Логин:
Пароль:
 
 
 

Я ПОМНЮ ЧУДНОЕ МГНОВЕНЬЕ...

- 08.03.2012

Конкурс посвящен нашим милым Женщинам!

 

 

ПОЭЗИЯ

 

 

1 место - На старой фотографии (Анатолий Мармазов)

 

В забытой богом русской деревеньке,

От всех событий жизни вдалеке,

Спокойная,

Сидишь ты на ступеньке,

В цветастом платье,

С розою в руке.

Нет чуда совершеннее в природе,

Чем эта

Мной осознанная суть:

Как бабочка,

Уставшая в полете,

У ног моих присела отдохнуть!

http://stihiya.org/marmazov/

 

2 место - Нелепая условностей печать (Александр Сталин)

 

Нелепая условностей печать

Уста сковала…так тому и быть...

Но что слова? Словами, что сказать?

Их лжи не хватит, чтобы объяснить,

Как это горько, что я встретил ВАС

В закатный час, меж небылью и былью,

Что прикасаясь к свету ВАШИХ глаз,

Душа, так больно обретает крылья…

http://stihiya.org/rysskii/

 

3 место - Три дервиша (Олег Павловский)

 

Один, угрюм и как вершина бел,

(чадил чалим, арык тихонько плакал),

промолвил: – Я приблизиться хотел

к чертогам гор, к святилищу Аллаха...

Я износил сандалии в летах –

мой посох стерт, мои иссохли руки –

я видел, как смеялась нищета,

и роскошь, умиравшую от скуки.

 

Другой, едва ступив через порог,

сказал: – Доколе сердце не устало,

мои друзья – степной чертополох

и неба голубое покрывало.

Я нищ как ветер и как камень гол,

я книга с пожелтевшими листками, –

хвала Аллаху – не был батраком,

но и меня рабыни не ласкали.

 

А третий дервиш весел был и пьян,

(кальян курился кольцами седыми).

– Я вспоминаю жемчуг и сафьян,

и детский смех, и женщин молодыми…

Была весна, в долине цвел кизил,

а солнце как безумное светило!

 

Была весна. Я девушку любил.

Она меня еще не позабыла...

http://stihiya.org/shuvalov/

 

3 место - А женщина... (Александр Комаров)

 

Мужчина порох создаёт,

А женщина – похлёбку.

Она святую воду пьёт,

Ну а мужчина – водку.

 

Мужчина в грудь себя стучит –

Вот я какой мужчина!

А женщина, она молчит

И грудью кормит сына.

 

Мужчина смел в своих речах

И за весь мир хлопочет,

А женщина хранит очаг

И мира миру хочет.

 

Мужчина может воевать,

Погибнуть в схватке жаркой.

А женщина, она ведь мать –

Ей всех на свете жалко.

 

Мужчина, чтобы отомстить,

В лепёшку расшибётся.

А женщина скорей простит

И снова улыбнётся.

 

Но откровенный женский взгляд

И слёзы без причины

Сумеет только Бог понять…

Поскольку Бог – мужчина.

http://stihiya.org/redaktor/

 

 

ПРОЗА

 

 

1 место - Белоснежная и пушистая (Александр Сталин)

 

Не пытайся изменить всё и вся в этом мире. Это хлопотно и, вероятнее всего, бесцельно. Попытайся изменить себя, если видишь, слышишь, чувствуешь, что-то не так… что-то барахлит, требует замены или доработки. Возьми чистый лист и напиши себя таким, каким бы хотел быть. Пройдёшь ли ты этот путь до конца или нет, зависит от того, как скоро, ты отыщешь его начало. Но даже если успеешь сделать всего пару шагов, если хоть раз услышишь чужую боль, если кто-нибудь, поверив, пойдёт за тобой, значить, что-то в жизни было не зря…

 

…пусть нищее добро, не променяй на царство,

бездомного согрей, под кров свой позови,

а душу исцелить, не хитрое лекарство,

на капельку тепла, полкапельки любви…

 

 

…ОНА, БЕЛОСНЕЖНАЯ, ПУШИСТАЯ и лёгкая, как облачка, которые её окружали, парит в лазурном утреннем небе и с земли тоже кажется облачком. Самым прекрасным облачком, которое когда-либо создавала мать-природа. Её огромные голубые глаза наивно -восторженно смотрят на мир, который так же восторженно смотрит на неё. Голубая ленточка вокруг шеи, продолжение неба, его частичка. Она трепещет на ветру маленьким флажком, то натягиваясь, как струна, то безвольно опадая поникшим парусом, обессиленным бессердечным штилем…

 

- Я ИДУ-У-У-У! СЛЫШИШЬ? Я ИДУ К ТЕБЕ!!!

 

Молодой, сильный, мне всё по плечу, я всё могу! Слегка разбежавшись, я отталкиваюсь от края крыши и лечу! ЛЕЧУ НАВСТРЕЧУ СВОЕЙ ЕДИНСТВЕННОЙ!!!

Ветер, что-то ласково шепчет мне на ушко, тучки распадаются на маленькие пухлые комочки, когда я пронзаю их…

 

- ЛЮБИМАЯ! Я ИДУ К ТЕБЕ! ИДУ-У-У-У….

 

Я протягиваю к ней все четыре лапы…она рядом…совсем рядом…

 

…что-то мокрое, холодное, липкое и вонючее больно ударило по морде…РАЗ! ДВА! ТРИ!!!

Дождь? Гроза? Откуда? Небо по-прежнему оставалось почти безоблачным…

 

- ПОШЁЛ ВОН, ИРОД ПРОКЛЯТЫЙ!

 

Мокрая, вонючая тряпка со свистом ещё раз прошлась по моей морде…

 

- ПОШЁЛ ВОН! ГОСПОДИ, И КАК ТОЛЬКО ЗЕМЛЯ НОСИТ ТАКОЕ ЧУДОВИЩЕ? ХОТЬ БЫ ПРОК, КАКОЙ БЫЛ! А ТО МЫШИ НА НЁМ ДИСКОТЕКУ УСТРАИВАЮТ, А ЕМУ ХОТЬ БЫ ХНЫ!!!

 

- ПШЁЛ! НУ? КОМУ ГОВОРЮ?!

 

Тряпка ещё раз проехалась по моей морде, но уже беззлобно, скорей по обязанности…Голубое небо медленно и неохотно превращалось в серый, с мутными разводами потолок, третьего подъезда, дома №8. Белые облака перерождались в чёрные, обожжённые тучи, из которых уродливо торчали обгоревшие спички…

 

…БЕЛОСНЕЖНАЯ И ПУШИСТАЯ ТАЯЛА…СВЕТЛО и ПЕЧАЛЬНО…

 

- ИДИ, ИДИ, БЕДОЛАГА – сказала, почти уже ласково, пожилая, неопрятная женщина, с ведром грязной воды в одной руке и той самой, ненавистной тряпкой, в другой.

 

- В ПОДЪЕЗДАХ ГАДИТЬ, ДА В МАРТЕ ПО НОЧАМ НА КРЫШАХ ОРАТЬ, ПРОСТИ МЕНЯ ГОСПОДИ! ТЕБЕ ВИДНЕЕ…

 

Шаркая ногами, обутыми в резиновые боты, которые в годы своей молодости, по-видимому, были сапогами, женщина пошла к лифту.

 

- ЭХ, ТЁТЯ ГЛАША! ТЁТЯ ГЛАША! В ПОДЪЕЗДАХ ГАДИТЬ?! ДА ТАК, КАК ВЫ САМИ ГАДИТЕ, И СТО ТАКИХ, КАК Я, НЕ СУМЕЮТ! И ВООБЩЕ, ТЫ ХОТЬ РАЗ ВИДЕЛА, ЧТОБЫ Я? ДА ЧТО ТУТ ГОВОРИТЬ? ВСЁ РАВНО ТЫ МЕНЯ НИ ХРЕНА НЕ ПОНИМАЕШЬ! ЭТО Я, НА СВОЮ ГОЛОВУ, ПОНИМАЮ ТЕБЕ ПОДОБНЫХ, ЗНАТЬ БЫ ЕЩЁ НА КОЙ? ВОН, ИЗ 2-го ПОДЪЕЗДА, НИ ЧЕРТА НЕ ПОНИМАЕТ. ЖРЁТ, ПРОСТИТЕ, ДЕЛАЕТ ТО, ЧТО РИФМУЕТСЯ С ЭТИМ СЛОВОМ, ДУРАК ДУРАКОМ, И СЧАСТЛИВ! ЦВЕТЁТ И ПАХНЕТ!

 

- А ТУТ ЕЩЁ ЯЗЫК ПРОКЛЯТУЩИЙ, ПОКОЯ НЕ ДАЁТ! ПУСТЬ ТЫ, ТЁТЯ ГЛАША И НЕ ПОНИМАЕШЬ, Я ВСЁ РАВНО СКАЖУ. ДОЛЖЕН ЖЕ Я ХОТЬ РАЗ В ЖИЗНИ ВЫСКАЗАТЬСЯ?!

 

- КУДА? НЕТ, ПОСТОЙ! Я Ж ТЕБЯ СЛУШАЛ, ДАЖЕ ТРЯПКУ ТВОЮ, ВОНЮЧУЮ, СТЕРПЕЛ! ТАК ЧТО, БУДЬ ДОБРА!

 

- ВОТ ВОЗЬМЁМ, ДЛЯ НАЧАЛА, МЫШЕЙ. ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ПРОБОВАЛА ЭТУ ГАДОСТЬ? НАВЕРНЯКА НЕТ. ИНАЧЕ НЕ ГОВОРИЛА БЫ! ОТВЕТЬ МНЕ: КТО И КОГДА РЕШИЛ, ЧТО ОНИ, МЫШИ, ДОЛЖНЫ МНЕ НРАВИТЬСЯ? ЧТО Я ДОЛЖЕН ПРОСТО БАЛДЕТЬ, ПОЙМАВ НЕСЧАСТНУЮ МЫШКУ? МАЛО ТОГО, ЧТО СОСИСКИ, К ПРИМЕРУ ГОРАЗДО ВКУСНЕЕ, ТАК ВЕДЬ ГЛАВНОЕ ТО, ЧТО ЭТА, МАЛЕНЬКАЯ, СЕРЕНЬКАЯ НИКОГДА НИЧЕГО ПЛОХОГО ЛИЧНО МНЕ НЕ СДЕЛАЛА! ТАК ЗА ЧТО ЖЕ, СКАЖИ, Я ДОЛЖЕН ЕЁ НЕНАВИДЕТЬ? ЕСЛИ ОНА ЧЕМ ТЕБЕ НАСОЛИЛА, ТАК БУДЬ ДОБРА САМА С НЕЙ РАЗБИРАТЬСЯ. Я Ж НЕ ПРОШУ ТЕБЯ РЕШАТЬ МОИ ПРОБЛЕМЫ!

