Логин:
Пароль:
 
 
 
Источник http://buyxatymsk.ru/

ПОКЛОНИМСЯ ВЕЛИКИМ ТЕМ ГОДАМ...

- 09.05.2012

Конкурс посвящен всенародному празднику Победы!

 

 

ПОЭЗИЯ 

 

 

1 место - Я в том бою остался… (Николай Манацков)

 

Я в том бою остался…

Стоя

в окопе линии передней

засыпанный сырой землёю,

пронзённый пулею.

Последней…

 

И, захороненный без гроба,

солдатских почестей и славы -

шагну сегодня из раскопа

навстречу отблескам кровавым.

 

Там,

на краю его отвесном -

скажу во имя тех, кто пали,

за неизвестных и известных,

чьё имя вписано в скрижали.

 

За тех, кто из траншеи смятой,

с запёкшимися в кровь губами,

зажав последнюю гранату -

вставал!

рванув кольцо зубами.

 

Под Безымянной Высотою

стоявших насмерть плотным тромбом,

прикрыв рубеж от танков, с воем

в пыли

на Ost

идущих

ромбом -

бойцов безусого комбата,

наркомовской хлебнувших водки,

в лучах багрового заката

им бившим в лоб -

прямой наводкой.

 

Раскисшие аэродромы…

на них с пустым боезапасом

и в баках ноль - тянули к дому

ещё зелёные, но асы.

Порой, механики встречали

израненные самолёты,

не зная то, что их сажали

"на брюхо" -

мёртвыми

пилоты.

 

Да,

это мы от Сталинграда,

в борьбе с фашистскою чумою

сметая на пути преграды,

пошли на Запад той зимою.

 

Неся заветную свободу,

к врагу не ведая пощады,

мы просто делали работу,

взамен не требуя награды.

 

Освобожденная Европа -

цветы! -

бросала нам под танки:

в любой стране есть мой Некрополь,

однополчан лежат останки.

 

 

Я той Войны остался - болью...

Незримой, как бы неуместной,

став для неё на ранах солью,

вошедший в память -

Неизвестным.

 

 

Траншей заросшие распилы,

и тишина над полем боя…

За что же братские могилы

повсюду лишены покоя?

 

Где прЕдали - теперь предАли,

а ныне вовсе забывают,

и те, кого освобождали,

наш прах злорадно попирают.

 

Но, опалённых жаром адским,

погост потомков заклинает:

не потревожьте сон солдатский -

пускай никто не помышляет

им, утомлённым канонадой

и грозным рокотом «Катюши»,

приют последний, как награду

и сон заслуженный нарушить.

 

А там, далече: в Трептов-парке -

где плиты скорбные рядами,

огонь пылает Вечный, жаркий,

от той Войны зажжённый нами -

напоминанием вандалам

Солдат из бронзы встал,

отлитый,

с мечом,

опущенным устало,

в обломки свастики разбитой.

 

Без каски, не герой воспетый,

а от сохи - мужик рязанский:

застыл,

навечно,

над Планетой

с спасённой девочкой германской...

 

…я в той Войне остался,

злою

в огне кинжальном, перекрестном -

пробитый пулею шальною,

на обелисках –

невоскресным.

 

Мне бронь в Раю

и место свято,

но райской кущи не достоин,

пока

последнего Солдата

печальный прах не упокоен.

 

Я всё ещё в окопе,

строя

не сбив на рубеже забытом,

сражённый на исходе боя,

в последний день войны -

убитый.

 

Фанерка с надписью заветной

была б Победным мне раскатом:

Пехоты,

Гвардии…

посмертно…

Погибший в Мае, в 45-ом.

http://stihiya.org/nikman/

 

2 место - Неприрученный вечер (Александр Некаинов)

 

Неприрученный вечер

Занавесил чертог,

Казачишка увечный

На гармошку прилег, —

И рыдают ладони

На певучих ладах

О губах опалённых

И о буйстве атак!

 

Пали воды кровавы

На людей и коней,

Смертью пахли забавы

На ушедшей войне,

Пахли порохом руки,

И отмыть — не успеть, —

Пахли горечью звуки:

Похоронная медь!

 

До кровавой икоты

Конь не чувствует ног,

И, в последнем полете,

Против танка — клинок!

Нам ли, братцы, бояться?

