© 2009 Stihiya.org. Все права защищены.
Современный литературный портал для читателей, писателей и критиков.
 
Нашлись!
Капиталина Трушкова


Блуд... Флуд…  Лес… Глухая неуёмная тайга.  Тундровые берёзки вроде бы маленькие, но всё равно из-за них ничего не видно. Глухая тишь - нигде не слышно ни катящихся по дороге серо-бурых автомобилей.
-Они только  что были тут.  Куда они делись?  А, может, это я куда-то делась?  Не докричаться…  Никто меня здесь не услышит.  Да и кому я нужна со своими полными лукошками стихов, а, может, и ягод, грибов – сейчас уже толком  и не помню, - шла, сама с собой разговаривая, Олимпия.
Вот только недавно, совсем недавно слышны были зычные плачущие гудки расставания паровозов.  А теперь глушь гнетущая, опоясывающая всё небо и бор.  Она как будто издевается над страданием блуда – флуда Олимпии,  чихнув на  всю рать, она последовала дальше, всё, углубляясь в ельник, где, кажется, не ступала человеческая лапотная нога никогда.  Идёт и идёт, думая, что вот сейчас выйдет на прямую тропинку, которая подведёт её на самую главную магистраль либо тракт, либо звенящие, стальные рельсы, которые сверкают на солнце, словно серебряные. А что? Если всерьёз вдуматься, то и с золотом их можно сравнить.  Вон сколько народу перекатили они.
Катят они по великим делам человека: в отпуск – они везут, товар – везут, бензин – катят,  апатит и никель – за границу поставляют, что там… в тюрьмы,  в остроги виновных и безвинных сплавляют от общества, как лесосплав по воде.  Что там говорить? Железная дорога – это и кормилица и поилица человечества.
-Куда без «гоголевских» дорог? Не обойтись человеку без них.  Нет дорог – нет жизни! – шла,  рассуждая и трудно спотыкаясь, Олимпия. Вот он опять гриб на пути. Ну как его не сорвать?  Ай, да  ладно сниму-ка с головы платок,  пуховый, да подвяжу  вокруг талии, и буду самые толстопятые  боровики складывать в него.  Глядишь, так и время скоротаю, авось куда-нибудь  за сто километров  выбреду, помолившись подумала про себя Олимпия.
Но дорог, дорог главных не было видно. Одни, почти заросшие кучерявыми кустиками, то там, то сям  выскакивали тропки. Они дразнили и призывали следовать по ним. Встанет Олимпия и глядит своими бирюзовыми глазами то на звёздную россыпь неба, то на вымощенную чернью тайгу.

-Как тут по звёздам выйдешь?  Вон их сколько? А я одна – одиношенька среди этих почётных звёзд  и средь бурелома таёжных стихов и всякой значимой и незначимой лиры, опять же чихнув на рать, промямлила про себя Олимпия. Не продраться через такое войско деревьев, а до неба и слов быть не может.  Куда там?  В  высоту взлететь? На Земле-то заблудилась.
-Ба! Что это там вдали? Дымком запахло.  Дай – ка  на запах дымка пойду. Благо нюх у меня, как у собаки. Сколько лет со зверьми живу. Научишься тут. Не то что носом, но и ушами начнёшь чуять. А что? Может, и выведут клонов таких – кто его знает? Опять же , чихнув на литературную рать, прозвенела колокольчиком Олимпия.
Вдали, за поворотом, что-то начало казаться.  Вроде на избушку похоже, вроде на чум оленеводов.
-Ну! Вот моё спасение, опять же чихнув, - прогнусавила Олимпия.
И вдруг настояющую избушку увидела. Не на курьих ножках, конечно. Подпорками её кругом были книги. Много книг. Дверь избушки – книга. Окна тоже книги, те, что на папирусе написаны – текстов не видно. Ступеньки в избушку  тоже высланы графоманскими книгами, чтоб об них ноги вытирать, когда входишь в эту достопочтенную избушку. Что там говорить?  Все тропинки к ней тоже из тоненьких переплётных книжонок состоят, чтоб быстрее вышли из моды современной. В них всё о пакостях  людей написано. Душе негде отдохнуть.  Прочтёшь.  Сразу за левую грудину хватаешься. То и гляди инсульт или ещё что покрепче хватит.  Поэтому и выслали, наверное, ими тропки к избушке.
Чем ближе Олимпия подходила к избушке, тем виднее становилось, что  окружает избушку. Вся она была усеяна такими небывалыми стихами – ромашками,  что они были рассыпаны, как хлопок, или, точнее сказать, бесформенными снежинками.
-Ба! А книжные двери – то отрывает павлин, на хвосте которого видимо –невидимо стихов висит. Лира добротная. Всеми читаемая и уважаемая. Залюбуешься, глядя на эти павлиньи перья.  Не знаю? Пустит ли меня павлин, хоть переночевать да погреться после этого блуда-флуда. Страшно стало. А, где моя не скиталась! Везде скиталась и на зоне тоже побывала, еле  живая выбралась. Рискну! Семь бед в один обед.
Поставив лукошки среди разномастных по орнаменту ромашек, постучала в избу из книг. Двери мне открыла бобриха, которая конопатила избу то ли мхом, то ли ягелем, то ли рукописями графоманских  авторов. Вот это дела!  
Олимпия вошла в избушку, и видит: вокруг костра сидят звери и размышляют, кого на конкурс поэтический отправить, чтоб не посрамил честь избушки. И самое главное, что потерявшаяся литературная зона вся оказалась тут. Вот, дела! Тут тебе и бобр зубастый, волк клыкастый, лис  хитрозадый, конь с шелковистой гривой, белка  прыгучая с сайт на сайт, не может разыскать себе дупла нужного, чтоб опусы свои сочинять, поодаль от костра баронесса с белоснежной гривой на топчане валяется и всем пальцем тычет, кому чего писать, а кому лиру сочинять. Вроде зверь, а вроде и с человеком  схоже.  Только не человек это, а зверёныш, хоть и маленький, но дюже зловредный. Можно сказать, всеми управляет – звери её взгляда страшатся, а вдруг в баню мыться пошлёт. А кому охота чистому всё время в бане мыться да в огне париться. Вот и молчат все. Она хоть и суслиха, но зубы дюже острые имеет.  Присмотревшись поглазнее, Олимпия увидела, что это суслиха парадом командует. Но самое интересное то, что все нашлись.
-Радость – то какая! Всех избушка приютила. Всем место нашлось. Вот такой блуд-флуд произошёл с некто, Олимпией.  На этом и сказке конец. Кто прочёл, того под венец!


19 октября 2012 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия,
Фото автора.
  
© 2009 Stihiya.org. Все права защищены.
Современный литературный портал для читателей, писателей и критиков.
 
{TNX2}
{TL}