Логин:
Пароль:
 
 
 
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К 3 АЛЬБОМУ
Дон Эллиот
 


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ


Я уверен, что ни одному человеку не удавалось проникнуть взглядом в душу Волка Ларсена. Это была одинокая душа, как мне довелось впоследствии убедиться. Волк Ларсен никогда не снимал маски, хотя порой любил играть в откровенность.
- Я читаю в ваших глазах бессмертие,- отвечал я.
- Вы, я полагаю, хотите сказать, что видите в них вечно живое. Но это живое не будет жить вечно.
- Я читаю в них значительно больше,- смело продолжал я.
- Ну да – сознание. Сознание – постижение жизни. Но не больше, не бесконечность жизни.
Он мыслил ясно и хорошо выражал свои мысли.
- А какой в этом смысл? – отрывисто спросил он.- Если я наделен бессмертием, то зачем?
Я молчал. Как я мог объяснить этому человеку свой идеализм? Как передать словами что-то неопределенное, похожее на музыку, которую слышишь во сне? Нечто вполне убедительное для меня, но не поддающееся определению?
- Во что же вы тогда верите?
- Я верю, что жизнь – нелепая суета,- быстро ответил он. – Она похожа на закваску, которая бродит минуты, годы или столетия, но рано или поздно перестает бродить. Большие пожирают малых, чтобы поддержать свое брожение. Сильные пожирают слабых, чтобы сохранить свою силу. Кому везет, тот ест больше и бродит дольше других – вот и все! Вон поглядите – что вы скажите об этом?
Нетерпеливым жестом он показал на группу матросов, которые возились с тросами посреди палубы.
- Они копошатся, движутся, но ведь и медузы движутся. Движутся для того, чтобы есть, и едят для того, чтобы продолжать двигаться. Вот и вся штука! Они живут для своего брюха, а брюхо поддерживает в них жизнь. Это замкнутый круг. Двигаясь по нему, никуда не придешь. Так с нами и происходит. Рано или поздно движение прекращается. Они больше не копошатся. Они мертвы.
- У них есть мечты,- прервал я,- сверкающие, лучезарные мечты о…
- О жратве,- решительно прервал он меня.
- Нет, и еще…
- И еще о жратве. О большой удаче – как бы побольше и послаще пожрать.- Голос его звучал резко. В нем не было и капли шутки.- О том, чтобы устроится получше и иметь возможность высасывать соки из своих ближних. О том, чтобы самим всю ночь спать под крышей и хорошо питаться, а всю грязную работу переложить на других. И мы с вами такие же. Разницы нет никакой, если не считать того, что едим больше и лучше. Сейчас я пожираю вас и их тоже. Но в прошлом вы ели лучше моего. Вы спали в мягких постелях, носили хорошую одежду и ели вкусные блюда. А кто сделал эти постели, эту одежду, эти блюда? Не вы. Вы никогда ничего не делали в поте лица своего. Вы живете с доходов, оставленных вашим отцом. Вы, как птица фрегат бросаетесь на бакланов с высоты и похищаете у них пойманную ими рыбешку. Вы «одно целое с кучкой людей, создавших то, что они называют государством», и властвующих над всеми остальными людьми и пожирающих пищу, которые те добывают и сами не прочь были бы съесть. Вы носите теплую одежду, а те, кто сделал эту одежду, дрожат от холода в лохмотьях и еще должны вымаливать у вас работу – у вас или у вашего поверенного или управляющего – словом, у тех, кто распоряжается вашими деньгами.
Это свинство, и это… жизнь. Какой же смысл в бессмертии свинства? К чему все это ведет? Зачем все это нужно? Вы не создаете пищи, а между тем пища, съеденная или выброшенная вами, могла бы спасти жизнь десяткам несчастных, которые эту пищу создают, но не едят. Какого бессмертия заслужили вы? Или они? Возьмите нас с вами. Чего стоит ваше хваленое бессмертие, когда ваша жизнь столкнулась с моей? Вам хочется назад, на сушу, так как там раздолье для привычного вам свинства. По своему капризу я держу вас на этой шхуне, где процветает мое свинство. И буду держать. Я или сломаю вас, или переделаю. Вы можете умереть здесь сегодня, через неделю, через месяц. Я мог бы одним ударом кулака убить вас,- ведь вы жалкий червяк. Но если вы бессмертны, то какой во всем этом смысл? Вести себя всю жизнь по свински, как мы с вами,- неужели это к лицу бессмертным? Так для чего все это? Почему я держу вас тут?
- Но жить так – это же безнадежность! – воскликнул я!