Так приучены мы:

Сроду не зарекаться

От сумы да тюрьмы!

 

Словно мутная пена,

На допросах рефрен:

То ли “ плен и измена”,

То ль “измена и плен”!

И набила оскому

Заполярья заря...

Как далёко от дому

Лагеря, лагеря!

 

Пол — Росии в могиле,

Пол — Росии в тюрьме,

Где же, господи, силы

Выжить в адовой тьме?!

И уже не впервые

Пропадать ни за грош:

У изгоев России

Есть призвание — бомж!

 

Не о жизни пропащей

Песню плачет казак, —

О товарищах павших

И о буйстве атак!

Про военную славу,

Про лихие дела,

Как ходили “на лаву”,

Закусив удила!

 

На плечах гимнастёрки

Два пятна от погон,

Да в кармане — махорка,

На столе — самогон!

Пол - краюхи ржаного

Да заточенный нож...

Плачь, хлебнувши хмельного,

Русской армии бомж!

http://stihiya.org/ken/

 

3 место - Ты помнишь, мама? (Олег Павловский)

 

Ты помнишь, мама, как играли в прятки

с девчонкой в бантиках и с бабушкой живой?

Все впереди, все – сказки и загадки! –

и хитрый кот, и пудинг дрожжевой...

 

Ты помнишь, мама, как цвели ирисы,

а по ночам в них прятались жуки?

И сухари для старой умной крысы

ты оставляла… и портрет актрисы

на полке в рамочке, и теплые носки

 

нам бабушка вязала… пел шиповник

и пчелы полосатые как тот

хитрее крысы, важный, как полковник

все о своем мурлыкающий кот...

 

Был месяц май – и шарики, и фанты –

гремел оркестр, ворчали сизари

на мостовой… и звонкие куранты

из репродуктора на улице Зари…

 

Я помню все: не выжженные села,

корова Зинка, банки с молоком,

и запах новогодних сизых елок,

и школьный сторож с бронзовым звонком…

 

. . . . . . .

 

Когда бы нам в атаку не подняться –

поспать хоть час в холодном блиндаже!

 

Я вспомнил вдруг – мне завтра девятнадцать,

6-е мая кажется уже…

Уже и ночь укутывает тонкой

и звездной шалью редкие огни...

 

Ты засвети свечу или иконку,

но только обо мне – не говори!

Тем, кто в живых остались с той бомбежки,

кого любил семнадцатой весной…

 

не говори голубоглазой крошке –

той девочке, что с бантиками, той ...

http://stihiya.org/shuvalov/

 

3 место - После Победы (Александр Комаров)

 

После тяжёлой и большой войны

Рождались мы назло смертям и бедам.

Мы - дети удивительной страны,

Мы - дети восхитительной Победы!

 

Побед немало одержал народ

И в трудовой послевоенной жизни,

Чтобы достичь космических высот

Сумела победившая Отчизна.

 

Страна из пепла к свету поднялась.

Но враг коварный подло шёл по следу:

Пришли не воевавшие во власть -

И предали Великую Победу.

 

Их было много тех, кто повелись

На лозунги с покорностью планктонной -

За тряпочки цветные продались

Хвалёной демократии картонной.

 

С ума сошла великая страна,

Внезапно оказавшись в преисподней -

Знамёна продают и ордена

На всех углах и не углах сегодня.

 

Что ж мы - и не борцы, и не бойцы?

Как подлецы, забыли о вчерашнем?!

Простите нас, и дЕды, и отцы,

Что не уберегли Победу вашу.

 

Страшась порой тюрьмы или сумы,

Накликали себе иные беды -

И стали дважды сиротами мы:

Без Родины теперь и без Победы.

http://stihiya.org/redaktor/

 

 

ПРОЗА

 

 

1 место - Чёрный мох Муста-Тунтури (Николай Манацков)

 

На Крайнем Севере, на самом северо-западе нашей Родины есть Кольский полуостров (Мурманская обл.). Я вырос там, в посёлке Никель, на границе с Норвегией, недалеко от описываемых мест: полуостровов Средний и Рыбачий. С материка к ним вплотную подступают одноимённые плато и хребет Муста –Тунтури.

В переводе Муста-Тунтури означает Чёрная Тундра.

