишка, – угол Большого и... Пионерской, хозяина Елисеевского бомбит...

 

. . . . . . .

 

Седой, как и следовало ожидать, уже закончил с директором Елисеевского, двумя его лакеями и теперь отстреливался из автомата в эркере угловой комнаты, что позволяло ему держать под прицелом сразу две улицы, пока обложившие его менты открывали квартиру, а квартира ни за что открываться не хотела.

 

...Сердюков не торопился, он ждал когда у Седого кончатся боеприпасы. Автомат умолк и Сердюков вышиб плечом дверь. У стены стоял человек с белой, как горный снег головой, со шрамом на лице и безполезным теперь автоматом. И Сердюков понял, что перед ним его пропавший друг, которого он любил, и которого любила его жена Настя. Это был Сашка Святой, и теперь его обязательно расстреляют по приговору суда после нескольких месяцев ожидания и позора. Святой тоже узнал своего товарища и улыбнулся, будто извиняясь – нет, не за себя! – за Сердюкова...

И Сердюков без колебаний разрядил в него пистолет.

 

. . . . . . .

 

Оперативник, вбежавший в комнату вслед за Лютым, так и не понял – где это обезьяна, на минуточку вернувшаяся в зоопарк, научилась плакать.

http://stihiya.org/shuvalov/

 


4 место - Сказка о мёртвом языке (Марина Шамсутдинова)

 

Профессор Штруберг, потягиваясь, перевернул последнюю страницу фолианта. На книге было напечатано - Лев Толстой, «Анна Каренина», 1990 год. Какая древность! Прошло 200 лет, как народа, на языке которого была издана, а ранее написана эта книга, уже не существовало на свете.

Благодаря суперсекретным разработкам были перепробованы сотни вакцин с гриппом и последняя из них, названная по иронии судьбы, «Медвежьей» - подействовала. Весь западнославянский генотип был уничтожен за три дня вместе с носителями генов. Русский язык, как некогда латинский язык, стал мёртвым языком. Нация, так не дававшая покоя своей непредсказуемостью и нелогичностью просвещённой части человечества, рассыпалась в прах, не унеся с собою ни своих земельных богатств, не разрушив своих произведений искусства… После санитарной обработки, освободившиеся территории заселили правильным народом.

Мёртвый язык было разрешено учить только техническим переводчикам, которые вот уже 200 лет рылись в архивах и перепирали на универсальный язык оставшуюся от мертвецов научную документацию. Штруберг знал, что работа уже практически завершена. Сегодня 12 мая 2222 года было принято решение подвергнуть уничтожению весь архив книг уже давно забытого русского языка, так как существовала опасность, что варварский язык даже в мёртвом виде представляет разлагающую угрозу для холодного, прагматичного разумного мира избранных.

Профессор последний раз перечитал свою любимую «Анну Каренину» в подлиннике и положил книгу в утилизационный пакет.

Он остался единственным человеком на планете, помнящим русский язык.

... Василий с удивлением проснулся в самолёте. Совсем некстати вспомнилась строчка: «О Русская Земля! Ты уже за холмом!» Увиденный сон если и напугал его, то совсем немного. Василий - талантливый молодой микробиолог перебирался на ПМЖ за бугор. Там обещали хорошую зарплату и перспективную работу. Он уже решил переделать свою совковую фамилию Шерстянкин на звучную Штруберг, чтобы не выделяться.

http://stihiya.org/maron/

 


5 место - В три часа ночи (Павел Бойчевский)

 

Рассказ

 

Иной раз накатит что-то такое... проснёшься среди ночи, подумаешь: «А ведь всё одно помирать!» И почудится, что это последняя ночь в твоей жизни. И таким маленьким, да ничтожным сам себе покажешься, и так жутко вдруг тебе сделается – не приведи Господь.

Сон больше не идёт, какой уж теперь сон?! Откинешь одеяло. Рядом как печка – жена. Кажется, прикоснись – руку обожжёшь. Но не радует уже и она! Ничего не радует. Словно зуб болит. Но лучше уж – чтобы зуб... От зуба хоть таблеткой спасёшься или одеколоном. А от этого чем?..

Сел Юрка к печке, как был не одеваясь. Закурил. А оно всё равно не отпускает – чувство это обречённости. Сосёт под ложечкой. Не помогает табак, нет... Выпить – другое дело!