 

Тётя Глаша, переминаясь с ноги на ногу и вслух рассуждая о чём-то своём, стояла у шахты лифта, который уже минут десять курсировал между шестым и девятым этажом и ниже шестого упорно опускаться не хотел.

 

- МОЛЧИШЬ? НЕ ПОНИМАЕШЬ? НУ И ХРЕН С ТОБОЙ! ВСЁ РАВНО СКАЖУ! ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ОСТАВАЛАСЬ В ТЁМНОМ САРАЕ, ОДИН НА ОДИН, С ДЕСЯТКОМ ОГРОМНЫХ КРЫС? МОЛЧИШЬ? АХ, КАКОЙ ХРАБРЕЦ! КАКОЙ ХРАБРЕЦ! ШЕСТЬ ШТУК УБИЛ!- ВОСХИЩАЛСЯ ПОТОМ ЭТОТ ГАД, ИЗ 22-ой КВАРТИРЫ. ЭТО ОН, УРОД, ЗАСУНУЛ МЕНЯ К СЕБЕ В САРАЙ, КОЛБАСКОЙ ДОКТОРСКОЙ ЗАМАНИЛ, СВОЛОЧЬ! НЕ МОГ КАПКАНОВ ПОНАСТАВИТЬ ИЛИ ОТРАВЫ КАКОЙ КУПИТЬ? ДЕНЕГ ПОЖАЛЕЛ, СКУПЕРДЯЙ! А ВПРОЧЕМ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, НА ФИГА ТРАТИТЬСЯ, КОГДА ТУТ Я, ХАЛЯВНЫЙ, НА КОВРИКЕ ВАЛЯЮСЬ? АХ, КАКОЙ ХРАБРЕЦ!!! ПРИДУРОК! ЖИТЬ ЗАХОЧЕШЬ, ТАК И КРОКОДИЛА ЗАГРЫЗЁШЬ! ТЬФУ!

 

Устав стоять, тётя Глаша перевернула, стоящее у дверей 43-ей квартиры, пустое ведро. Оно всегда стояло у дверей 43-ей квартиры и всегда пустое.

 

- ИНТЕРЕСНО, ЗАЧЕМ ОНО ЗДЕСЬ?- вдруг подумал я. Но это к делу не относилось и промелькнувший вопрос, исчез так же внезапно, как и возник.

 

Тётя Глаша уселась на ведро, широко расставив ноги в резиновых ботах, бывших сапогах. А я, набрав в лёгкие побольше воздуха, продолжил с новой силой:

 

-ТЕПЕРЬ О МАРТЕ И О КРЫШЕ. ВОТ ВЫ, ТЁТЯ ГЛАША, ЖЕНЩИНА ЕЩЁ ВПОЛНЕ, ( это я польстил, конечно), ПРОЖИВШАЯ БОЛЬШУЮ ЖИЗНЬ, ОПЫТА ВАМ НЕ ЗАНИМАТЬ, КАК СЕБЕ ЭТО ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ? МОЛОДОЙ, КРАСИВЫЙ, ПОЛНЫЙ ДУХОВНЫХ И ФИЗИЧЕСКИХ СИЛ, МУЖИК, ЦЕЛЫЙ ГОД МУЧАЕТСЯ, СТРАДАЕТ, ЖДЁТ МАРТА?! ЖДЁТ МАРТА, ЧТОБЫ ЗАТАЩИТЬ СВОЮ ЛЮБИМУЮ НА КРЫШУ, ДРУГИХ МЕСТ НЕТ, ДА? В ЭТОМ, НЕ СПОРЮ, ЕСТЬ, КОНЕЧНО, НЕКАЯ ОСТРОТА ОЩУЩЕНИЙ, ЭКСТРИМЧИК, НО НЕ ВСЮ ЖЕ ЖИЗНЬ, НА КРЫШЕ? И КСТАТИ, ПОЧЕМУ ИМЕННО МАРТ, А НЕ ИЮЛЬ ИЛИ ОКТЯБРЬ? ТАК ВОТ, ЗАЛЕЗТЬ ЗНАЧИТ, В МАРТЕ, СО СВОЕЙ ЛЮБИМОЙ НА КРЫШУ И…

 

…вздыхая, словно жалуясь на свою нескладную жизнь, наконец-то подкатил лифт.

 

…ПШ…ПШ…БУ-У-М…- открылись двери…

 

Тётя Глаша, с неожиданной прытью, подхватив на ходу ведро и тряпку, рванула прямо в открытую пасть кабины.

 

- Э-Э- НЕТ! НЕ ВЫЙДЕТ! Я ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ!- я рванул за ней, удивляясь своей прыти ничуть не меньше, чем её.

 

Маша и Валя, из 62-ой и 64-ой, две студенточки, балаболили, как всегда ни о чём, время от времени заливаясь, дурацким смехом. Сан Саныч, повар из кафе «У САНЬКА», гордо, как знамя, держал двумя руками свой необъятный живот, который занимал добрую половину и без того, не просторной кабины лифта.

 

…бум-бум…пш…шш…ш…-лифт медленно и неохотно пополз вниз…

 

- ТАК О ЧЁМ ЭТО Я? СКЛЕРОЗ ПРОКЛЯТЫЙ, ДА И СЕРДЕЧКО ЧТО-ТО…А!!! ВСПОМНИЛ! ВОТ, ТЁТЯ ГЛАША, ПРЕДСТАВЬТЕ, ЧТО Я, К ПРИМЕРУ, РЕШИЛ, ЧТО ВЫ…НУ, ЭТО САМОЕ…СКАЖЕМ ТОЛЬКО В ЯНВАРЕ, СТОЯ НА ЛЫЖАХ, В ГАМАКЕ! ЗА КОГО БЫ ВЫ МЕНЯ ПРИНЯЛИ???

 

- И ПОСЛЕДНЕЕ: ПО ПОВОДУ ОРАТЬ. ВСЁ ЗАВИСИТ ОТ ВКУСА. КТО-ТО ВПАДАЕТ В ЭКСТАЗ ПРИ ВИДЕ КАРТИНЫ МАЛЕВИЧА: «ЧЁРНЫЙ КВАДРАТ». А КАК ПО МНЕ, ТАК ЧЁРНЫЙ ЛИСТ БУМАГИ, КАК БЫЛ ЧЁРНЫМ, ТАК И ОСТАНЕТСЯ. ВЕРТИ ЕГО ХОТЬ ТАК, ХОТЬ ЭДАК, НИЧЕГО НОВОГО ТАМ НЕ ОТЫЩЕТСЯ. И ВООБЩЕ, Я ДУМАЮ, ЧТО ОН, МАЛЕВИЧ, ОДНАЖДЫ НЕЧАЯННО ПРОЛИЛ НА ХОЛСТ ЧЁРНУЮ КРАСКУ. А ПОТОМ, МОЖЕТ С ПОХМЕЛЮГИ, А МОЖЕТ, ПРОСТО, ПО РАССЕЯННОСТИ, СУНУЛ В РАМКУ, ДА И ОТПРАВИЛ НА ВЫСТАВКУ, ВМЕСТО КАКОЙ-НИБУДЬ ДРУГОЙ КАРТИНЫ. А УЖ ТАМ, КУДА Ж ДЕВАТЬСЯ? ПРИШЛОСЬ ВДАЛБЛИВАТЬ В ГОЛОВЫ ЖАЖДУЩИХ, ВИДЕТЬ ВО ВСЯКОЙ ФИГНЕ ЧУДО, ГЛУБОЧАЙШИЙ СМЫСЛ НАПИСАННОГО, КОТОРОГО ТАМ НИКОГДА НЕ БЫЛО, И БЫТЬ НЕ МОГЛО!

 

- ДЕЛО ВКУСА, ТЁТЯ ГЛАША! ДЕЛО ВКУСА… И КАК НА МОЙ ВЗГЛЯД, ТО В СРАВНЕНИИ С ТЕМ, КАК ОРАЛА ВЧЕРА НОЧЬЮ ЗИНКА ИЗ 31-ой КВАРТИРЫ, СО СВОИМ ГРУЗИНОМ, МОЙ КРИК – РАЙСКАЯ МУЗЫКА…

 

…лифт, раскрыв до отказа свою коробочку, стоял на первом этаже…пустой, пахнущий мочой, старый одинокий и бесконечно уставший от этой долбанной жизни…вверх-вниз…вверх-вниз…вверх-вниз…вниз…вниз…низ…з…з…з…

 

-МАШКА БЛЯДЬ! САМ ТЫ ПИДОР!- машинально прочёл я на его стене. ЭХ, ЗАМЕЧАТЕЛЬНО НАЧАЛСЯ ДЕНЁК, МАТЬ ТВОЮ!!!- я вышел и лифта и в глубоких раздумьях уселся на грязный пол площадки первого этажа…

 

-А МЫТЬ-ТО НАДО БЫ ПОЛУЧШЕ, ТЁТЯ ГЛАША! И ВООБЩЕ, ПОДУМАЛИ БЫ - подвёл я итог своему, ну, прямо шекспировскому монологу (жаль, оценить некому!), - И ВООБЩЕ! В МАРТЕ, НА КРЫШЕ, МЕЖДУ ПРОЧИМ, ОТМОРОЗИТЬ КОЕ-ЧТО, КАК ДВА ПАЛЬЦА…ДУРАЧЬЁ!!! ДУРАЧЬЁ!!!

 

…страшный удар оторвал меня от грязного, заплёванного пола и чудовищная сила понесла вперёд. Надпись на стене цвета хаки, ( и кто только додумывается красить подъезды в такие «весёленькие» цвета?), «ЛЮСЯ, ХОТЬ ТЫ И ГАДИНА, НО ВСЁ РАВНО Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!», приближалась стремительно и неотвратимо…я проваливался во что-то тёмное, липкое, мягкое и непонятное…

 

…красное…красное…красное…липкое…чёрный ботинок…вот тварь, живучая…красное…свет…тьфу…ботинок…я тварь?...чёрный…живучая…всё…умер…я умер?...уме-е-е-е…р…

 

 

Имеешь ли право говорить об одиночестве, если никогда не писал себе писем?

 

 

…БЕЛОСНЕЖНАЯ и ПУШИСТАЯ…АНГЕЛ?...ГОЛУБАЯ ЛЕНТОЧКА…ЛЕЧ-У-У-У…

 

- ПИРАТИК! ОХ, БЕДНЯЖКА! ПОТЕРПИ, ПОТЕРПИ, РОДНОЙ! ВОТ, ТАК…ВОТ ТАК…ЕЩЁ ЧУТЬ-ЧУТЬ…ГОСПОДИ! И КАКОЙ ЖЕ ИРОД ТЕБЯ ТАК? КОМУ ПОМЕШАЛА БЕЗОБИДНАЯ БОЖЬЯ ТВАРЬ? ЛЮДИ…ЛЮДИ…

 

…стало больно…

 

- ПОТЕРПИ, ПОТЕРПИ…ну…ну…МОЛОДЕЦ!

