1.
Стихи написать? Если получится хорошо, подумает: из Интернета. Да и… стишки… Детство какое-то. Нет, ну можно, конечно. Но это – не подарок. Это – сопровождение.
Галстук. Господи, как мне нравятся мужские галстуки. А мужчины их не любят. Почему? А действительно, почему? Хотя. Да. Петля… на хорошие мысли не наводит.
Та-а-ак. Горюче-смазочное опускаем. Девушке не приличествует.
Колющее, режущее, интим…
Парфум… нет-нет-нет… они у нас – сноб. Да и флакон стоимостью с не очень подержанный автомобиль мне не потянуть. Финансы. И – опять! - приличия.
Так. Становлюсь занудой.
А что, если купить ему что-нибудь ну о-о-очень неприличное? Например… Так-так-так. Это? Грубо. Это… ха-ха-хи… не смешно. Это? «Оригинальненько, как у всех»… Фу, уже тошнит.
Аксессуары! Кожа. М-м-м. Пахнет. Обалдеть. Да. Но визитницу я уже дарила, а перчатки он тоже терпеть не может. И теряет. Всегда - по одной. Гений… Гении - они такие рассеянные… Вот и он - весь в себе.
Подушка… Спи спокойно, золотая рыбка…
Плед… Это – возрастное.
Охота-рыбалка. С глаз долой – из сердца вон?
Чай-кофе. Ага. И капучино в придачу.
Книга – лучший подарок. Ха-ха. Написать уже не успею.
То ли дело - девчонкам дарить. Бижу, косметика, серебро, фарфор-фаянс…шали…
«Я свяжу тебе шарф, нынче в Питере сыро и ветрено…» Эх, здорово в Питере…
Запонки с бриллиантами, Кадиллак, кругосветное турне, оригинал Пикассо, замок в пригороде Парижа… Откровенная пошлость.
Что сегодня дарят? Любимым мужчинам? Ну, кроме «лучший твой подарочек – это я»?
Пластика. Простите, имеется в виду не хирургическое наведение красоты. Канцтовары. Родственница пластилина – пластика. Вот накуплю пластики, да слеплю Венеру Милосскую в натуральную величину, да ещё - с руками!
Опять пошлость. Лучше себя слеплю. Крохотный образ... На ниточке. Талисман в автомобиль. В молескин. На рабочий стол… Чтобы – всегда рядом. Чтобы всегда вместе. Чтобы хранил… Хранила.
2.
Лошадь - к юбилею. Кто-то там, сверху, придумал. Из власть и монеты имущих. У богатых, говорят, свои причуды. Он не только не ездил на лошадях, но слегка их побаивался. Слишком мудры и своенравны. Такая смесь.
На ней была богатая попона. Дорогое седло. С инкрустациями. Уздечка. Хлыстик.
После юбилейного бала они встретились впервые.
Её хорошо содержали. Под ярким солнцем круп, казалось, пускает солнечные зайчики. Этакий видоизменённый Мерседес.
В конюшне гулко отдавались шаги и голоса. Смешалось множество запахов.
Он приготовил ей лакомство: яблоко и несколько морковок.
Она сжевала всё неторопливо. Недоверчиво, как он определил для себя, кося глазом. Потом понял: она ждала, когда же придётся нести седока.
Молоденький работник предложил её оседлать.
Он отказался.
Осторожно взялся за уздечку.
Она повела головой, чуть тряхнув роскошной гривой, и негромко заржала.
Он вздрогнул от неожиданности. Вероятно, оставался ещё где-то там, на городской волне. Потом – тоже негромко – вздохнул и потянул за уздечку.
Паренёк услужливо открыл ворота стойла.
И они пошли. Через загон. На луг.
Он сначала шёл молча. Отошли немного подальше, где не очень-то доставал глаз людской любопытный. Там он остановился и погладил шелковистую на ощупь морду. Полез в карман. Достал кусочек сахара. Протянул ей на раскрытой ладони, немного опасаясь лошадиных зубов.
Она взяла неожиданно осторожно, мягко, одними губами, малюсенький сладкий кусочек. Разжевала. И снова негромко заржала.
И тут его прорвало. Он стал говорить. О том, как он рад, что она у него есть. Что сегодня такая великолепная погода. Что впереди – целое лето. И он часто будет к ней приезжать. И они будут гулять. Подолгу. Обязательно. Что эти все утомительные юбилейные церемонии, хлопоты и прочая мишура наконец-то закончились. Что так обидно стареть. Что жизнь проходит быстро, словно отбитый мячик пинг-понга. Что так много интересных и смелых замыслов. Но некоторым воплотиться, увы, уже никогда не суждено, в силу совершенно разных причин. И зависящих от него, и не зависящих. И много другого, разного.
И она слушала. Порою фыркая. Мерно помахивая хвостом. И даже нисколько не попаслась. Может, была не голодна?
Но ему казалось, что она слушает и понимает. И в груди что-то такое сжималось, в горле образовывался болевой ком, и глаза заволакивало непонятной пеленой. Должно быть – от ветра…
|