Тут Юрка вспомнил про Шелгуниху – жила на соседней улице одна бабка, знал, водкой по ночам торгует. Стараясь не шуметь, оделся и пошел к Шелгунихе. «Вот загорелось дураку, – с досадой думал по дороге, – была халва ночью людей беспокоить!» Но всё равно шел, подталкивала тоска эта непонятная, чувство конца неизбежного. Под руки несло...

Бабка долго не отпирала. Ворчала что-то за дверью, не могла взять в толк спросонья, что Юрке нужно.

– Водяра есть, мать? Плачу как полагается, вот деньги. Да открывай ты, не бойся, свои люди.

До старухи наконец-то дошло в чём дело.

– Никак и впрямь свои?! – прошамкала она, подслеповато разглядывая с порога парня. – Ползуновых, никак, квартиранты? С первой Кизитиринки?

– С первой, – поддакнул Юрка, переминаясь с ноги на ногу. – Так есть, что ль водка? Неси давай, заплачу.

– Проходи, что на дворе стоять. – Пропустила его в дом бабка, закрыла дверь на крючок. – В подпол слазишь? Тамо водка-то, в подполе как раз. Полезай, я посвечу.

Юрка полез и располосовал о гвоздь рубаху. Выругался. Шелгуниха, присев на корточки, светила ему сверху керосиновой лампой.

– Никак продырявил что, голубь? Не шибко там...

– Понабивают гвоздей!.. – парню было жаль рубахи. Новая, второй раз надел. Он вылез наверх с водкой, вручил старухе деньги, с сожалением взглянул на разорванный рукав сорочки.

– Рубашку-то, слышь, сыми, заштопаю, – предложила вдруг, поймав его взгляд, Шелгуниха, – жинка, чай, взгреет за рубашку-то!

– И то дело, – быстро согласился Юрка и, пройдя вслед за бабкой в кухоньку, скинул рубашку.

– Не сидится дома-от, чаво полуночничаешь? – водрузив на нос треснувшие очки и вдевая нитку в иголку, поинтересовалась Шелгуниха.

– Да понимаешь ли, бабушка, горит вот тут вот, – парень показал на сердце, – сосет, не могу! И мысли какие-то дурацкие... Проснулся сёдня ночью и понял, понимаешь, – всё равно помирать! Живи ты хоть сто лет, хоть двести, а помрешь всё одно! Кончится когда-нибудь всё это.

– Дурью маешься, парень. Живое о живом испокон думает... А мож, с возрастом... Годков чай двадцать пять стукнуло?

– Третий десяток разменял!

– Я и говорю, что возраст – мужиком становишься.

– А-а, ничего-то ты не понимаешь, бабушка! Смысла ни в чём не вижу! Зачем живу?.. – Юрка с тоской покосился на бутылку.

– Стакан, что ль принесть? – догадалась старушка.

– Давай, мать, стакан! – обрадовался ночной гость, – и загрызть чё-нибудь, я потом расквитаюсь.

– Добро. – Шелгуниха, кряхтя, выползла в коридор.

Юрка огляделся: аккуратно побеленные, чуть синеватые, как будто накрахмаленные, стены, иконки в углу, печка пышет жаром, словно раздетая баба – нигде ни соринки, ни уголька, как в больнице; на стенке над кроватью – портрет: молодой мужчина в будёновке, на верёвке в левом углу – бельё... Парень смутился: бельё свежевыстиранное, девчоночье... Кружева там всякие, петельки, резиночки... всё как положено... И на самом видном месте!

«Ну народ, бабы! – смущенно подумал Юрка, не зная куда деть глаза, – развесила тут, понимаешь, свою огудину, любуйся на неё! Ни стыда, ни совести».

Вернулась бабка. Поставила на стол два стакана и миску соленой капусты, из кармана халата извлекла четыре яичка.

– Сырые-то будешь, не брезгуешь?

– Ниче, сгодится! – Юрка налил водку в стаканы и, покосившись на висевшие на верёвке женские трусы, с наслаждением «тяпнул».

Шелгуниха перехватила его взгляд, пояснила:

– Девчонку на квартиру взяла, всё какая-нито копейка. На пенсию-то поживи, не дюже разгонишься!

– Отец? – кивнул Юрка на портрет человека в будёновке и запустил пятерню в капусту.

– Родитель, царство ему небесное! – перекрестилась бабка.

