| КАК РОЖДАЮТСЯ ТРАДИЦИИ |
| Ольга Жукова |
| |
КТО СКАЗАЛ, ЧТО НАДО БРОСИТЬ ШУТКИ НА ВОЙНЕ?
ИЛИ КАК РОЖДАЮТСЯ ТРАДИЦИИ
Во фронтовых рассказах моего деда, лётчика 105-го гвардейского Паневежского, ордена Александра Невского авиаполка Николая Ивановича Жукова часто фигурировал его однополчанин Александр Львович Блох, прослывший среди товарищей местным Василием Тёркиным. Вечно с ним приключались всякие смешные истории, вечно придумывал он какие-нибудь розыгрыши и байки.
Как легенду однополчане рассказывали случай из Сашкиной службы в Белоруссии. Летчики полка летали тогда в немецкий тыл к партизанам, доставляя им боеприпасы, рации, газеты и письма и вывозя обратными рейсами на Большую землю раненых. За зимнюю ночь пилоты совершали пять-шесть полетов через линию фронта. В открытых ветру и снегу кабинах По-2 летчики часто простывали. Вот и у Блоха однажды, кроме простуды, еще и зуб воспалился и заныл. Но беспечный пациент решился пойти к врачу лишь на третьи сутки, когда щеку разнесло флюсом так, что и глаз заплыл. Своего стоматолога на базе не было, надо было идти в госпиталь. Дело было в лютый мороз. Сашка обмотал вокруг щеки шерстяной платок и, зная, что путь предстоит неблизкий - несколько верст по дремучему лесу, решил, не фасонить: большой теплой шалью перевязался по-бабьи крест-накрест, а ноги утеплил суконными обмотками. И надо ж было такому случиться: нарвался в лесу на бригаду местных колхозниц, по тяжелому военному лихолетью заменивших мужиков на лесоповале. Увидев чучелоподобного Сашку в одежонке времен наполеоновского бегства, бабы набросились с кулаками на «рыжего наглого фрица», который еще «смел прикидываться нашим».
С трудом раскрывая опухший рот, «фриц» орал: «Да свой я, свой! Лусский, лусский я!», не осмеливаясь в ответ на тумаки, тычки и пинки распускать руки. Остыли мстительницы только тогда, когда, разорвав верхнюю одежду на «фрице» добрались до гимнастерки, на которой оказалась медаль «За отвагу»...
Эту историю потом долго пересказывали в полку, обставляя всё новыми и новыми подробностями, но Сашка на друзей не обижался - пусть смеются, и пусть станет их фронтовая жизнь хоть немного, но легче...
Под подушкой на своих нарах в казарме хранил он всякого рода взрывоопасные предметы - лимонки, детонаторы, тол. Соседи ворчали, но Сашка успокаивал: «Ничего, ничего, я ведь со всей предосторожностью»...
А потом по весне, когда аэродромы раскисли и выдались редкие дни передышки, взяли пилоты оружие и пошли в ближайший лесок по бутылкам пострелять. Палили ребята почем зря, и вдруг у них за спиной - мощный взрыв! Все от неожиданности присели, а кто-то на землю упал, голову руками прикрыв. Один Сашка стоит, руки в боки и смеётся: «Эх вы, сталинские соколы! Струхнули?»
Оказалось, выходя в лес, он загодя привязал гранату к дереву, шнур за собой незаметно тянул, а потом дёрнул его, когда на безопасное расстояние отошли... Крику тогда много было, а Сашке друзья, хоть и, посмеявшись над своим страхом, пригрозили, чтобы впредь свой юмор поумерил.
Тогда «подрывник» Блох решил по-браконьерски накормить друзей ухой. Всей компанией отправились лётчики на озеро глушить рыбу. Взрыв решили устроить на приличной глубине, а потом весь заряд привязали к доске-плотику и пристроили к нему бикфордов шнур. На середину озера добрались на лодке, установили «мину». Теперь нужно быстрее грести к берегу, да только... вёсла-то незадачливые браконьеры упустили, пока разжигали чуть подмокший шнур! Не помня себя от страха, принялись грести руками, матеря и Сашку, и всю его затею.
Но, слава Богу, обошлось. Все остались живы, сухи и даже с ухой. Сашка опять оказался героем многочисленных шуток и подначек, но он не унимался.
Как-то раз после крепкой дружеской попойки, когда все ребята заснули, Сашка намазал рёбра своих ладоней чернилами, собрал пальцы в кулаки и стал прикладывать их и подушечки пальцев к полу, стене и даже к потолку казармы, изображая ровную цепочку крошечных босых следов. Утром пилоты долго ломали больные головы, дивясь, откуда взялись следы, особенно на потолке, пока не заметили остатки чернил на Сашкиных руках, а то ведь думали уже, что напились буквально до чертиков!