Немногие знают, что на здешних рубежах Отчизны есть участки, где немецко-фашистские захватчики за всю Великую Отечественную не смогли перейти Государственную границу, а всего километрах в 30 к востоку от границы, в районе реки Западная Лица, в Долине Смерти (теперь Долине Славы) - отборные части фашистских горных егерей были остановлены окончательно.

Война в этих местах началась на неделю позже: 29 июня, как будто не решалась, но зато потом тут шли настолько ожесточённые бои, что по плотности погибших на квадратный метр – Муста-Тунтури не имеет себе равных. Немцы, не сумев прорвать нашу оборону, закрепились на плато и хребте. За три года они превратили их в настоящую цитадель. В теле скалы были вырублены окопы в полный рост, устроены бомбоубежища, склады боеприпасов, штабы, госпитали и др.,

а так же были проложены дороги, качеству которых позавидовали бы нынешние дорожные строители.

Нужно своими глазами увидеть укрепления в отвесной, монолитной, гранитной скале, длиной около четырёх километров, местами возвышающейся над морем более, чем на 300 метров. Там стояли орудия, миномёты, стационарные огнемётные установки, сжигавшие в пепел всё в радиусе 60 метров, Доты, заграждения.

Вот эту неприступную твердыню взяли штурмом в ненастную ночь 10 октября 1944г. Штурмовали с нескольких направлений, в том числе, в обход. Но, пожалуй, самая трудная задача выпала на долю 614-й отдельной штрафной ротой, по численности равной батальону или полку: 750 человек.

Для отвлечения внимания противника, она должна была взять высоту 260.0, чтобы овладеть вершиной, господствующей над Малым хребтом.

Брали в лоб, снизу, с моря, со стороны полуострова Средний, карабкаясь вверх по отвесной стене сквозь колючую проволоку, кинжальный огонь пулемётов, огнемётов, гранаты, летевшие под ноги и, внезапно начавшийся, ураган. Собственно, все и полегли в ущелье между высотами (вечная им память и слава), но дали возможность другим частям захватить высоту, хребет и общими усилиями наших войск очистить западную часть Кольского полуострова от захватчиков. Только в 1980 году по следу атакующих 614-й роты прошли поисковики и захоронили останки погибших.

Сейчас мне 55 лет. Мой отец воевал в этих местах, а потом остался жить. Он был добрым, отзывчивым, я бы сказал, настоящим северянином, а ещё очень порядочным человеком, что нынче, к сожалению, редкость. Да, к сожалению, потому, что когда-то это считалось нормой, и большинство людей, а с ними и мои родители, были такими.

Отец никогда не рассказывал о том, как воевал.

Теперь я понимаю: ему было тяжело вспоминать свою Войну, или жалел меня?

Лишь немногое мне удалось узнать от своей матери: он служил наводчиком орудия, был контужен в боях за Западную Лицу.

Теперь, когда живых ветеранов остались считанные единицы, все, словно, спохватились, вспомнив о них, некоторых, живущих до сих пор даже без собственной квартиры. Бросились благодарить и просить у них прощения.

Я не успел…

Отец умер, пережив мать всего на три месяца, в 1997 г.

Среди его немногочисленных (не в этом суть) наград - медаль «За Отвагу» и самая, на мой взгляд, драгоценная: «За оборону Советского Заполярья».

Это стихотворение - реквием ему и последнее моё сыновнее прости, а так же для всех защитников Заполярья и ветеранов Великой Отечественной, перед которыми я преклоняюсь за их подвиг.

Оно написано в память о моём школьном походе на Муста-Тунтури.

Я побывал там осенью 1970 года.

У человеческой памяти есть не всегда уместное свойство - забывать. Так вот, я почему-то почти всё забыл из того похода. Говорят, это способность человеческой памяти: ограждать мозг от негативной информации.

Помню только панораму с вершины хребта (с немецких позиций) на перешеек и

п-ов Средний; там же на вершине: нагромождение немецких оборонительных сооружений, постоянный хруст осколков под ногами, предостережения наших проводников-сапёров, чёрный цвет вокруг и непреходящий ужас, как ночью на кладбище. Не пойму как – но забыл всё, кроме этого непреходящего чувства ужаса войны, и он живёт во мне до сих пор, уже спустя 40 лет.

Трудно говорить об этом.