– В гражданскую погиб? – Юрка спрашивал без интереса. Водка, уже разошлась в крови и взбудоражила. Потянуло на разговоры.

– Расстреляли сердешного, ох времени тому... В тридцать седьмом, слышь, расстреляли-то, перед войною как раз. – Бабка задумалась. – Мы в те поры не здесь ещё жили, далеко, под Белгородом. Как сейчас помню: постучали ночью-то, с постели подняли – и в машину... И увезли родителя-то. За что, про что, неведомо. Посля мать сказывала – расстреляли! А он в гражданскую-то ещё – ротой командовал. Перекоп, слышь, забирал... Расстреляли...

Шелгуниху тоже, видимо, развезло.

– Ты, сынок, пей, что сидишь как король на именинах! Пей, кушай: яички вот бери – всё одно пропадать!

Юрка налил по второй.

– Квартирантка твоя спит, небось?

– Спит, что с ней станется.

Бабка по-мужски, отставив локоть, смело махнула стаканом, заглатывая белую. Сморщилась, как будто съела жабу, утерлась рукавом, утопила острые пальцы в капусте, словно вилами подцепив целый стог.

Гость тупо уставился в стену. Шелгуниха вызывала жалость и отвращение. О смерти уже же думалось...

– У вас-от ныне, у молодежи-то, воля пошла, глядеть тошно, – продолжала старуха. – Захотел выпить мужик, слышь, и аки тать по ночам прячется! Грошей своих не видит, всё – любезной своей женушке, а та и рада стараться, села на парня верхом и, знай себе, погоняет! А раньше, голубь, не так было, до войны-то ещё, ох, не так. Я замужем-то всего два годочка и побыла, право слово. На третий – как раз война приключилась. Помню, придет с работы мой суженый, в дымину пьяный притащится, ты ему – что поперек, взгляд косой бросишь – пропала. До полусмерти, бывало, прибьет! Сапожищами всю как есть извозит, все косточки, окаянный, переломает – кровью посля харкаешь! И не пожалься никому – хуже будет. Это нынче-то – чуть что у девки не туды, так вот тебе сразу и развод, и всё такое прочее... элименты, а в наше время куда построже было. Вон соседка Зинаида как-то на день Победы сказывала: погибли, грит, слышь, наши муженьки, Пелагеюшка, на войне – домой не вернулися! А её Николай тоже, к слову сказать, заполошный был, ох заполошный! Как выпит чуть – сатана сущий! Я ей тогда возьми и скажи, Зинаиде-то: погибли, говорю, правда твоя, соседка, поклали головы мужики наши. Ан, ежели б Бог дал, возвернулись целые-невредимые, так горючими слезьми мы б с тобой сейчас умывалися, Зинаидушка. Забыла, чай, какие они были, мужики-то наши? Мож, говорю, и к лучшему-то – что не вернулися! Она посля того неделю на меня дулась, не разговаривала, да от правды-то куда скроешься?..

– Можно я перекурю? – попросил Юрка.

– Дыми, что ж, коль приспичило. Мой-то тоже заядлый табачник был, – сказала бабка.

«Нужно топать до дому, засиделся», – подумал, раскуривая сигарету, ночной гость.

И тут в кухоньку из спальни вышла квартирантка. У Юрки помутилось в глазах при её появлении, в голове зашумело. Да и девчонка, правду сказать, была ничего – «ничтяк», как любил выражаться Юрка. Глаза их на мгновение скрестились, и парень понял – меланхолии его пришел отныне конец. Шелгуниха уже клевала носом. Водки в бутылке оставалась самая малость. Часы показывали четыре...

Девушка, ни слова не говоря, прошла на улицу. У Юрки бешено заколотилось сердце, ноздри расширились. Он тоже выскользнул во двор, подождал девушку у порога.

– Что вам? – испугалась та, увидев загородившего проход незнакомого мужчину. – Я бабушку позову, что вам нужно?

– Познакомиться! – храбро начал Юрка.

– В четыре часа ночи?.. Пустите меня, закричу!

– Думаешь, алкаш, да? Боишься? Брезгуешь?.. – Юрка не пропускал квартирантку в дом. На ум почему-то пришли сырые яички. – Конечно, яичница – оно вкуснее, а ты вот сырые попробуй!.. Пойми ты, мож, у человека тут вот огнём всё горит! – парень ткнул себя пальцем в грудь.