После войны пути однополчан разошлись. Во всех республиках и областях страны теперь были нужны их уже мирные крылья. Кто-то летал на Севере и в Сибири, кто-то на юге сады и поля опрыскивал, кто-то подался перевозить пассажиров, а кто-то и в лётчики-испытатели выбился.
Но воспоминания о боевой молодости и фронтовых товарищах не отпускали. Потому и собирались убелённые сединами ветераны вместе. Проводили встречи то в Москве, то в Минске, то в Киеве, то в Ленинграде, то в Твери (Калинине), то в Паневежисе. И на этих встречах заводилой опять оказывался Сашка, вернее, Александр Львович Блох, который рассказывал новые, уже не фронтовые байки.
Одному лётчику-неудачнику отцы-командиры не решались доверить ни одного серьёзного задания. Но однажды понадобилось довезти до районного госпиталя чемоданчик, доверху набитый спичечными коробками с калом - полк всем скопом сдал анализы. Задание было настолько пустяковым, что командование решило: оно будет под силу даже горе-пилоту. Но невезенье и здесь преследовало бедолагу: только он вышел из машины, поставил свою ношу на тротуар и блаженно закурил, как какие-то проворные злоумышленники украли заветный чемоданчик!
Другому пилоту, которому до пенсии оставался месяц, командование приказало прыгать с парашютом, а лётчики, известное дело, не очень-то торопятся доверять свою жизнь «этой тряпке». А тут, хоть тресни - прыгай! Друзья будущего пенсионера придумали выход, говорят: «Ты заляг в поле, а мы вместо тебя мешок с песком на парашюте сбросим. Издалека - что человек, что мешок - малой точкой смотрятся, а в траве не видно будет, где он упадёт, а где ты поднимешься».
Как решили, так и сделали: кинули мешок, он и полетел ... И тут, о, ужас! Заговорщики поняли, что парашют-то к мешку не привязали! С земли видят: что-то неладное творится. Орут: «Что же он запасной не открывает?» Потом решили - всё, погибает боевой товарищ, как герой! Понеслись на место, где мешок брякнулся, а лже-парашютист над травой поднимается, отряхивается. Все к нему: «Живой?» А он: «Живой, живой! Но какая скотина неправильно парашют сложила?»
- Ну, Санька, тут-то ты уж точно заливаешь, - смеются друзья, а он, невозмутимый, как всегда, уже новой историей однополчан потчует.
Сразу после войны летал Александр Блох по жарким среднеазиатским степям и полупустыням - в «малой авиации» служил. И вот однажды забарахлил мотор. Пришлось пилоту на вынужденную посадку идти, а потом несколько часов кряду биться над неисправностью в машине. За заботами пилот не заметил, как появилась на горизонте странная пара, а, вернее, тройка - аксакал почтенного возраста, его юная внучка и высокомерный верблюд. Расположились они в нескольких метрах от самолёта, развернули ковёр, разложили нехитрую снедь - свежие лепёшки, флягу с кумысом, пиалушки...
Несколько часов трудился пилот. Всё это время старик и девочка не сводили с него глаз, но и не решались подойти. Сидели, не притрагиваясь к пище. Наконец, лётчик сам подошёл к ним.
- Здорово, отец, ты что хотел?
- Сядь со мной, лётчик. Ешь - угощаю. Мы увидели, что самолёт садится, сразу за ним выехали, - не решался сразу перейти к делу аксакал.
- Хорошая у тебя внучка, отец. Красивая, заботливая, - сделал комплимент лётчик, жуя душистую лепёшку и запивая её кумысом.
- Это не внучка, это жена моя, - с гордостью молвил старик.
Девчушка зарделась, а седовласый супруг продолжал:
- Хочу просить тебя, лётчик: ты в небе летаешь, тебе до Аллаха ближе, чем мне, грешному. Спроси у него, почему детей мне не даёт?
- Да не встречался я с Всевышним, - удерживая смех, отвечал пилот.
- Э, не говори так, ты ведь и сам почти небожитель, не откажи, а? - не сдавался дед.
И тут обычное остроумие выручило пилота.
- Так зачем Бога по мелочам беспокоить? Я сам тебе помогу, отец. Дело простое! Скажи жене, чтоб она проползла под брюхом самолёта - всего и делов-то!
Не думал бесшабашный пилот, что его шутку воспримут всерьёз. Старик что-то быстро сказал девочке, повелительно махнул рукой в сторону самолёта. Она поднялась и покорно полезла под крыло, ненароком открывая взору мужчин ситцевые цветастые шароварчики, скрывавшиеся под длинным свободным платьицем.