 

…руки…тёплые, ласковые…запах…я его знаю, помню…пахнет домом…АНГЕЛ? ГДЕ Я? КТО Я? ЧТО Я? Я – ЭТО КТО???

 

…глаза открываются так трудно, как будто к каждой ресничке привязано по большущей гире…на потолке раскачивается оранжевый абажур…влево-вправо…влево-вправо…стены узенькой прихожей медленно сходятся, шаг за шагом уменьшая и без того ничтожное свободное пространство…сейчас…сейчас они встретятся и раздавят меня…осталось лишь пол шажочка…пол…стены так же медленно возвращаются на свои места…вперёд…назад…вперёд…назад…

 

…красный туман…мохнатый и толстый…почему?...почему в прихожей туман?...а может в этой прихожей всегда красный туман?...я умер?...

 

- ПИРАТИК! ЖИВОЙ?! СЛАВА БОГУ!!!

 

…бабушка Дуся?! Баба дуся?!... живой?!...зачем???

 

- ВОТ И ВСЁ, ПИРАТИК! ВОТ И ВСЁ…МОЛОЧКА, ВОТ, ПОПЕЙ…А МНЕ НА РАБОТУ БЕЖАТЬ ПОРА…ОХ, СТАРОСТЬ-НЕ РАДОСТЬ…

 

…щёлкнул замок…тишина вдруг навалилась неподъёмным грузом…кажется, ещё чуть-чуть и она растопчет меня…сколько я уже здесь?...почему?...бабушка Дуся…

 

…я крепко-крепко зажмурился…свет убивает меня…вспышки…раз!...два!...три!!!...чёрный ботинок!...тварь!!!...красное…тварь!!!...

…щёлк…щёлк…щёлк…оживающее сознание, вернувшись из небытия, садистски-настойчиво воскрешает память…раз-щёлк!...два-щёлк!...три-щёлк!....боль…адская боль!!!...НЕ ХОЧУ!!!...

 

…надо встать…пол уходит…уплывает…потолок опускается…медленно опускается….

…встал…стою…потолок застыл на пол пути…штормит, но уже терпимо…

…старость - не радость…не радость…да, уж, радостью и не пахнет!...Баба Дуся…на трюмо, в простенькой рамочке, светловолосая девчонка смеётся светло и беззаботно…

 

- СОЛНЫШКО МОЁ, СЧАСТЬЕ МОЁ, ЗОРЮШКА МОЯ, ЗВЁЗДОЧКА…ГДЕ ЖЕ ЭТО ВСЁ ТЕПЕРЬ? ГДЕ? НЕТ! И БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ!!! СТАРАЯ КЛЮШКА!!! ВОТ ВСЁ, ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ СОЛНЫШКА! СТАРАЯ КЛЮШКА!!!

 

…два мальчугана в коротких штанишках, один с пионерским галстуком, сосредоточен и серьёзен. Он уже «взрослый» и не может так глупо улыбаться, как, обнимающий его кудрявый карапуз. Сыночки, детки, деточки…ни звоночка, ни письма…Кого ты, несчастная, обманываешь, украдкой опуская в почтовый ящик себе самой написанные письма?

 

- ПЕТРОВНА! А МОЙ СТАРШЕНЬКИЙ, ВЧЕРАСЬ, ПИСЬМО ПРИСЛАЛ! ОН ТЕПЕРЬ БОЛЬШОЙ НАЧАЛЬНИК, ЦЕЛЬНОЙ СТРОЙКОЙ КОМАНДЫВАТ! К РОЖДЕСТВУ ОБЕЩАЛСЯ БЫТЬ…

 

- ТАК ОН И В ЗАПРОШЛЫЙ ГОД ОБЕЩАЛСЯ И В ПРОШЛЫЙ…

 

- ВИДАТЬ ЗАМЕНИТЬ НЕКЕМ…ЭТО ТЕБЕ НЕ ТРЯПКОЙ ГРЯЗЬ В ПОДЪЕЗДЕ РАЗВОЗИТЬ! СТРОЙКА! ПОНИМАТЬ НАДО! НО В ЭНТОТ ГОД ОТПИСАЛ, НЕПРЕМЕННО БУДЕТ!!!

 

- ДАЙ БОГ…ДАЙ БОГ…КЛАНЯЙСЯ СЫНОЧКУ…

 

- БЛАГОДАРСТВУЮ…

 

Баба Дуся, баба Дуся…ложь твоя детская, за версту видна…

 

…лихой офицер, в заломленной молодецки фуражке, из под козырька которой выбиваются непокорные кудри… «ЛЕТИ С ПРИВЕТОМ, ВЕРНИСЬ С ОТВЕТОМ!»…1944 год…Василий Петрович, муженёк твой сердечный…Ох и бил же он тебя! Страшно, безжалостно, особенно, когда утонула в бутылке мера между выпил и нажрался. Я-то помню, как в январе лютом выгнал он тебя в одной ночнушечке за дверь…плакала ты так жалобно…тихонечко, как собачонка побитая и премешивались слёзки твои с кровушкой и будто розочки алые расцветали ночью той на снегу…кап…кап…кап…

 

- ВАСЕНЬКА! ВАСИЛЁК! ПОЛОВИНОЧКА МОЯ!!! – необъяснима душа…непонятна…загадочна…- НА КОГО ЖЕ ТЫ МЕНЯ ПОКИНУЛ? КАК ЖИТЬ-ТО ДАЛЬШЕ???

 

Не мог я понять тогда и всё кричал тебе…кричал…

 

- ДА ЧТО Ж ТЫ, СЕРДЕШНАЯ, ОТ НЕГО ХОРОШЕГО ВИДЕЛА? ЧТО? ПОЧЕМУ УБИВАЕШЬСЯ ТАК???

 

…теперь понимаю…сестрёнки, братишки, мал - мала меньше, а ты старшенькая. Всё на тебе. Учёба, как придётся…фабрика…война…оккупация…весна…освобождение…и…ОН…лихой, весёлый, нежный…это уж, когда с войны без ноги вернулся, озлобился, запил…всё причину искал, почему не бросила…жалости боялся, дурачок! Жалость-то, разве не есть частичка любви? Как любить-то, если не жалеть? Вот и любила всем сердечком, всей душенькой, то единственное, светлое пятнышко, серенькой, как солдатская шинелка, жизни…Вася…Васенька…Василёчек…

 

…Старость не радость…

 

Как смогла ты раздав, раздарив, разбросав столько тепла, столько сохранить? Что получила взамен? Солнышко…звёздочка…зорюшка..

СТАРАЯ КЛЮШКА!!!

 

…во мне поселилась боль…сплошная, не прекращающаяся боль…там, внутри, больше нет сердца, лёгких, почек и всего остального…там только БОЛЬ…безжалостная, не знающая пощады и усталости…

…стоящее у зелёной стены трюмо, притягивает, как магнит…шажочек…крохотный…ещё пол шажочка…ещё…ещё…теперь собраться с силами…отдышаться и…ПРЫЖОК!...сознание возвращается толчками, как удары сердца…тук…тук…тук…

…я открываю глаза и со страхом смотрю в зеркало…ПИРАТ! ЧУДОВИЩЕ! УРОД!!! Что-то облезлое, плешивое, испачканное кровью и йодом, с безобразным огрызком левого уха, (вечная память о восхитительной ночи, проведённой в компании очаровательных крыс), на трёх лапах, (правая передняя висит безжизненно и бесполезно), с одним единственным глазом смотрит на меня насмешливо и враждебно.

 

- КТО ТЫ???

 

- Я? ЖИЗНЬ, ТВОЯ ЖИЗНЬ!!!

 

 

…ничтожного прости, не наказуя строго,

…я знаю мысль моя, кощунственна, подсудна…

…как хочется поверить в любящего БОГА,

…но, БОЖЕ, не гневись, неимоверно трудно…

 

…так уже было…было, шептало мне что-то смутно знакомое, покрытое толстым слоем пыли, заблудившееся в тёмных тупичках без названия, ничего не забывающей памяти…было…вода темнеет с каждой секундой…холодно…очень холодно…нет! Наверх…глоток такого драгоценного воздуха и…снова темно…мама! Мамочка! Мне страшно! Мне очень страшно!!!

 

…мамочка…темно и тепло, и совсем не страшно…слева, пушистый, мягкий комочек, мой братик…

 

…грубая, так неприятнопахнущая рука…я и братик…мамочка? Где ты? Нам так страшно! Ещё бы глоточек воздуха, малюсенький, совсем крохотный…

 

- МИЛЕНЬКИЙ! НУ, ПРОСНИСЬ ЖЕ! ПРОСНИСЬ, ПОЖАЛУЙСТА! Я БУДУ ЗВАТЬ ТЕБЯ БАРСИКОМ, ЛАДНО? Я ОБЯЗАТЕЛЬНО УГОВОРЮ МАМОЧКУ И ПАПОЧКУ, И ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ У НАС!

 

- КАК ХОРОШО! Я БУДУ БАРСИКОМ!!! Я БУДУ КЕМ УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ БРОСАЙТЕ МЕНЯ СНОВА В ЭТУ УЖАСНУЮ ВОДУ! Я БУДУ ТАК ЛЮБИТЬ ВАС! ПОВЕРЬТЕ, Я ХОРОШИЙ! Я ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ХОРОШИЙ!!!...

 

…зеркало, бесстрастно констатируя факты, отражало всё ту же кошмарную картину: ПИРАТ! ЧУДОВИЩЕ! ИРОД!...а мамочка называла меня Сашей…Сашенькой…какие же, в самом деле, недалёкие, эти двуногие, вообразившие себя совершенством. Они придумывают нам дурацкие клички: Уголёк, Люсик, Люцифер и даже, Наполеон, и вовсе не догадываются, что нам при рождении дают обыкновенные имена, такие же, как у них. А мы, в отместку, тоже приклеиваем им клички: Морда, Пузан, Крыса, Лапа, Душка...насколько хватает фантазии…Но между нами пропасть…пропасть от того, что мы их понимаем, а они нас нет…

 

- «ТЫ В ОТВЕТЕ ЗА ТЕХ, КОГО ПРИРУЧИЛ» - это сказал самый выдающийся из них. Но у них, к сожалению так принято: ТОТ, КТО ЗНАЕТ, ВСЕГДА ОДИНОК…ОН ГОВОРИТ, НО ЕГО НЕ СЛЫШАТ…ОН ВИДИТ, НО НИКТО НЕ ЖЕЛАЕТ ПРОЗРЕВАТЬ…ОН ЛЮБИТ, А ОНИ ДО БЕССОЗНАТЕЛЬНОСТИ УПИВАЮТСЯ НЕНАВИСТЬЮ…

Правда, надо признать, что теперь пророков больше не прибивают к крестам и не сжигают принародно на кострах. Худшее, что сегодня ожидает миссию – психушка. Презрение, насмешки, издевательства, конечно, не в счёт, ибо не идут ни в какое сравнение с гвоздями, которые забивают тебе в руки.