В юношеские годы, как и всё моё поколение – мы жили той Войной: смотрели фильмы, писали в школе сочинения, а сколько было прочитано книг!

Но то, что я увидел там, на Муста-Тунтури…

Можно было бы ничего не читать и не смотреть - достаточно было увидеть эту

безжизненную, перепаханную снарядами и минами местность, со следами былых

боёв, шрамы на монолитных скалах, разбросанные всюду гильзы, неразорвавшиеся

гранаты, Доты, Дзоты и сгоревший мох.

Тогда он ещё действительно был чёрным, чёрным было всё и даже, казалось, воздух. И над всем этим – гнетущая, просто смертельная – тишина. Настоящая жуткая, мёртвая панорама войны под открытым небом.

А ведь тогда прошло уже четверть века…

Хотелось, чтобы это место навсегда, в назидание и в память о том страшном времени сохранилось без изменений, для того, чтобы благодарные, а с ними и неблагодарные потомки прочувствовали, какой ценой далась нам Победа.

На Севере в том числе.

И рождаются стихи о войне, хотя, поверьте, писать их невыносимо тяжело. Но это нужно делать, иначе кто же кроме ещё живых свидетелей и нас, кто родился сразу после Войны, отдаст долг памяти и простой человеческой благодарности за беспримерный подвиг тех солдат, что защищали, или погибли, защищая нас, потомков?

Вы, думаю, понимаете, о чём я говорю.

 

Да, война – это вообще что-то противоестественное любой природе и человеческой тоже. Почему-то в последнее время я всё чаще вспоминаю Тунтури и думаю: как можно было воевать в этих абсолютно безжизненных местах и условиях, где смертельное, ледяное дыхание Арктики чувствуется и зимой и летом? А ведь противостояние длилось почти три с половиной года. По воспоминаниям Зинаиды Порфирьевны Гипп (нашей единственной женщины-снайпера, всю оборону проведшую здесь, в окопах), ещё долгое время это место оставалось голым камнем и скалами, лишёнными всякой растительности, т.к. всё мало-мальски горючее шло в костры для обогрева, хотя каждый пучок травы или мха стоил чьей-то человеческой жизни, потому что простреливался буквально каждый сантиметр местности. И в этой позиционной войне людей погибло больше, чем при немецком или нашем наступлении, а тела убитых годами лежали на нейтральной полосе.

Мне, ограниченному рамками стихотворения, в этом предисловии хотелось бы поклониться и преклониться перед всеми защитникам Заполярья, потому, что только благодаря их ожесточённому сопротивлению, героизму, мужеству и стойкости не пал рубеж, не были захвачены врагом п-ова Средний и Рыбачий, а в конечном итоге не пал Мурманск, город, в своё время за непокорность объявленный взбешённым фюрером личным врагом и подвергшийся настолько массированным бомбардировкам, каких не видел ни один другой город, разве что, кроме Сталинграда и Ленинграда. Об этом факте писал ещё В. Пикуль в своём «Реквием каравану PQ-17.»

Конечно, так воевал весь наш многонациональный народ и, не умаляя итогов других наших героических защит и побед в той войне, я, тем не менее, до сих пор ищу для себя ответ на вопрос: почему именно вот этот мрачный, угрюмый, странно - одиноко стоящий, как часовой на самой границе и на самом побережье Ледовитого океана гранитный исполин, а с ним и полуострова Средний и Рыбачий, известные ещё со времён Ивана Грозного бойкой торговлей с заграницей, повторюсь, оказались тем единственным местом во всей линии фронта Великой Отечественной войны, где враг не просто споткнулся о нашу Государственную границу (пусть даже и довоенную с Финляндией), а был остановлен в первый же день наступления, крепко получил по зубам и, в конечном итоге – разбит и изгнан с нашей территории!

Сейчас туда ведёт туристический маршрут, и, хотя это погранзона, народу здесь бывает немало. К чести мурманчан и жителей области – они трепетно хранят память о Тунтури, Среднем, Рыбачем, Долине Смерти, их защитниках, об этой трагической и героической странице в обороне нашей страны. В описываемых местах очень много, установленных ещё в советское время, памятников, за которыми каждое лето заботливо ухаживают и молодёжь и взрослые, а поисковые отряды до сих пор каждый год обнаруживают десятки не захороненных останков павших солдат, которые торжественно предают земле в Мемориале Долины Славы.