– Это от водки горит, молодой человек, – предположила девушка. – Пропустите меня, пожалуйста!

– Эх, люди, люди! – горько вдруг посетовал Юрка, – до чего ж мы привыкли все жить по правилам! Коль ночь, понимаешь, так нужно спать! Хочешь, не хочешь – спи и вся недолга, дрыхни, как мешок с отрубями!.. Потому – положено так, спать ночью! Жизнь ведь проходит, опомнитесь! Не вернешь потом. В могиле ведь все выспимся – сейчас, понимаешь, жить надо!

– В каком смысле – жить? – явно заинтересовавшись, спросила девушка, – водку пить, да?

– Далась тебе эта водка! – в сердцах вскричал парень. – Водка, она, может, вроде лекарства! Не дело ведь так жить, понимаешь. Такая жизнь – всё равно, что болезнь.

– Ну и как лекарство, помогает?

– Смеешься? А по глазам вижу – тоже не сладко живешь! Одна, небось, так ведь?

– С чего ж одна? Люди кругом.

– Люди? И ты это называешь – лю-ди? – скривился, как от зубной боли, Юрка.

– А кто же это, по-твоему? – девушка уже не пыталась прошмыгнуть в дом.

– Нелюди, вот кто! – решительно заявил Юрка и закурил сигарету. – Ведь как живут, как живут!.. Ты разуй глаза, милая, посмотри вокруг: разврат кругом, пьянство, ложь, спекуляция, мордобой, рэкет – да чего только нету!

– А как, по-твоему, должно?

– Да не так же, не так, чёрт их всех побери! – Юрка загорелся. – Нужно, чтоб жизнь на одном дыхании проходила, чтоб цель была – как в спорте финиш! И чтоб по правде всё, по совести!..

– Интересно. А сейчас, выходит, цели у нас нет?

– Ну почему, на словах-то оно, понимаешь, вроде бы всё верно. Наша цель, финиш-то – коммунизм... и пятилетки там... и всё тому подобное... А на деле кинься – каждый только за свою шкуру болеет. Кругом всё, куда ни ткнись, по блату. На деньги чуть ли не молятся!.. Так где же цель?

Девчонка задумалась. Юрка вспомнил про трусы на верёвке, и ещё больше распалился:

– Какую сферу ни возьми: науку ли, искусство, о торговле уже не говорю, – повсюду ржавчина завелась. А всё – от хорошей жизни, от того, что успокоились, цель потеряли. Нельзя успокаиваться! Очнитесь, люди, куда идём?!

– Вообще-то ты в частностях, может быть, и прав, но в целом... – девушка замялась.

Юрка смотрел ей в глаза, как будто гипнотизировал. Смотрел как удав на кролика. Он улавливал исходивший от нее одуряющий запах молодого, чистого женского тела и аромат парфюмерии. От этих запахов кружилась голова и подгибались колени.

А девушка ни о чем не догадывалась. Она спокойно развивала свою мысль, доказывая в чем же именно он неправ, попутно касалась проблемы алкоголизма и еще какой-то проблемы – Юрка ее почти не слушал. Одно он уж понял наверняка – ничего не выйдет!.. Ведь вот, казалось бы, жизнь – бери, что тебе дает! Ан не тут-то было. Нахрапом тут не возьмешь. Тонкость нужна как в ювелирной работе. Нет, ничего из этого ночного знакомства не получится!

– Ну я пойду, пожалуй, пробурчал он, докурив сигарету.

– Занятный у нас разговор с тобой вышел! – одними глазами смеялась девушка.

– Да-а, разговор... – Юрка в последний раз подумал о висевших на верёвке в кухне женских трусах, с горечью вздохнул и не солоно хлебавши побрел восвояси...

Дома супруга все так же безмятежно спала. Краснела, как будто стыдилась чего-то, печка. Время, казалось, остановилось тут навсегда...

Юрка быстро разделся, прилег к жене и снова подумал о смерти.

http://stihiya.org/georgi/

 


6 место - Место в Груди (Александр Кучеровский)

 

«Грядут выборы. Тебе будут говорить, всё, что угодно. Специалисты подберут самые душевные слова. Политтехнологи придумают грандиозную брехню, позорящую и дискредитирующую нашу партию. Пустят самые гадкие слухи. Что мошенники боятся больше всего? Неподкупную честность.