Хвала тебе, наиразумнейшая цивилизация! Уже не корчатся в агонии прибитые пророки. Для их убийства придуманы куда более гуманные средства…

 

…Барсик…это не самый плохой период в моей жизни. Откуда, славная девчушка, Настенька могла знать, что меня зовут Саша? Я же не сказал ей об этом, ведь я тогда ещё не умел говорить…

 

- МАМОЧКА! РОДНЕНЬКАЯ! НУ, ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ ОН ОСТАНЕТСЯ У НАС! Я САМА БУДУ УХАЖИВАТЬ ЗА НИМ! КОРМИТЬ, УБИРАТЬ, КУПАТЬ! Я БУДУ УЧИТЬСЯ НА ОДНИ ПЯТЁРКИ! ЧЕСТНО-ЧЕСТНО!!!

 

- ПАПОЧКА! НУ, ПОСМОРИ, КАКОЙ ОН ХОРОШЕНЬКИЙ! НЕУЖЕЛИ ВАМ ЕГО НА КАПЕЛЬКИ НЕ ЖАЛКО? ОДНИ УЖАСНЫЕ ЛЮДИ УЖЕ ХОТЕЛИ ЕГО УТОПИТЬ, ВЫ, ЧТО ХОТИТЕ СТАТЬ ПОХОЖИМИ НА НИХ?

 

…славная моя! Она рыдала, требовала, умоляла, а я…я…Я тоже хотел сказать, что я действительно ХОРОШИЙ, что я буду очень послушным, но…но только жалобно мяукал и тыкался слепой мордочкой в чьи-то ноги. А в завершение, в самый разгар этой душещипательной сцены, не сдержал своего слова, (слава богу, что его никто не слышал!) и на новом, недавно постеленном линолеуме образовалась маленькая лужица… Мне было очень стыдно и я, изо всех сил старался закрыть её своим крохотным тельцем…Но поскользнулся а растянулся в ней во весь свой двадцатисантиметровый рост…

 

- ВСЁ! – промелькнуло в моём недалёком умишке, - СЕЙЧАС ВЫБРОСЯТ!

 

Но как же непредсказуем этот мир! ОНИ СМЕЯЛИСЬ!!! ХОХОТАЛИ!!! ДО СЛЁЗ, ДО КОЛИК В ЖИВОТАХ!!!

 

…я остался и стал Барсиком…

 

 

…сколько бы ни прожил жизней, в каждой из них любить сможешь только однажды. Не пройди мимо…Следующей любви, возможно, придётся ждать миллионы лет…

 

…время заблудилось между днём и ночью. Их просто не существовало. Было лишь нечто среднее, липкое и сумрачное и я, как тот беспомощный Барсик, тыкался слепой мордой в это нечто…спотыкался о такие знакомые кочки, падал в такие родные ямы…я блуждал между небылью и былью и это странное пространство бывало иногда жестоким и колючим, а иногда БЕЛОСНЕЖНЫМ и ПУШИСТЫМ…

 

…в том году, март явно не заладился. Зима, уже грязная, плешивая, а от того ещё более злая, никак не хотела уходить восвояси. Редкие, робкие капели сменялись затяжными снегопадами, переходящими в сердитые дожди и наоборот. Но всё когда-нибудь кончается и наконец, собрав свои изрядно потрёпанные пожитки, сразу, не попрощавшись, зима укатила прочь.

В который раз, после долгого пребывания в утробе природы-матери рождалась новая жизнь. Она смотрела на себя широко раскрытыми глазами и удивлялась: ДО ЧЕГО Ж Я ПРЕКРАСНА! И всё живое, чирикающее, пищащее, кричащее, тянулось к ней, стремясь хотя бы коснуться! Хотя бы вдохнуть!

Как угорелые носились по двору мальчишки. Весело и задорно звенели первые, разбитые классным ударом, стёкла. Девчонки превратили весь асфальт во дворе в сплошные классики.

Бабулечки, всё ещё не решаясь снять пальто, часами чинно сидели на скамеечках и с явным удовольствием, перемывали косточки всем входящим и выходящим из подъездных дверей.

 

Как научиться быть маленькой звёздочкой? Не огромной, бездушной, холодной, ослепляющей всех своим светом, но не согревшей, ни одной души, звездой? А крохотной, светящейся в бесконечности, точечкой, глядя на которую, курносый мальчишка, нежно обнимая за плечи, белокурую девчушку, восторженно прошепчет ей на ушко: СМОТРИ! ВОН, ТАМ, НАША ЗВЁЗДОЧКА…

 

ОНА…БЕЛОСНЕЖНАЯ и ПУШИСТАЯ сидела в плетённой корзиночке, чуть склонив головку и огромными голубыми глазами, чуть насмешливо, но всё же с неподдельным интересом смотрела на меня…

 

- Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! Я ОСЛЕП???

- ЧТО ЭТО?

-СОЛНЦЕ???

 

Исчез родной квадрат двора, исчезло чирикающее, звенящее, кричащее, пищащее…

 

- ЕЁ ГЛАЗА НЕБО! ОНА – СВЕТ! ОНА – СОЛНЦЕ!!!

 

…тогда я ещё не знал, что СОЛНЦЕ – НЕ ВСЕГДА ЖИЗНЬ…

 

Её звали СВЕТА, хотя противная толстая тётка, что сидела рядом, называла её Маркизой. Какая глупость! СВЕТА, СВЕТОЧКА, СВЕТИК! Было бы просто противоестественно, если бы её звали иначе.

Каждое утро я встречал её. Каждый вечер я сидел под её окном. Иногда мне удавалось прикоснуться взглядом к её тени, потревожившей покой газового тюля. И тогда я был самым счастливым в этом, увы, не очень счастливом мире.

Долгими бессонными ночами слова…те, САМЫЕ, САМЫЕ, САМЫЕ, которые я непременно скажу ей завтра. Я сочинял наивные, миллионы раз сочинённые до меня, стихи, которые я прочту ей завтра…Но…приходило завтра и все слова, и все стихи, так замечательно легко звучавшие ночью, на солнечном свете оказывались нелепыми, нищими и убогими. И я, встречая её становился немым, неожиданно ясно понимая, что не существует слов и рифм достойных её…

 

ОНА – СВЕТ!!!

 

…бесконечные завтра менялись, как мозаичные картинки в калейдоскопе…исчезли друзья, родные и знакомые…не стало лета и зимы, дождя и снега, луны и звёзд…БЫЛА ТОЛЬКО ОНА! БЕЛОСНЕЖНАЯ и ПУШИСТАЯ!!!

 

…приходила и уходила бабушка Дуся…

 

- ОПЯТЬ НИЧЕГО НЕ ЕЛ…- булькало в блюдце молоко, щёлкал дверной замок –календарь…Щёлк –утро…Щёлк – вечер…Щёлк – утро…Щёлк – вечер… меня уже не было в этом мире, а то, что лежало на коврике в прихожей бабушки Дуси, уродливое, израненное, мерзкое, не являлось даже моей тенью, хотя ещё дышало, шевелилось, двигалось и сквозь всё сгущающийся туман одним глазом пыталось отличить свет от тьмы, день от ночи, жизнь от смерти…

 

 

Юношеский страх смерти сменяется зрелым безразличным приятием её неизбежности, вслед за которым приходит нетерпеливое любопытство: ЧТО ТАМ???

 

 

…я не торопил неизбежное, всему своё время. Я знал, что ОНА уже в пути и наша встреча вопрос нескольких дней…

 

Сны – это дороги: шикарные автобаны, просёлочные грунтовки, унылое бездорожье…дороги в прошлое и в будущее…

Мои, кочковатые, ухабистые, давно растерявшие своё первоначальное асфальтовое покрытие, уводили только в прошлое, ибо настоящего не существует вообще, а дверь в будущее для меня в этом мире была обита толстым железом и заперта на такие мудрёные замки, что открыть их не представлялось возможным. И если честно, и это, наверное, главное, не было ни малейшего желания…

 

 

- ЧТО ЕСТЬ ПОЛЁТ?

 

- У КАЖДОГО ЕСТЬ КРЫЛЬЯ, НО ДАЛЕКО НЕ КАЖДЫЙ ПОМНИТ ОБ ЭТОМ…

 

…ОНА пришла сама…мы гуляли по облакам, взбирались по пёстрой радуге на самые далёкие звёзды и прыгали оттуда в ласковую лазурь безбрежного неба… мы никогда не расставались. Даже, когда бесконечно прощаясь у её подъезда, всё же

 расходились по домам, всё равно были вместе. По крайней мере, так думал я…

 Наивной, но самонадеянной юности всегда кажется, что это именно она изобретёт велосипед. Но, увы…в этом мире всё уже когда-нибудь случалось…

 

- У НАС ВСЁ БУДЕ НЕ ТАК!!!

 

…ОНА НИ РАЗУ НЕ СКАЗАЛА: «ЛЮБЛЮ»…

 

Одиночество такое же естественное состояние души, как и все прочие. А потому совершенно ни к чему делать из него эдакого монстра…

 

Принято считать, что жизнь, как зебра и чёрную полосу обязательно сменяет белая. Быть может…только чёрные полосы обычно жирные и широкие, а белые, худенькие и бледные, как солнечный лучик с трудом протиснувшийся сквозь узенькую дверную щель в тёмный подвал…

 

Почему ты поступил так, а не иначе? Даже по прошествии многих лет не всегда находится ответ на этот, казалось бы, незамысловатый вопрос…

 

Гром грянул с действительно безоблачного, ясного неба, когда на горизонте даже не намечалось ничего мало-мальски похожего на тучу.

Он был намного старше её. Умный, сильный, красивый, всё знающий и умеющий. Что мог противопоставить всему этому великолепию наивный юнец? Свои стихи и песни? Но они вдруг оказались жалкими, глупыми и совершенно бесполезными…Свою жизнь? Но она тоже в один миг оказалось бессмысленной и бестолковой, а главное, никому не нужной…

 

Сказанное в одном месте и времени может иметь глубочайший смысл, тогда как, в другом, становится полной бессмыслицей…

 

…ОНА НИ РАЗУ НЕ СКАЗАЛА МНЕ: «ЛЮБЛЮ»…Глупо, но дурацкий вопрос: Говорила ли ОНА это ему, раскалённым гвоздём вертелся в больной голове. Хотя, какое это имело значение???