 

 

Для интересующихся описываемыми событиями, скажу, что в Интернете есть (на удивление) не так много информации о тех событиях с фотографиями этих мест, нужно набрать в поисковой строке «муста-тунтури».

Кроме того, в YouTube (и не только) можно посмотреть фильмы - репортажи

телеканала НТВ: «Как Мурманск не сдался фашистам»

http://www.youtube.com/watch?v=P-9Q3xE4Zmo

Трёх серийный фильм Арктик ТВ «Непокорённые»:

http://www.youtube.com/watch?v=Pq7F9Q9CTFY

Из двух серийного фильма «Война на скалах», выпущенном телеканалом «Звезда» в 2011 году, зритель узнает о многих удивительных фактах героизма защитников Заполярья и о том, как основательно обустраивались фашисты на захваченной территории:

http://www.youtube.com/watch?v=4zRT7o-U4Vw

 

Так же в Интернете можно почитать мемуары генерал-лейтенанта Кабанова Сергея Ивановича:

http://militera.lib.ru/memo/russian/kab ... index.html

 

И последнее.

В октябре 2009г. Я получил письмо от Львович Семёна Максовича, который в качестве корреспондента был с нами в том школьном походе. Так вот он уточнил некоторые детали, которые я частично забыл, а кое-что и не знал.

Вот строки из его письма:

 

Коля, здравствуй! Прочитал и статью и стихи. В то время, когда мы ходили на Муста-Тунтури я работал в газете"Советская Печенга". По заданию редакции я поехал с вами школьниками на автобусе. Нам в Печенге должны были дать бронетранспортёры но не дали. Встал вопрос о возврате в Никель. А я только перед этим прошел с Верой Порфирьевной Гипп, снайпером с Муста-Тунтури, пешком через перевал. Спросил, ребята кто знает дорогу на Муста-Тунтури? Один мальчик знал дорогу через Параваары. Я предложил через перевал. Согласились. Автобус довёз нас до подножия и мы пошли в ночь: 25 километров туда и утром следующего дня столько же обратно, осенью, по перевалу, в кедах. Вы были первопроходцами. После вас райком комсомола принял решение проводить военно - патриотические походы на Муста-Тунтури ежегодно с обязательным проходом пешком через Перевал (с большой буквы потому, что на Муста-Тунтури через плато ведет единственная дорога, построенная ещё немцами, она так и называется: Перевал).

 

Фото С. М. Львович из того похода можно посмотреть в Яндексе

http://fotki.yandex.ru/users/nikman54/album/60299/

 

Волею судьбы, я уже давно не живу в Заполярье, но душа моя навсегда осталась

там, в величественном и суровом крае, и доказательство тому – это стихотворение,

в котором, надеюсь, мне удалось передать своё детское впечатление и сопричастность, как сына ветерана.

Николай Манацков.

 

Отцу, защитникам Заполярья.

 

 

Муста – Тунтури.

 

Ты не забыт, гранита монолит!

Как часовой в молчанье горделивом

Хребет, что кровью до густа полит,

Стоит непокорённый над заливом.

 

Там берег пуст…

Присядь и закури.

Послушай, друг, в каком не помню классе

Я побывал на Муста-Тунтури –

Глухом плато, каких на Кольском масса.

 

Отец воспоминаний не любил.

От матери я знал, что он мальчишкой

В семнадцать лет ушёл на фронт и бил

На Севере врага без передышки.

 

Наводчиком - орудия таскал

По сопкам и болотам Заполярья,

И где-то здесь - среди угрюмых скал,

Пропах в боях пороховою гарью.

 

Он почему-то не носил наград,

Но видел я, как мертвенно серели

На скулах желваки, когда подряд

Мы все тогда Войну в кино смотрели.

 

Она ещё жила.

Бедой своей,

Как поколеньем тем она впиталась

Мной, с молоком от матери моей,

Что сиротой в четырнадцать осталась.

 

Нас школьников везли – не довезли -

Мы к побережью, в след ступая строго,

Шли по хребту - туда, куда вели

Сапёры и Немецкая дорога.

 

Всё ниже тучи, пасмурнее день,

Нам чудилось дыханье преисподней:

Вдали – залив, чредою, словно тень -

За ним два полуострова, как сходни.