Непримиримый подлый враг Аллен Даллес, изложивший в конце Второй мировой войны программу планомерного уничтожения нашего народа, с неприкрытым цинизмом писал:

"И лишь немногие, очень немногие будут догадываться и понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдём способы оболгать и объявить отбросами общества" И будь уверен – оболгут и объявят. Идёт не киношная, не сказочная, а самая настоящая духовная война Добра и Зла. Ты думаешь, уж я-то не пропаду. Как-то раньше жил без всякой там политики. Проживу и теперь. Это ошибочное рассуждение. Дальше так жить нельзя…»

Мой поставленный, то с вкраплениями металла, то мягкий и мелодичный баритон, многократно усиленный взятой на прокат озвучкой, гулким эхом отражался от жёлто-серых хрущёвок, петлял в лабиринтах пёстрых ларьков базара и безвозвратно терялся среди увитых виноградом одноэтажных стареньких домиков в глубине улиц районного центра.

Три женщины, одинаково сдобных, чуть старше средних лет, о чём-то неторопливо судачили на противоположном конце небольшой поселковой площади, часто отвлекаясь от беседы и поглядывая на меня.

Два закадычных друга с красными пропитыми рожами и бессмысленными глазами подошли ко мне почти вплотную и принялись с полувесёлой агрессивностью комментировать мою, частично выстраданную, частично надёрганную из Интернета добросовестно вызубренную речь, пересыпая едкие прибаутки матом, явно вызывая на конфликт.

Вот и вся моя аудитория, если не считать полутора десятка прохожих пересекающих площадь в различных направлениях да продавцов-ларёчников, покуривающих возле своих заведений и изредка удостаивающих меня лениво-оценивающими взглядами.

Пьяные выкрики ощутимо мешали. Несколько раз я уже сбивался к нескрываемой радости ещё молодых забулдыг, не теряющих надежды вступить со мной в полемику, но упорно продолжал вещать. Речь пошла о проведении украинско-американских учений "Си Бриз" .

«Казалось бы – что такого? Пусть вояки побегают по степи с автоматами…

Нет! Эти учения – репетиция большой войны, привыкание к нашей местности, к погоде, к людям, оценка потенциальных опасностей. Враги сначала подучатся, а потом придут нас убивать. А поведут их те, которые здесь уже побывали, всё оббегали и облазили...»

По площади спокойно шло стадо коров. Против ожидания, они не стали проявлять беспокойства. Громкий звук моего голоса, похоже, им даже понравился. Некоторые приостанавливались и подолгу рассматривали меня большими добрыми тёмно-коричневыми глазами.

Подошла хозяйка ларька, где я запитал усилитель:

– Мужчина, сворачивайтесь! Уже звонили. Ругаются.

Интересно, кто это ей звонил и почему ругался.

– Десять минут, – попросил я.

Потом взглянул на девушку, перевёл взгляд на растекающееся по улочкам стадо, вздохнул и выдернул из гнезда шнур микрофона.

Когда запихивал тяжёлые колонки в "Таврию", спиной почувствовал чьё-то присутствие. Оказалось - охранник из магазина. Крепкий парень с тяжеловатым добрым лицом и напряжённым взглядом. Разговорились. Оказывается, он очень внимательно меня слушал, ему нравится политическая позиция нашей партии. Более того, он сам готов вот так же ездить и выступать. Как-бы невзначай, поинтересовался, сколько мне платят.

Когда я ответил, что не получаю даже на бензин – молча отошёл.

Эйфория и надежда медленно с неохотой уступали место в груди ощущению тревожной безысходности.

http://stihiya.org/aladen/

 


7 место - Третья мировая война идет (Сергей Сухонин)

 

Третья мировая война идет. И уже давно. Но не запада против терроризма, или наоборот, а Соединенных Штатов против всего остального мира. Биологическая война. Из недр военных биолабораторий США выползали и продолжают выползать такие ранее неведомые болезни, как СПИД, коровье бешенство, атипичная пневмония, свиной и птичий грипп. И, если со СПИДОМ американцы перестарались, и он ударил по их собственной стране едва ли не сильнее, чем по другим, то сегодня их действия более продуманны и избирательны.

Какие же цели преследует Пентагон, выпуская в «свободный полет» вирусы вышеперечисленных болезней?