Она ушла сразу…призрак, странно на меня похожий, с утра до вечера бродил под её окнами, задыхаясь и захлёбываясь, бесконечными: ПОЧЕМУ??? ПОЧЕМУ??? ??? ???

 

…ОНА летела ему навстречу…

 

НИКОГДА ОНА ТАК НЕ СМОТРЕЛА НА МЕНЯ! НИКОГДА! ОНА БЫЛА СЧАТЛИВА!!!

 

Все, ещё теплящиеся во мне надежды, все безумные планы, рухнули, как карточный домик…ОН, как-то, небрежно-легко вытянул нижнюю карту…и…

 

…Я стоял на берегу, той самой реки, где однажды, целую вечность назад, утонул Сашенька и родился Барсик…

 

Нет ничего в этом мир, чего бы когда-нибудь уже не случалось. Всё повторяется. Различен лишь результат…

 

Почему я тогда не умер? До сих пор я не знаю ответа, до сих пор не уверен, что поступил правильно…Но тогда, уже почти опустившись на дно, теряя сознание и ощущая, как вода начинает заполнять лёгкие, вытесняя оттуда вместе с воздухом жизнь, вдруг почувствовал неистребимую жажду этой самой жизни…непобедимое желание доказать…КОМУ? ЧТО? ЗАЧЕМ? НЕ ЗНАЮ…

 

Душа порой совершает поступки противоречащие здравому смыслу. Но когда она о чём-нибудь смиренно и робко просит все наиразумнейшие доводы о безрассудстве, непрактичности и нецелесообразности тают, как первый снег…

 

Прости меня, Настенька! Прости, хорошая моя! Перед тобой виновен безмерно и непростимо! Но не мог я иначе…Ведь она оставалась… ОНА – БЕЛОСНЕЖНАЯ и ПУШИСТАЯ…

 

…чьими-то заботливыми руками моя чёрная полоса постоянно расширялась, пока, в конце концов не превратилась в бесконечную, ухабную, чёрную дорогу…

 

- БАРСИК! БА-А-А-Р-С-И-К!!! НУ, КУДА ЖЕ ТЫ ЗАПРОПАСТИЛСЯ??? МЫ УЖЕ УЕЗЖАЕМ! Б-А-А-А-Р-СИК!!!

 

- ВСЁ, НАСТЯ, ХВАТИТ! – Настин папа нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а шофёр грузовика, здоровенный, небритый дядька, выразительно щёлкал грязным ногтем по циферблату часов.

 

- ХОЗЯИН! ОПЛАТА ПОЧАСОВАЯ, - хрипло пробасил он, мастерским щелчком отправляя в густые заросли акации, в самой гуще которых, едва дыша, притаился я, окурок. Он приземлился у самой моей морды и предательски мерзко дымя, заставлял меня прилагать неимоверные усилия, чтобы не закашляться.

 

- ВСЁ! ПОЕХАЛИ! – отец в сердцах, рванул дверцу «жигулёнка», - НЕ РЕВИ! НИКУДА ОН НЕ ДЕНЕТСЯ! ЗАВТРА ПРИЕДЕМ И ЗАБЕРЁМ ЕГО!

 

…НАСТЕНЬКА плакала…Родная моя, прости…Пойми, постарайся понять…не мог я иначе…

 

Первое принятое решение почти стопроцентно является верным, но конечный результат, почти с той же вероятностью приносит разочарование…

 

…они не приехали…ни завтра…ни через год…

 

В тот день, когда старый грузовик, сердито урча и оглушительно стреляя, скрылся за углом строящейся многоэтажки, умер Барсик и нечто, беспризорно-безимянное, вновь, помимо своей воли воскреснув, незаметно обретало черты, повадки и облик того, что сейчас, почти бездыханное лежало на коврике в прихожей бабушки Дуси и «ласково» называлось: ПИРАТОМ!

Наверное, нет смысла рассказывать о том, как тупо болит пустота, как показушное, разухабистое веселье становится облезлым и жалким, едва остаётся наедине со своим горем. Рассказывать любовь, тем более, несчастную, занятие глупое и бессмысленное. Она у каждого своя…единственная и неповторимая… МОЯ – БЕЛОСНЕЖНАЯ И ПУШИСТАЯ ни разу не сказала «ЛЮБЛЮ», но ОНА НАУЧИЛА МЕНЯ ЛЕТАТЬ!!!

 

Однажды приняв решение, ещё там, на дне, бездыханный, уничтоженный, выброшенный за ненадобностью, как надоевшая игрушка, я упорно шёл к своей цели и, в конце концов, научился это делать свободно, легко и красиво!

 

…солнце светит всегда, как впрочем, и всегда идёт снег. Мы легко верим лишь в то, что можно увидеть, услышать, пощупать… А ведь достаточно лишь разбежаться, оттолкнуться от привычного, принятого, установленного, обусловленного…И…!!! Тяжёлые, мрачные тучи стремительно летят тебе навстречу. Кажется – это непробиваемая стена и через секунду от тебя не останется даже памяти. НО! Они принимают тебя, как равного, мягко расступаясь и указывая дорогу … Дорогу к СВЕТУ! К СОЛНЦУ! К ЖИЗНИ!

ВЫШЕ! ВЫШЕ! ЕЩЁ ВЫШЕ! Вечная ночь робко превращается в предрассветные сумерки, в раннее утро…ВЫШЕ! ВЫШЕ! ЕЩЁ ВЫШЕ!!! ... И!!! НЕБО!!! БЕЗБРЕЖНОЕ НЕБО, ТАКОГО ЦВЕТА, КОТОРЫЙ НИ ЗА ЧТО НЕВОЗМОЖНО РАЗГЛЯДЕТЬ С ЗЕМЛИ и НИ С ЧЕМ НЕСРАВНИМОЕ ЧУВСТВО ВОСТОРГА, ВОСХИЩЕНИЯ и СЧАСТЬЯ!!!

 

- Я ЛЕ-Е-Е- ЧУ!!! Л- Е-Е-Е-Е-Е-У-У-У!!!!...........................................

 

Солнце светит всегда. Даже когда бесконечно, нудно и серо идёт дождь. Снег идёт всегда. Даже когда июль задыхается от зноя…

 

…ОНА УШЛА, ПОТОМУ ЧТО Я НЕ СУМЕЛ РАССКАЗАТЬ ЕЙ ОБ ЭТОМ… Но ОНА НАУЧИЛА МЕНЯ ЛЕТАТЬ и я летал к ней каждую ночь, а потому знал о ней всё, или почти всё, ибо каждый обладает неприкосновенным правом открывать дверь своего внутреннего мира ровно настолько, на сколько считает нужным. И совершенно бестактно врываться туда в грязной обуви, не получив разрешения…

 

Где-то там, высоко-высоко, в комнате с тяжёлыми, наглухо задёрнутыми шторами, освещаемой светом чуднОй настольной лампы, безостановочно стучат клавиши необыкновенной пишущей машинки … Для кого-то ОН необычайно талантлив, симпатичен, мил и любим. Для кого-то – полная бездарность, желчная, мерзкая и ненавистная. Но удивительно то, что все мы, хотим или не хотим, не только прочитываем от корки до корки, написанные им книги, но и участвуем в придуманных им сюжетах в качестве героев: главных или статистов; добрых или злых… А чаще, и добрых, и злых; и главных, и статистов… Всё зависит от прихотей, настроений, симпатий и фантазий АВТОРА. Всё равно, рано или поздно, приносим мы ЕМУ прочитанные книги. Кто-то, почти новенькие, с блестящей позолотой букв на обложке… А кто-то, зачитанные до такое степени, что невозможно разобрать даже названия, а уж тем более понять, о чём, всё-таки, была написана эта книга, ибо вырваны и безнадёжно утеряны целые главы, а уцелевшие, заляпанные, замусоленные, замасленные, не подлежат восстановлению…

 

…мы шли с НЕЙ одной дорогой…совершали одинаковые ошибки, в одних и тех же местах неправильно ставили знаки препинания, или забывали их ставить вовсе, где они были просто необходимы… стучались в одни и те же безнадёжно запертые двери, не замечая рядом, открытых… безуспешно пытались отыскать любовь там, где её в принципе не могло быть…

 

Сны – это дороги…дороги, в прошлое и будущее и мы всегда можем встретиться в любом месте этой дороги, было бы желание…

 

 Я прилетал к НЕЙ, садился у изголовья ЕЁ кровати и смотрел… смотрел, не в силах оторваться. Я сочинял ЕЙ сказки, обязательно со счастливым концом, а иногда, когда ОНА хотела, мы разговаривали до тез пор, пока смущённый рассвет неловко и робко не постучит в окно…

 

ОНА НЕ ПРОСТО РАЗУЧИЛАСЬ ЛЕТАТЬ, ОНА НАПРОЧЬ ЗАБЫЛА, ЧТО КОГДА-ТО УМЕЛА ЭТО ДЕЛАТЬ. ТЕПЕРЬ ОНА ПАНИЧЕСКИ БОЯЛАСЬ ВЫСОТЫ!

 

- ТЫ ПОМНИШЬ, КАК МЫ ГУЛЯЛИ ПО ОБЛАКАМ?

 

- ???

 

- ТЫ ПОМНИШЬ, КАК МЫ ВЗБИРАЛИСЬ ПО РАДУГЕ К ЗВЁЗДАМ?

 

- ???

 

…удивлённо непонимающие глаза…мучительно бесполезные попытки вспомнить…амнезия…

…память – маленький, бесплотный червячок, который ежедневно, кропотливо и настойчиво подтачивает, казалось бы, железобетонные стены, хранящие твой душевный покой. И очень, очень долго результатов этой работы, вроде как, и не видно…Но вдруг, в один, далеко не прекрасный день, оказывается, что неприступные стены рухнули, и ты, неприкаянный, бродишь среди этих, жалких развалин, в надежде отыскать себя…

 

Испытывал ли кто-нибудь из вас жгучее желание утратить память, разучиться думать, видеть, чувствовать?

 

Иногда я просто завидовал ей…

 

Если души молчат, слова, лишь мусор, гонимый ветром по неубранной базарной площади…

 

- СМОТРИ, КАКОЕ ГОЛУБОЕ НЕБО! СОВСЕМ, КАК ТВОИ ГЛАЗА!

 

- ТАМ НОЧЬ, МРАЧНАЯ И ЧЁРНАЯ…НЕ ВИДНО ДАЖЕ ЗВЁЗДОЧЕК…

 

- ТАМ НОЧЬ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ БЫЛА НОЧЬ!

 

- НЕТ! НОЧЬ, ПОТОМУ ЧТО СЕЙЧАС ЕЁ ВРЕМЯ И НИЧЕГО С ЭТИМ ПОДЕЛАТЬ НЕЛЬЗЯ…

 

МЫ больше не понимали друг друга. Мы не просто говорили на разных языках. В наших алфавитах не было ни единой схожей буквы!