 

Сгоревших сопок каменная твердь,

Как норы - Дзоты, рваные осколки,

Себе обитель выбрала здесь Смерть,

Полярные сюда не ходят волки.

 

Казалось, не окончилась война:

Всё на местах, но где-то спят солдаты;

Немецкой каски ржавая волна,

Растяжки паутиною распяты.

 

Ничто зловещей тишины уют

Не нарушает.

Только ропот моря.

И даже птицы гнёзда тут не вьют -

Сгорело всё от боли и от горя.

 

Вот он:

Страны

единственный

моей -

Кусочек Государственной границы,

Отборными частями егерей

Не сломленный, как не старались «фрицы».

 

Здесь был форпост советских кораблей

От Северного Флота -

в океаны,

Сквозь сети заградительных полей,

Шли проводить Ленд-лиза караваны.

 

Вот потому-то, как бельмо в глазу

Был тот рубеж, за превосходство споря,

Стояли: те –

на склоне,

мы – внизу:

У самой кромки Баренцева моря.

 

Спускалась ночь.

Прижавшись у костра,

Внезапно повзрослевшие потомки -

В огонь бросали, молча, до утра

Тех караванов скорбные обломки.

 

Норд-Ост, крепчая, воздух в клочья рвал,

вещая шторм,

срывая с гребней пенки,

А мы глядели на девятый вал,

Уткнувшись носом в сжатые коленки.

 

Во мгле бесшумно двигались бойцы,

А мимо нас, бушлаты сняв - на Доты

Шёл,

закусивший ленточек концы,

В пургу,

в тельняшках,

взвод морской пехоты.

 

Свистели тонко пули у виска,

Гремел прибой в фиорде, словно фибра,

А с кораблей, стоявших у мыска,

Неслись

снаряды,

Главного калибра!

 

Мы были там,

в штурмующих рядах,

Вжимаясь грудью в амбразуры Дотов,

И я запомнил побеждённый

страх,

И злой свинец горячих пулемётов.

 

Жестокою –

не по годам строга

Была атака:

Рвалась, как бумага,

Трещала под штыками плоть врага,

Кровь на снегу,

матросская отвага.

 

Мы победили,

но, какой ценой?!

Помилуй, Бог…

С тех пор мне часто снится

Обугленный, но защищённый мной,

Отчизны край на Северной границе.

 

Я уходил последним.

И стеной

О скалы волны рушились с разбега.

А Смерть?

- Она осталась за спиной,

Швыряясь злобно,

вслед,

осенним снегом…

 

Рыбачий, Средний, Муста-Тунтури -

Сурово побережье океана.

Здесь редкий гость нечаянный турист:

Граница на замке.

Хребет – охрана.

 

 

Бывало, батя в праздник выпивал,

Курил «Казбек», мундштук сминая круто,

Он никогда при мне не вспоминал

Свою войну:

жалел.

И в ту минуту -

Прости, отец, я боль не осознал,

Когда однажды с залпами салюта

- На Тунтури, сынок, он воевал –

Мне мать сказала тихо почему-то.

 

Я всё забыл в житейской суете,

Но там, в местах, что мне с рожденья святы -

Есть скромный обелиск на высоте,

Где спят за нас погибшие солдаты…

 

И что мне о войне ни говори,

Когда звенят победные стаканы –

Я видел страшный бой за Тунтури.

И в этом ВСЁ.

Спасибо,

Ветераны.

http://stihiya.org/nikman/

 

2 место - Один день из жизни Архангела... (Валерий Менестрель)

 

Тук-тук...

Архангел – Кто там?

- Душа...

Архангел – А, новопредставленный... Проходи... Присядь и подожди...

Тук-тук-тук...

Архангел – Кто там?

- Душа... Душа... Душа...

Архангел – А, новопредставленные... Проходите... Присядьте и подождите...

Тук-тук-тук-тук-тук!

Архангел - Кто там?

- Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...

Душа...Душа...Душа...Душа...Душа...

Архангел – А, новопредставленные... Проходите... Эй, вы там, подвиньтесь... Проходите

И присядьте... Что?... Нет – подождите...

Тук-Тук-Тук-... Бум! Бум!! Бум!!!

Архангел – Да кто там?!

- Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа... Душа...

Душа... Душа... Душа... Душа... Душа.....................

Архангел – Проходите... Подвиньтесь... Подождите... Что-то много вас сегодня... Утро ещё.

..4 утра...

- Так, война...

Архангел – А-а... Э-эх! Пойду тогда Ворота открою... Вы проходите... Присядьте...

Подождите...

 

22 июня 2011

http://stihiya.org/aleksint/

 

3 место - Не геройский герой (Виктор Бурцев)

 

Посвящаю участникам ВОВ 1941-1945г.

 

Из службы в сержантской школе в городе Богодухов, что под Харьковом, мне запомнился один эпизод. Нас, всех курсантов, собрали в клубе школы для встречи с Героем Советского Союза.

 

Предварительно показали взрыв атомной бомбы на Тоцком полигоне. Фильм произвел удручающее состояние. Когда смотришь, своими глазами, как идёт рота солдат, и вдруг после вспышки, эти солдаты падают на дорогу совершенно не туда, куда нас учили. Как дрожащими руками не могут натянуть противогаз. У кого-то противогаз, рвётся, а кто-то делает не спеша и точно по инструкции у него все получается.

 

Затем перестав показывать людей, перешли на овечек, привязанных в разных местах, от открытой местности, до зарослей кустарника. Рядом с овечками находились и свиньи. Только на хрюшках испытывали защитные средства. На одной тело частично было укрыто белым материалом, на другой цветной.

 

- Вероятно ребята заключённые? - шептали мы друг другу.

- Животных жалко! – произнёс я. А про себя подумал, что испытывают для того, чтобы на людей бросать, а страдают животные. Глядя в заключении, что сотворили, в испуганном взгляде животных светился вопрос:

- Что же вы вытворяете «БАРАНЫ»?

 

После войны прошло всего ничего, двадцать лет? Память каждого хранила своих геройских солдат, из родных мест. Здесь же на сцене в президиуме, среди не геройских офицеров, присутствовал маленький, щупленький мужчина из соседнего села. Одежда его была настолько изношена и хотя опрятная, но не вооружённым глазом было видно, что больше оно состояло из заплат. Поэтому Звезда Героя, ни как не смотрелась на его потёртом сюртуке.

 

Лицо было далеко не геройское и выражало не менее красноречиво, как Мадонна улыбку Леонардо да Винчи, но, а здесь каждый из присутствовавших солдат, видел отражение жизни человека в государстве, которое он спас во время Великой Отечественной Войны.

 

Когда его попросили рассказать о своём подвиге, поднявшись, он не знал, куда деть свои мозолистые руки. Поэтому они, то поправляли волосы, которые давно не видели не только машинки, но и расчёску. То вдруг перескакивали на кончик носа, стремясь сделать его курносым. А то и просто залетали назад, за спину и, меряясь силой, пальцы начинали друг другу доказывать, кто из них сильнее и к боли не восприимчив.

 

Голос его постоянно менялся в тональности. На голосовые связки предательски нападали слизи, мешающие говорить, от чего мужчина постоянно покашливал. Это покашливание мне напоминало сестру, болевшую в то время туберкулёзом.

 

Обычно на подобные мероприятия у коммунистов была отточенная пропаганда. Готовили не только текст выступления, но и приводили выступающего в порядок. А здесь заместитель командира по политической части, прямо скажем, работу свою не сделал.

 

- Признаться, я ничего геройского и не совершил? – начал свой рассказ солдат.

- Приказали переправляться! На заранее приготовленные плоты затащили орудие и вперёд. Немец, узнав о переправе, начал из всего, что имел, по нас и бомбить и строчить. Я плавать не умел. К пулям, бомбам привык уже за три года, а вот вода, которая обдавала с ног до головы, от разорвавшегося рядом снаряда, вносила такой страх в душу, что неизвестно, кто кого больше мочил, вода меня или я её.

 

Только когда плот упёрся в противоположный берег, тут ко мне и храбрость вернулась, оцепенение прошло. Если начав переправу, плотам и счёта не было, то добрались только два. Закрепившись, начали подавлять вражеские огневые точки противника. Чем больше подавляли, тем легче было остальным впоследствии переплавляться. Гитлер же хвастался, что быстрее Днепр вспять потечёт, нежели дадим прорваться. Вот и не дали водам Днепра выполнить гитлеровскую команду: - «Кругом - марш!»