Сегодня только экономические. Таким образом они убирают европейских и азиатских конкурентов с сельскохозяйственного рынка. Вспомните, сколько коров было забито в Великобритании из-за угрозы распространения коровьего бешенства? Едва ли не половина поголовья. Сколько домашней птицы было уничтожено по всему миру в связи с птичьим гриппом? Да сосчитать невозможно. А сколько свиней? Неведомо, но их еще продолжают уничтожать по малейшему подозрению. Везде. И только США избежали этой напасти. А их экспортные возможности, в связи с постоянно возникающим дефицитом продуктов питания в разных частях планеты, многократно возросли. Поэтому они продолжают пичкать нас свининой и говядиной, напичканной антибиотиками и нитратами, а так же ядовитыми куриными окорочками, которые сами не едят. Жестокость и цинизм подобной политики состоит еще в том, что два миллиарда землян постоянно голодают, и два миллиона детей ежегодно умирают в мире от голода. Но они еще более увеличивают эти цифры, поскольку те страны, что помогали голодающим, практически лишились этой возможности. Кто-то скажет, что американцы сами посылают гуманитарную помощь то в одну, то в другую точку земного шара. Ну да, посылают. В виде просроченных армейских сухих пайков, в которых галеты давно покрылись плесенью, а срок годности консервов истек еще лет 40 назад. И неизвестно, сколько получателей этой продукции отравились и умерли в страшных мучениях. Такой статистики не ведется, потому что это неинтересно Соединенным Штатам. А СМИ молчат в тряпочку, поскольку и они находятся большей частью в руках, или под влиянием американских толстосумов. А на упёртых есть американские спецслужбы.

Большую прибыль от страха перед возможностью пандемии получают американские фармацевтические компании, что напрямую связаны с Пентагоном. Еще бы, они ведь заранее знают, что за новый вирус подвергнет завтра все человечество в ужас. Вакцина от свиного гриппа, например, появилась в Америке раньше, чем был зафиксирован первый случай этой болезни. И все прививаются, прививаются, прививаются. Хотя на сегодняшний день от последствий вакцинации скончалось гораздо больше народа, чем от самого свиного гриппа. Более того, и от обычного гриппа в процентном отношении смертность выше. Но дело сделано, многомиллиардные прибыли получены. Ждем следующей «пандемии»

Только смеяться рано. Следующая пандемия может оказаться без кавычек. До сегодняшнего дня страхи перед вышеперечисленными болезнями оказались сильно преувеличенными лишь потому, что искусственное соединение различных вирусов гриппа оказалось нежизнеспособным. Спустя небольшой промежуток времени, рукотворный вирус распадается на две естественных составляющих и все приходит на круги своя. Но наука не стоит на месте, и американские военные биологи продолжают бесчеловечные эксперименты. И свою главную цель они видят в создании этнического биологического оружие. А птичий грипп – первый их опыт в этой области. Вспомните, что даже в европейских странах от птичьего гриппа страдали почти одни азиаты, хотя их там меньшинство. Кто-то скажет, что такое невозможно и будет неправ. Каждая этническая группа имеет свой преобладающий генотип с врожденным иммунитетом к одним болезням и полной беззащитностью перед другими.

Сегодня можно с уверенностью констатировать, что, если не остановить американскую биологическую экспансию, то в будущем человечество ждут сильнейшие эпидемии неведомых болезней, которые будут выкашивать целые города и страны. Но мир молчит. Молчит, хотя информация эта уже широко известна. Европейские правительства словно воды в рот набрали: никаких нот и заявлений. Да и от азиатских не слышно протестов. Видимо привыкли уже все, что «Америка всегда права, ибо это – Америка»….

 

P.S. Специально для проамерикански настроенных пользователей Интернета. Моя статья основана на передачи самого антироссийского телевизионного канала РЕН-ТВ. Так что все вопросы к нему, а так же к тем честным американским сенаторам, которые добились слушаний в конгрессе США по «Поводу недопустимых действий вышедшего из под контроля правительства Пентагона».

P.S.S. Этническое оружие против русской нации создать сложнее всех, если вообще возможно. То евроазиатское пространство, которое мы занимаем и которое представляло из себя «плавильный котел народов» наградило нас повышенным иммунитетом к самым экзотическим болезням. Двадцать процентов россиян невозможно заразить даже СПИДОМ.

http://stihiya.org/suhonin/

   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100