 

- ПОЙМИ! – убеждал я ЕЁ, - ЗВЁЗДЫ ЕСТЬ ВСЕГДА! ДАЖЕ В ЯРКИЙ СОЛНЕЧНЫЙ ПОЛДЕНЬ МОЖНО УВИДЕТЬ ЛЮБУЮ ЗВЕЗДУ…ОДНУ или ТЫСЯЧИ…СТОИТ ЛИШЬ ЗАХОТЕТЬ!

 

ОНА больше не видела в полночь голубое небо… ОНА разучилась его видеть…

 

- ПОПРОБУЙ! – умолял я, - ЭТО ЖЕ ТАК ПРОСТО! ТЫ ЖЕ УМЕЛА! ВЕДЬ ЭТО ЖЕ ТЫ НАУЧИЛА МЕНЯ ЛЕТАТЬ…

 

- ??? – ОНА смотрела на меня, как на умалишённого…

 

Как же трудно порой объяснить, что ползать гораздо труднее, чем летать…

 

…я улетал в рассвет, встречая в пути юный, весёлый и всегда НОВЫЙ – НОВЫЙ ДЕНЬ.

 

- ПРИВЕТ! – кричал я ему и ОН, не совсем не подозревая, что всего через, каких-нибудь, десять часов дряхлым стариком, с тяжёлой отдышкой, с огромным мешком нерешённых проблем и невозвращённых долгов, будет брести, еле переставляя отёчные ноги, в страну вечного заката, радостно отвечал: ПРИВЕТ!!!

 

Каждому отмерено своё под этим солнцем, но жизнь не кончается. Смерть всегда рождает новую жизнь, и так будет всегда, до тех пор, пока стучат клавиши пишущей машинки, пока у АВТОРА не иссякнет фантазия…

 

…ОНА просыпалась, когда я был уже далеко, когда между нами были километры, годы, проблемы, суета, и ещё много-много всего, что заставляет нас забывать такую простую истину: У ВСЕХ ЕСТЬ КРЫЛЬЯ…

Просыпаясь, ОНА почти ничего не помнила о прошедшей ночи, но иногда, что-то неясное и непонятное, на какое-то время заставляло умолкнуть беспощадно-безошибочный разум…и тогда душа ЕЁ, с необъяснимой тоской, широко открыв глаза, смотрела в небо в надежде увидеть там…ЕГО – ЕДИНСТВЕННОГО, красивого, умного, который уехал когда-то, клятвенно обещая вернуться…но…не приехал…ни завтра…ни через год…

 

...мы шли с ней одной дорогой…

 

Что есть душа? Не знает никто… По-моему, даже Создатель не совсем ясно представляет, что сотворил. Верно лишь одно: В ней не может быть пустоты. И если любовь, живущая там изначально, вдруг уходит, то её место неизбежно занимает зло…

 

Я даже не заметил и не понял, как и когда, разучился летать…

 

Жизнь, которой не нужен полёт, обречена…

 

Я делал всё, как обычно, но едва оторвавшись от земли, шлёпался, как жаба об асфальт…

 

Когда пропадают потребности, исчезают способности…

 

Новой, неизвестно откуда взявшейся жизни, не нужны стали крылья. Они мешали ей, раздражали её, вызывали лютую злобу. Она имела бычью шею, пудовые кулаки и удивительно жестокое, отвратительное лицо. Она одевалась в спортивные костюмы «Адидас», малиновее пиджаки и брила наголо голову. Она с трудом могла связать пару слов, не используя общеизвестные связующие. Она не читала Пушкина и не слушала Моцарта. Она не уступала старикам место в метро и не посещала музеи. Она разъезжала в иностранных машинах, жрала в дорогих ресторанах. Она насиловала девочек и калечила мальчиков. Она всё покупала и всё продавала. Она резала, стреляла, взрывала, убивала…УБИВАЛА себя, с каким-то садистским наслаждением…

 

…колючий, пронизывающий до костей ноябрьский ветер, с остервенением гонял по двору мусор, которого отчего-то стало неимоверно много. Не сидели больше у подъездов бабулечки-сплетницы, и без них двор выглядел осиротевшим. Едва начинало темнеть, мамы и папы спешили увести детей домой от греха подальше. В подъездах перестал гореть свет, а к батареям рискнул бы прикоснуться разве что самоубийца, решивший уйти из жизни путём мгновенного обморожения. Зато на подъездных дверях появились кодовые замки, а с лестничных площадок исчезли велосипеды, санки и коляски.

Изнасилованное, оплёванное, изуродованное, до такой степени, что его почти невозможно стало узнать, ДОБРО, ютилось по помойкам и подвалам, пытаясь хоть как-то приспособиться к «новой жизни», прекрасно понимая свою полную бесполезность…

 

Запрокинув голову, я подолгу смотрел в мёртвое, чужое небо, пытаясь сквозь враждебные свинцовые тучи увидеть звёзды, солнце и…БЕЛОСНЕЖНУЮ И ПУШИСТУЮ, но…НЕ ВИДЕЛ НИЧЕГО…

 

Жизнь, которой не нужен полёт, обречена…

 

Эта новая действительность отняла у меня всё, даже то, что казалось бы, невозможно отнять: МОЁ ОДИНОЧЕСТВО. И вдруг оказалось, что это чуть ли ни самая большая потеря. Вдруг оказалось, что утрата одиночества сродни потери любимой…

Заменившая его пустота была нема, слепа, глуха и бессердечна…

 

…бабушка Дуся умерла так же, как и жила: светло и тихо. Той ночью я окончательно ослеп…

Миллион Солнц? Миллиард звёзд?...Наверное, это душа её, склонившись, светила ей, святой и несчастной…

 

Почему святые всегда несчастны?

Почему добро всегда гонимо и презираемо?

 

Конечно же, объявились бабы Дусины детки, и детки деток, и дво-тро-четырё и, чёрт его знает какие ещё, юродные сёстры и братцы. Наспех справив нехитрые похороны, с руганью, а порой и с мордобоем, принялись они за делёж квартиры…

…я ушёл, не дожидаясь пока меня вышвырнут за дверь…

 

…солнышко, наверное, весёлое и юное, как всегда бывает весной…небо, наверное, голубое-голубое…листочки, наверное, зелёные-зелёные… Наверное, потому что я уже ничего этого не видел…Вечный мрак был теперь моим единственным спутником…вечный мрак, да память, которая, как неизлечимая болезнь, всегда с тобой…ей абсолютно не нужны глаза, чтобы видеть…

Однажды я прочитал, что мы все живём не одну жизнь. Что душа, вдоволь нагулявшись в райских садах или до черноты зажарившись на адских сковородках, возвращается в этот мир, снова обретая грешное тело… Я понимаю из ада, но из рая? От добра ведь добра не ищут… А может, и в раю, не так уж всё замечательно? А может, возвращаются только из ада? Это очень похоже на правду, судя по тому, что всё меньше и меньше в этом мире остаётся любви, добра, нежности… Наверное, их уносят с собой души, которые не возвращаются…

 

…я лежал, вдыхая пьянящий запах тёплой весенней земли и думал… думал о том, что однажды Создатель, то ли от одиночества, то ли от скуки, всё-таки миллиарды лет всё один, да один, смастерил себе игрушку. Поиграл, поиграл, и надоела она ему до смерти. Давно пора выбросить на свалку, да вот, незадача – привык он к ней, как привыкаешь к курению. Понимаешь, всю пагубность привычки, а бросить не можешь. А может, он просто забыл, как эта игрушка выключается? Всё-таки ему не восемнадцать и склероз в его возрасте дело обычное. А может, он до сих пор ещё не получил ответа на вопрос: Хорошо ли его творение? Но ответ, прости меня Боже, так же ясен, как утверждение, что зимой идёт снег… А может, он уже давно строит новый мир, и мы ему нужны лишь, как тетрадь после не очень удачной контрольной, для работы над ошибками…

 

Постарайся организовать невероятное и, кто знает, может случится то, чего ты безуспешно добивался долгие годы…

 

ОНА – БЕЛОСНЕЖНАЯ и ПУШИСТАЯ, сама нашла меня. Но любовь никогда не возвращается в том же платье, в котором ушла…

 

Если всю жизнь идти за одной звездой, можно безнадёжно заблудиться…

 

...мы пытались снова научиться летать, но не могли вспомнить, как это делается, и все наши попытки оторваться от земли выглядели беспомощно и жалко… А бескрылая любовь мертва и все попытки воскресить её прошлым, обречены…

 

Никогда не ищи оправданий, ибо оправдать можно всё, но от этого ничего не меняется…

 

…Настоящая любовь зачастую самоубийственна, но даже если она случилась не очень счастливой, всё равно скажи ей: СПАСИБО! Просто за то, что ОНА была. Поверь, чем больше пройдёт лет, тем меньше в душе твоей будет оставаться боли. И однажды, она совсем исчезнет и останется лишь СКАЗКА, БЕЛОСНЕЖНАЯ И ПУШИСТАЯ, которую однажды придумал я и в которую ты поверила, - сказал я ЕЙ уходя…Уходя навсегда…

 

…свет фар был настолько ярок, что моей холодной темноте стало не по себе. На миг мне показалось, что я снова вижу…запоздалый и пронзительный скрип тормозов, вдруг превратился в нежный звон серебряных колокольчиков…

 

…ОНА – БЕЛОСНЕЖНАЯ И ПУШИСТАЯ, ПАРИЛА В ЛАЗУРНОМ УТРЕННЕМ НЕБЕ И С ЗЕМЛИ КАЗАЛАСЬ САМЫМ ПРЕКРАСНЫМ ОБЛАЧКОМ, КОТОРОЕ КОГДА- ЛИБО СОЗДАВАЛА МАТЬ – ПРИРОДА…

 

- Я ЛЕЧУ К ТЕБЕ!!! Л Е- Е- Е- Е- Ч - У - У- У……………………………………………………………………………………………….

http://stihiya.org/rysskii/

 

2 место - Летописец и ведунья (Людмила Жукова)

 

Они давно уже жили у берегов этой холодной многоводной реки - ждали возвращения разведчиков, посланных в ту сторону, откуда встает солнце, и в ту, где оно бывает в полдень. После теплых, почти без снега, зим далекой теперь родины - у берегов Лазурного моря, им казалось здесь холодно и неприютно. Женщины племени споро нашили для всех меховые одежды, которые пахли кислой овчиной, но зато не продувались свирепыми сивергами.

И только один Летописец ходил по-прежнему в короткой накидке из кожи буйвола с разрезами для рук, из-под круглого выреза которой выглядывала белая полотняная рубаха с вышивкой: прямоугольник, поделенный на четыре квадрата, и в каждом по крохотной точке-солнцу. Летописец был пришлый, из примкнувшего к ведунам горного племени - смуглый, кареглазый, черноволосый, с прямым коротким носом и удивительной детской улыбкой. Он был один такой среди белокурых и светлоглазых юношей-ведунов. Но совсем не потому приметила его Инда - девушка, Хранящая Наследство.