 

- «Командование за это всем нам вручили Звёзды Героев. С этим званием геройским дошел до Берлина. А ведь при переправе ребята, которые погибли, были не чета мне, они ни воды, ни чёрта не боялись. Поэтому считаю, что это звание больше им подходит. Вот поэтому на Рейхстаге, я, где только можно выводил их имена».

...............................................................

 

Знаете! Мы дети войны хорошо помним всех и героев и не героев, но искусно обработанных и искалеченных войной солдат. У моей тёти Паши Хомутовой, муж, Николай Лукьянович, вернулся как обрубок, без обеих ног. После войны они жили в селе Кирова в Азербайджане. Лучше всего солдат выполнял работу, по восполнению населения сокращённого войной. Мало того, он своим примером заразил своё потомство. Сейчас, как памятник его жизни, выросло «дерево» веток у которого под сотню.

 

Поэтому передать не возможно, ту восторженность и те аплодисменты, которыми мы наградили солдата.

 

После встречи, по приказу командира части, солдата - Героя отмыли, подстригли, полностью заменили «обмундирование» с головы до ног. Это было время перехода власти от Хрущёва к Брежневу, когда прилавки магазинов были как голова Никиты Сергеевича, голые. Солдат от всего отказывался, стеснялся брать, но приказ не могли не выполнить. После столовой, усадив солдата в машину начальника, мы, курсанты, нарушая устав, махали по-женски, провожая солдата домой.

 

Через год, пребывая на государственном полигоне, Капустин Яр, показывая своё умение сбивать самолёты государственной комиссии, очередь наша затянулась. В пустыне если днём от жары дуреешь, то ночью даже прохладно становится. Загрузив на пусковую ракету, нам, стартовому расчёту, оставалось ждать, когда она уйдёт в просторы неба, чтобы состязаться с летчиками в их умении увёртываться.

 

Молодые! 20 лет, дури, больше чем мозгов, начали для согрева дурачиться, покинув укрытие, позабыв о том, где находимся. Когда время подошло пуска, «вражеский» самолёт оказался в таком месте, что старт ракеты произвели в сторону нашего пребывания.

 

Первая ступень ракеты напичкана пороховыми макаронами толщиной как трёхлитровая банка. Возгорание этих «макарон», происходит только тогда, когда внутри создаётся давление огромное. В этой своей стихии, порох готов из штанов выпрыгнуть. Как – только его величина доходит по размерам меньше решетки вставленной в сопло, куски совместно с газами вырываются на волю и от этой радости поднимают такой рёв, который включил тумблер в нашем организме и у нас от страха ноги заимели желание влезть в живот.

А когда так резко сокращается желудочное пространство, нет желания описывать дальнейшие события? Запах не позволяет! Вот в этот самый миг, я вспомнил слова Героя, что к разрывам привык за три года….

Знаете, я себя никогда трусом не считал. Но тогда понял, чтобы найти в своём организме тумблер, для того, чтобы не срабатывал автомат пригибания перед смертью, нужна не только храбрость, но и беззаветная преданность народу, которого чувствуешь каждой клеточкой своего организма. Ибо наши клеточки так перемешаны, что на расстоянии тебя благословляют на ратный подвиг. И не иначе! Так как вскормлены они были одной грудью Родины.

 

Спустя несколько лет, в институте, на экзамене Истории ЦК КПСС, мне попал билет, где я должен был ответить на дополнительный вопрос:

- На сколько километров простиралась линия прорыва через Днепр?

 

На сколько? На сколько? Мозг закрутил арифмометр в мозгу, соображай быстрей…

И я решил отмерить столько, чтобы знал историк – очкарик масштабы героического прорыва.

- На семь километров!!

- На сколько? – вытянул физиономию преподаватель.

- Семь! – вновь воскликнул я, но уже так, чтобы и он поверил.

- Хм, семь? Семьсот, не хотите?

 

Тут уже у меня вытянулась физиономия. Конечно, зная, что за прорыв на Днепре Героя получили более 2000 человек, а я их загнал на семи километровое пространство.

 

Вот так одна встреча с Героем, осталась в моём сердце на всю жизнь.

http://stihiya.org/burcov/

   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100