Обычно смешливому лётчику в этот момент стало стыдно за свою глупую шутку, но и старик, и девушка, и, казалось, даже верблюд смотрели на него с такой надеждой, что он и сам смутился, промолчал.
Поблагодарив пилота и одарив его на прощание лепёшками, странная троица двинулась в обратный путь, а лётчик улетел, надеясь, что больше никогда не попадётся на глаза этой чете. Но через год лётная судьба вновь закинула его в те края.
...Ещё ища место для посадки, среди десятка юрт лётчик заметил того самого старика. Было стыдно, а нужные слова извинения никак не шли в голову. Старик рванулся к самолёту первым: «Лётчик, сынок. Спасибо тебе, спасибо. Век молиться за тебя буду. Жена моя сына мне родила – наследника», - громогласно и восхищённо причитал старик. А из ближайшей юрты уже выходила к самолёту та самая юная жёнушка с крепким бутузом на руках ...
- Ну врать ты, Санька, горазд! - смеялись однополчане рассказу своего Василия Тёркина.
А тот продолжал:
- И вот, ребята, хотите верьте, хотите - нет, но есть у этой истории продолжение! Недавно захожу я в пивнушку и вижу: за соседней стойкой наши гуляют - летуны! Я, конечно, к ним. Ну, пошёл трёп, как всегда. И выяснилось, что они тоже из «малой авиации», но вертолётчики, и летают как раз в тех же степях, где я служил в 50-е. Так вот, рассказали они мне, ей Богу - не вру, что есть там у местных жителей невесть откуда взявшаяся традиция: чуть только вертолёт на посадку заходит, замужние молодки под его брюхо так и кидаются - в надежде забеременеть! Вот пошныряют, и готово дело. Сами местные рассказывают, что, мол, традиция эта очень древняя, и средство - самое надёжное!
Слушали ветераны своего фронтового соратника, смеялись, вспоминали лётную молодость и войну.
Дед говорил, что на фронте иногда можно было вдруг заметить на лицах товарищей печать смерти. Она могла появиться в глазах бойца за несколько дней до трагической кончины. Обычно бодрый и разговорчивый боец вдруг мрачнел, становился немногословным и задумчивым. В глазах появлялась пронзительная грусть и какая-то безысходность, человек будто уходил в себя, отстранялся от мира живых. Казалось, он уже заглянул в лицо смерти и смирился со своей участью.
Однополчане знали: друга ещё можно спасти, если вовремя вывести из
этого состояния, растормошить шуткой, анекдотом, песней. Надо заставить его самого засмеяться, запеть, заплясать, в конце концов! Тогда вернётся к обречённому бодрость духа, тогда и сам он, стряхнув наваждение, скажет: «Да, ребята! Ещё повоюем!»
На фото: в центре - А. Блох, крайний справа - Н. Жуков |
|
|
|
| |
|
|
|
| |
| Рецензии |
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Отзыв на произведение: КАК РОЖДАЮТСЯ ТРАДИЦИИ
Юмор,смех веселят сердце, вселяют оптимизм! В плавании по жизни -незаменимый спасательный круг!
Очень понравился рассказ, прекрасно владеете словом,Оля.
Удачи Вам!
С уважением,Анисия
|
|
Спасибо, Анисия. Рада стараться. :)
|
|
|
|
Отзыв на произведение: КАК РОЖДАЮТСЯ ТРАДИЦИИ
Оленька! Читал вот, и как-будто видел пред глазами друга свего, Кузю. Сашку Кузьмина. О нём, в моих рассказах дальше. Наверное, свой, вот такой, Баламут, Сашка, был в каждом авиаполку.
Спасибо!
|
|
Саш, есть такой анекдот старенький, но люблю его. Бабушка говорит внучке:
- Внученька, в жизни каждой женщины должна быть одна, большая любовь на всю жизнь...
- Ой, бабушка, а у тебя такая любовь была?
- Да, внученька, моя единственная любовь в жизни - это моряки. :)
А моя, Саш, большая любовь по жизни - это летчики. В первую очередь, конечно, в память деда. Вот сейчас вспоминаю твой концерт в "Драконе", и даже тот постоянно что-то бормочащий полковник, утыкающийся носом в тарелку, и то кажется вполне милым, а про остальных - вообще скромно промолчу. :)
Саш, ты в "Танце ворона" посмотри, там есть одна история тоже про "оправление в неположенном месте". :) И, когда будет время, посмотри у Л.Н. рассказ "Бюст героя". Я думаю, тебе должно понравится тоже.
|
|
|
|
|
| |
|
|
|