Женщины, Хранящие Наследство, жили в странной отчужденности от остальных, быстро старевших и умиравших. Хранящие Наследство были молоды и прекрасны сколь угодно долго, пока не притрагивались к Наследству, завещанному предками - детьми Солнца. Инда о нем до сих пор никогда не вспоминала. Жила весело, беззаботно, перенося стойко лишения кочевой жизни, холод и зной, тяжкий домашний женский труд и большую охоту, в которой участвовала наравне с мужчинами. Только в военные походы ведуний не брали, чтобы не погибли от случайной стрелы.

Кроме этих для всех обычных дел, Инда училась у своей старой бабки Веданью. Она уже знала, как лечить травами и заговорами, как властвовать над своим телом, как силой своего взгляда остановить руку врага, занесшего над ней меч.

Летописец же вел веды: он записывал на маленьких обожженных досках все, что случилось в союзе племен, отправившихся в долгий путь за солнцем, и сейчас жил среди ведунов, ожидая разведчиков с их новостями. Он так же, как все, лихо ездил на коне и перепрыгивал с закрытыми глазами с одного скакуна на другого. Одинаково метко стрелял стрелами из лука и каменными ядрами из пращи. Мог вмиг развести костер одним ударом кресала... Словом, он был славный воин. Но еще он слагал стихи. И когда он, проводя тонкими смуглыми пальцами по струнам гуслей, пел о бранных походах предков, юноши, загоревшись, хватались за мечи, готовые в тот же час идти на бой. А когда пел о любви, девушки искали потеплевшими глазами своих возлюбленных.

У Инды не было возлюбленного, и она полюбила Летописца. Однажды он подошел к ней и позвал за собой. Она не спросила куда. Она поднялась с прибрежного камня, на котором сидела, засмотревшись на текучий бег речных струй, и пошла за ним. Глухо бились волны о крутой скалистый берег, и под их мерный рокот в ее пахнущей хвоей хижине Летописец говорил слова, от которых непривычно кружилась голова и которых не было в самых нежных его песнях. Как много ласковых слов знает их древний язык! И как же редко произносят они их, забыв в тяготах походов, в ежедневных заботах о хлебе насущном...

А Летописец помнил эти слова.

- Ты, как маленькая горная речка, струишься в моих объятиях! - говорил он. - Ты, как белая березка с нашей родины, нежна и бела, а глаза твои зелены, как ее весенние листочки... Ты горлинка моя, ты свет мой ясный.

Семь раз осветило землю солнце, семь раз покинуло ее, уйдя на покой. Семь дней жил в хижине Инды смуглолицый поэт, шепча слова любви и верности на долгие 150 лет. Воины не живут столь долго - они умирают в бою или от ран дома. Живут 150 лет и даже больше мудрецы-старейшины, а Летописец - и воин и мудрец. Проживет ли он столько же, чтобы вместе с ведуньей Индой достичь заветного рубежа - той черты, где сливается небо с землей, образуя манящий всех ведунов окоем? Инде хотелось верить, что да.

На седьмой день мальчишка-глашатай оповестил разбросанные по всему берегу хижины ведунов, что вернулись разведчики оттуда, где встает солнце. Инда и Летописец были среди встречающих. Голосили женщины, посыпая пеплом голову, - двенадцать юношей, сыновей их, не вернулись, остались там, в стране желтолицых.

- Там кончается земля и начинается океан, - рассказывали вернувшиеся воины. - Желтолицые люди, живущие на этой земле, воинственны и коварны, хотя малы ростом и слабы телом. Они встретили нас ласково, а потом попытались умертвить нас сонных. Мудрые старейшины выслушали воинов молча и потом долго тихо расспрашивали и, слушая, качали седыми головами.

На другой день вернулись и разведчики с той стороны, где солнце бывает в полдень. Они принесли радостную весть - если пересечь высокие снежные горы, то увидишь прекрасную теплую страну, где живут дикие, но мирные люди. Там много воды для коней и коров - две теплые большие реки текут вспять друг от друга, каждая к своему морю. И еще там почти не бывает зим, как на их родине, у берегов Лазурного моря. Там можно хорошо отдохнуть и пойти дальше за солнцем по земному кругу.

- Но мы должны отомстить желтолицым за их коварство! - вскричал Летописец. Воины согласно забряцали мечами, издав боевой клич.

- Я пойду с вами, - продолжал Летописец, - и опишу ваш справедливый поход мести. Но прежде я должен побывать в своем племени и попросить у вождей лучших юношей для нашего общего войска.

На другое утро он рано поднялся и разбудил Инду. - Я ухожу. Жди меня, любимая, десять лун.

Цокот копыт его вороного коня долго еще отдавался в ушах Инды. Дни тянулись длинно и тягуче, и не было конца темным холодным ночам. В девятую луну Инда пошла к своей бабке - Великой Ведунье. Бабка жила на окраине селенья за кузней, где сейчас неутомимо ковали мечи и наконечники стрел кузнецы; за гончарней, где, напротив, было тихо - гончары готовились к походу сами. Старая, но прямая, как сухой граб, бабка помнила еще те времена, когда прапрадеды нынешних юношей еще только народились. Много повидали на белом свете ее не выцветшие от времени голубые ясные глаза.

- Бабушка, помоги мне! - склонила перед ней голову Инда. - Расскажи, где сейчас мой любимый? Бабка кинула в горшок зеленый порошок и долго смотрела, что-то шепча, в стелющийся желтый дымок.

- Что видишь ты, что видишь, бабуля? - замерев, спросила Инда. - Он не только твой любимый, - глухо обронила бабка, с состраданием взглянув на свою любимицу.

- Но он жив? Он скачет сюда? - отгоняя мысль о сопернице, допрашивала Инда.

- Не думай о нем, внучка, - уклонилась от ответа мудрая бабка. - Не он твоя судьба.

Инда вернулась в хижину в смятении. Беспокойство перерастало в непереносимую тревогу. Она должна была узнать все, что не договорила Великая Ведунья. Но как? Многому научила ее бабка. И тому, как заговаривать кровь из раны, и как лечить от ломоты и сухоты костей, и как принимать детей, и как одним мановением руки снять любую боль, и как, напрягши свою волю, сосредоточиться на одной мысли и поймать Озарение, и как после многодневной скачки, не имея часу сделать остановку, замереть, остановив сердце, и снова пустить его в бег, со свежими силами продолжая бешеную скачку.

Одного не рассказывала, одному не учила: как приворожить любимого? Одних русых волос, да зеленых глаз, да любви беззаветной не хватило... Значит, оставалось одно - обратиться к Наследству Предков. Инда решительно открыла заветный ларец. В нем хранилось Наследство. Мало знала о нем Инда, да, пожалуй, никто больше ее и не знал. Забыт был давно секрет сотворения Наследства, От бабки слышала Инда, что это зеркало, что женщина-ведунья может посмотреть в него всего лишь один раз, и тот час же станет из вечно молодой старой и безобразной, и такой проживет еще долго-долго среди старух-ведуний. Значит, завтра она станет такой же, как ее столетняя бабка, если посмотрит в волшебное зеркало.

- Он не только твой любимый... Не думай о нем, внучка... Не он твоя судьба... - так говорила бабка.

Но сердце не слушает здравых слов! Оно рвется из груди туда, где ее любимый, и разум умолкает перед ним. Она решительно развернула холст и увидела квадратное, такое непохожее на бронзовые овальные зеркала ведунов зеркало с мутной гладью. Что в таком разглядишь? Покоилось оно на круглой, почти прозрачной трубке, гибкой и тонкой.

- Для того чтобы оно показало то, что ты хочешь увидеть, говорила когда-то бабка, передавая Наследство, - ты должна напрячь все свои силы, которых иначе хватило бы тебе на очень длинную жизнь. Поэтому старайся никогда не обращаться к его помощи.

- Почему? - допытывалась Инда.

- Потому что ты сразу станешь такой, как я, старой...

- Значит, ты смотрела в зеркало?

- Да, - качнула головой бабка.

- И не жалеешь об этом?

- Нет. Наши воины ушли в опасный поход, с ними был мой муж, твой дед. Я чувствовала сердцем, что с ним стряслась беда. И я посмотрела в зеркало. Я увидела бранное поле в чужой земле, на котором лежал сраженный стрелой мой любимый. А рядом оставшиеся в живых копали могилу для погибших. Я видела его в последний раз. Зачем же мне было оставаться молодой?

И вот теперь Инда держала волшебное зеркало в своих руках. Ее любимый не ушел в опасный поход, он жив. Но он "не только ее любимый". И значит, он тоже погиб для нее. Так зачем оставаться ей вечно молодой? И она твердой рукой установила зеркало в проеме хижины ровно против луны и стала смотреть. Надо было вспомнить лицо любимого - все, до мельчайших морщинок вокруг глаз, до еле заметных веснушек на смуглой коже, как живое. Вся ее воля сфокусирована сейчас была на квадратной мутной глади зеркала, на которой, ей казалось, она уже видела лицо Летописца. Пока это было лишь ее воображение.

Но вот туманный глянец зеркала вдруг заискрился. В центре его затрепетала серебристая точка, которая вырвалась вдруг из зеркала острым упругим лучом и прорезала темноту далеко-далеко впереди. Инда понимала, что осталась сидеть на месте, но также понимала; что стремительно несется в этом белом, режущем темноту луче куда-то вдаль. Под нею стелилось ровное поле, потом вздыбились горы, потом серебром блеснула извилистая речка, на берегу которой темнели слабые контуры хижин. Луч опустил ее (но разве не она сидит здесь, в своем доме, у зеркала?) на земляной пол чужой хижины, и она увидела Его.

Он сидел за дощатым длинным столом, задумчивый и грустный. Перед ним грудой лежали деревянные обожженные таблички вед (низанные на бечевку), еще не испещренные письменами. Тут же оружие. Видно по всему: на заре Летописец выйдет в поход и догонит рать ведунов. Инда долго наблюдала за ним, понимая, что он не видит ее и видеть не может. Она прощалась с ним. Она видела, как подошла к нему статная женщина в расшитой одежде, ласково взяла его за руку и повела от стола. Видела, как эта женщина стелила широкую постель. Видела, как Летописец подошел к другой постели, на которой спали двое малышей - девочка и мальчик - и поцеловал их в лоб. Слышала, как статная женщина позвала его: "Ганг!" - и протянула к нему руки. Так вот как зовут тебя, любимый, в твоем племени! Ганг... Ей дороги были эти последние минуты прощания с любимым, но пора было уходить: статная женщина снова окликнула его: "Ганг!" И он пошел к ней.

Инда вскрикнула от нестерпимой боли в сердце и, проваливаясь в темноту, в которой медленно плавали какие-то крошечные серебряные точки, унесла с собой последний взгляд Летописца, в зрачках глаз которого отразилось ее, Индино, лицо... Она не знала, сколько пробыла в забытьи, но первое, что сделала, придя в себя, - с силой наступила ногой в кованом сапожке на туманную гладь зеркала, раскрывшего ей горькую правду, и то, слабо хрустнув, раскололось. Она не стала подходить к своему бронзовому зеркальцу, не стала трогать свое лицо, ища морщины. Она молча села у догорающего костра, в бездумье, глядя в проем хижины на холодные звезды этой чужой земли, и так просидела до рассвета.

- Что ты натворила, внучка! - услышала она испуганный голос бабушки. - Ты разбила Наследство! В наказание за это ты стала обыкновенной смертной женщиной, и тебе не дожить до нашего прихода к окоему!

- Обыкновенной? - очнувшись, переспросила Инда.

- Значит, я не стала бессмертной старухой, как ты?

- Старухой ты станешь, но в свое время, как становятся все обыкновенные женщины. Но твой век будет так короток!

- Но мне и не нужно ничего другого! - дивясь непониманию бабки, молвила Инда.

Теперь она резво подбежала к бронзовому зеркальцу, и оттуда блеснуло белоснежным пятном ее молодое зеленоглазое лицо.

- Ты ничего не понимаешь, бабуля, хотя и прожила сто лет! Пусть я проживу вполовину меньше, зато я знаю, что такое Любовь и Обман, зато я увидела любимого тогда, когда не могла больше терпеть разлуки, и попрощалась с ним. А впереди еще очень большая жизнь. Разве этого мало?

- Глупая, - качая головой, тихо проговорила старая бабка, - зато ты больше уже не ведунья.

- Зато я просто женщина и воин!

В селенье раздались призывные звуки боевой трубы: то воины собирались в поход мести. Инда, с этого дня не ведунья, теперь могла идти вместе с ними. Опоясавшись мечом, закинув за спину колчан со стрелами, не забыв прихватить и ларец с целебными снадобьями от ран, выбежала она из хижины и, свистнув своего саврасого веселого конька, поскакала туда, где звенела походная труба. Может быть, Летописец уже там или примкнет к рати по дороге. Какое ей теперь до него дело? Она попрощалась с ним, а в походах нет места ни для любви, ни для личных обид.

...Потом, после похода мести, их ждало большое переселение с берегов Ениса через высокие снежные горы в теплую страну, где вспять друг от друга текут две большие реки - каждая к своему морю, и им пока нет названия.

http://stihiya.org/luda/

 

3 место - С той стороны любви (Олег Павловский)

 

«Не о любви – о шорохе высоком

В листве густой листочка одного…»

/А.Кушнер/

 

Не посеявший любви пожнет лишь одиночество

 

…стенать, сходить с ума и таять,

слагать в оркестре хоровом

средь слов и мартовских проталин

в оконном, каменном, живом,

 

колючем как сосулек жала,

шершавей шагреневых стен –

в том мире, где не провожала –

бросала, но не насовсем –

 

не та отрава сладкой боли,

не капли Фариа… и все ж:

– Доколе, – плакала, – доколе,

ты эту песенку поёшь?

______________________________

 

Стихи ли, проза – все одно! –

то лепестки от слез распухли –

полноэкранное кино и грезы коммунальной кухни…

так начинается роман,

так цирк приманивает светом

и этот зной, и это лето,

и этих фокусов туман!

_____________

 

. . . . . . .

 

ведь это ты, бестолочь, так убеждал ее и себя, что влюблен,

что так, в конечном счете, и получилось – это же надо быть

таким придурком, столько денег на всякие... цветы и ягоды...

 

но ягоды, честно говоря, – коронный ход...

дни стояли как никогда в июле – дышать нечем...

уединение, с одной стороны залив, с другой речка, сверху синее небо,

посередине ты и та молодая особа...

 

нет, виновата была банка клубники,

отборной клубники, купленной у старухи с лицом не персик,

но как от персика кость,

и заманчиво это – есть одну ягоду вдвоем,

что называется без помощи рук,

чтобы только губы пахли аристократическим соком...

так до чего угодно можно себя довести,

особенно, если юная особа на спине, ты на юной особе,

и синее небо отражается в ее честных глазах...

 

во всем виновата эта затея с клубникой,

иначе короткое твое счастье

продолжалось бы еще и еще,

но после клубники вы почему-то

принялись за дело иного рода, чего и следовало ожидать,

а на песке под синим небом, когда с одной стороны залив,

с другой речка вся в золотых искрах купав,

не делать этого еще и еще невозможно...

 

твое счастье оказалось недолгим –

две театрально-музыкальные недели,

одна сплошная египетская ночь

и, если молодой особе и вздумается с кем-нибудь жить,

то это будешь не ты, бедный мой Краевский,

ты для этого – слишком несерьезный человек...

конечно, она будет страдать, и обо всем таком где-то писали,

продавались хорошие книги, а ты любил и хотел страдать,

но теперь ты больше не любишь страдать,

потому что вроде бы уже страдаешь,

и это невыносимо страдать, когда не хочется,

и еще потому, что ты будешь искать старуху

с лицом как косточка персика,

с клубникой в чисто вымытой банке…

 

и молодая особа, заполнившая этот невыносимый пробел,

не захочет, есть клубнику, как вы ее ели тогда,

и клубника будет невкусной

и не такой, как в то бездыханное лето на песке и под синим небом...

и в ее чистых глазах не отразится и тени сомнения, что все не так,

что перезрелые ягоды горьки как слезы,

которые настоящие мужчины глотают, а ненастоящие – вроде тебя,

размазывают по морде...

 

. . . . . . . .

 

Любовь – это первый и единственный в жизни опыт,

а последнего опыта – не бывает.

_________________________________________

 

Литература все-таки не наука уже потому, что она сообщает нам

не о том, как надо жить, а о том – как надо, или не надо было

жить раньше…

 

* * *

 

С ТОЙ СТОРОНЫ СМЕРТЕЛЬНОЙ…

 

«Не о любви – о выбившейся прядке,

о тихом вздохе, вырвавшемся вдруг…»

/А.Кушнер./

 

* * *

 

Ты вспомнишь все в распадах белой ночи,

в тот самый час, когда не повторим…

Сергеичу? Ему гусиный кончик

пера... и почерк что-то говорил!

 

Нам огорченья, вроде, не по чину –

какая жизнь? какие два крыла?

 

. . . . . .

 

Молочница уж ноги промочила,

а Аннушка и масло пролила…

________________

 

. . . . . . .

 

Вертелся на асфальте подбитый сизарь и твои пальцы, безжалостные от страха, растерянности, от сдерживаемого возгласа, шарили за порогом пустоты, просыпали картечь и хватали крылья и лапы птицы, били об лед, об асфальт запрокинутой голубиной головой, прятали в пальто теплое тело, дрожа от горячего и невыносимого на вкус ощущения... Это как после прыжка в воду до самого дна озера – мутная вода жжет и ломит в носу, но все уже кончилось, и страх остался у самого холодного дна...

...если подбитому голубю сразу не свернуть шею, он через некоторое время улетит...

 

Краевский лежал не двигаясь, ныла затекшая рука, жгло тело спящей женщины, за окном тяжко шаркала дворницкая метла и «умерлы-умерлы-умерлы» - без конца повторяли голоса городских голубей.

 

На оборотной стороне листка немного цифр и красная четверка с минусом. Из конверта выпало голубиное перо с пятнышком крови и закружилась над полом. Смял и бросил в ведро. Мелькнуло слово ЖИВОДЕРЫ!

Бутылка дрянного вина, сковородка с жареными голубями, Васька Папанин трет кулаком нос... Какой дурак придумал это слово?

 

...синьорина. Подумаешь – Синьорина!

 

Асфальт приплясывал в такт шагам – или это только казалось? Кружилась голова от света, запаха духов и наших отражений в витринах и лужах проливной ночи. Восемь лет, как кровожадная охота обернулась просто охотой, пьяной клятвой Васьки, сопровождаемой битьем себя в грудь... мир восстановлен и Синьорина облизывала снежный шарик, а пьянство по тем временам шло минимум за героизм...

 

Кружилась голова, щелкали подошвы маленьких котурн, вся она от талии до ресниц вроде шахматной лошадки, наши отражения блуждают среди манекенов, жестов, шелковых струй...

 

Спишь, Синьорина, ничего не понимаешь, я понимаю, а ты – спишь...

Он думает – я сплю. Я не сплю. Все кончилось, будет утро...

 

Все кончилось, едва папаша... а? кого? Едва папаша заговорил, фанерный голосок заговорил... вам кого? Ее нет, она замуж, нет, замуж, кто говорит?

 

Никто.

 

Она замуж, я женат и асфальт приплясывал, она замуж – и пританцовывал асфальт, и щелкали котурны, крошечные, и десять лет мне снились эти ноги на асфальте и этот ветер в складках платья, раз я такой подлый, и голова кружилась, и нашим отражениям тесно в витринах и лужах, проклятым, как золото днем... куртка мехом наружу в руках и пляшет тень, я не пижон, но вещь шикарная и мне не жарко с курткой в руках на блестящем асфальте...

 

Она замуж... счастлива... телефона нет...

В тот же вечер, и после много было таких вечеров, но не таких, как тот, с изрядной суммой, моя дорогая Синьорина, твердил себе, что свободен, что платье красное в цветах на подгулявшей девчонке, не такая она и девчонка... с изрядной суммой у ресторана и еще не поздний час... а он застрял у входа, заведение гуляло от пола до вздрагивающих люстр, манило подвыпившего человека, тогда он занялся мной, я велел ему исчезнуть и он исчез, а я приступил к делу...

 

...и, как бы то ни было, мы очутились в такси, и, вскоре, вокзальный ресторан заблагоухал кухней и ощущением предстоящей дороги... так и вышло – не оказалось ничего лучшего, чем купе ночного экспресса... без закуски, из чайных стаканов, подстаканники к чертям – так мы ездим в Москву отдохнуть со своим хорошим коньяком и плохим казенным чаем...

 

Где-то впереди предстоящий роман с Гольцевской младшей сестрицей, с отравой, но кто об этом знал? И кто знал, что останется Вероника в начале нашего повествования о... так, о жизни, больше не о чем..

 

. . . . . .

 

Что подчиняло музыке слова?

Что обошла, что превзошла молва?

Прохладно в городе моем прямоугольном.

 

Прохладно в городе, где я любил Вас, - нет,

я не забыл: мы были, нам не больно

и дай нам Бог не видеться сто лет!

 

http://stihiya.org/shuvalov/

   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100