- Согласен с вами, - ответил он. – И зачем оно вообще нужно, это брожение, которое и есть сущность жизни? Не двигаться, не быть частицей жизненной закваски – тогда не будет и безнадежности. Но в этом-то все и дело: мы хотим жить и двигаться, несмотря на всю бессмысленность этого, хотим, потому что это заложено в нас природой,- стремление жить и двигаться, бродить. Без этого жизнь остановилась бы. Вот эта жизнь внутри вас и заставляет вас мечтать о бессмертии. Жизнь внутри вас стремится быть вечно. ЭХ! ВЕЧНОСТЬ СВИНСТВА!
- Земля так же полна жестокости, как море движением. Иные не переносят первой, другие второго. Вот и вся причина.
- Вы так издеваетесь над человеческой жизнью, неужели вы не придаете ей никакой цены? – спросил я.
- Цены? Какой цены? – Он посмотрел на меня, и я прочел циничную усмешку в его суровом пристальном взгляде. – О какой цене вы говорите? Как вы ее определите? Кто ценит жизнь?
- Я ценю,- ответил я.
- Как же вы ее цените? Я имею в виду чужую жизнь. Сколько она, по-вашему, стоит?
Цена жизни! Как мог я определить ее? Цена жизни! Как мог я сразу, не задумываясь, ответить на такой вопрос? Жизнь священна – это я принимал за аксиому. Ценность ее в ней самой – это было столь очевидной истиной, что мне никогда не приходило в голову подвергать ее сомнению. Но когда Ларсен потребовал, чтобы я нашел подтверждение этой общеизвестной истине, я растерялся.
- С точки зрения спроса и предложения, жизнь самая дешевая вещь на свете. Количество воды, земли и воздуха ограниченно, но жизнь которая порождает жизнь, безгранична. Природа расточительна. Возьмите рыб с миллионами икринок. И возьмите меня или себя! В наших чреслах тоже заложены миллионы жизней. Имей мы возможность даровать жизнь каждой крупице заложенной в нас нерожденной жизни, мы могли бы стать отцами народов и заселить целые материки. Жизнь? Пустое! Она ничего не стоит. Из всех самых дешевых вещей, жизнь самая дешевая. Она стучится во все двери. Природа рассыпает ее щедрой рукой. И где есть место для одной жизни, там она сеет тысячи. И везде жизнь пожирает жизнь, пока не остается лишь самая сильная и САМАЯ СВИНСКАЯ.
- Видите ли, жизнь не имеет никакой цены, кроме той, какую она сама себе придает. И конечно, она себя переоценивает, так как неизбежно пристрастна к себе. Возьмите хоть этого матроса, которого я сегодня держал на мачте. Он цеплялся за жизнь так, будто это не весть какое сокровище, драгоценнее всяких бриллиантов и рубинов. Имеет ли она для вас такую ценность? Нет. Для меня? Нисколько. Для него самого? Несомненно. Но я не согласен с его оценкой, он чрезмерно переоценивает себя. Бесчисленные новые жизни ждут своего рождения. Если бы он упал и разбрызгал свои мозги по палубе, словно мед из сотов, мир ничего не потерял бы от этого. Он не представляет для мира никакой ценности. Предложение слишком велико. Только в своих собственных глазах имеет он цену, и заметьте, насколько эта ценность обманчива,- ведь, мертвый, он уже не сознавал бы этой потери. Только он один и ценит себя дороже бриллиантов и рубинов. И вот эти бриллианты и рубины пропадут, рассыплются по палубе, их смоют в океан ведром воды, а он даже не будет знать об их исчезновении. Он ничего не потеряет, так как с потерей самого себя утратит и сознание потери. Ну? Что вы скажете?
- Что вы, по крайней мере, последовательны, - ответил я. Это было все, что я мог сказать…
- Эх, никак не заставишь вас понять, никак не втолкуешь вам, что это за штука – жизнь! Конечно, она имеет цену только для себя самой. И могу сказать вам, что моя жизнь сейчас весьма ценна… для меня. Ей прямо нет цены, хотя вы скажете, что я ее переоцениваю. Но что поделаешь, моя жизнь сама определяет себе цену.
Видите ли, я испытываю сейчас удивительный подъем духа. Словно все времена звучат во мне и все силы принадлежат мне. Словно мне открылась истина, и я могу отличить добро от зла. Правду от лжи. И взором проникнуть в даль. Я почти готов поверить в бога. Но,- голос его изменился и лицо потемнело,- почему я в таком состоянии? Откуда эта радость жизни? Это упоение жизнью? Этот – назовем его так – подъем? Все это бывает просто от хорошего пищеварения, когда у человека желудок в порядке, аппетит исправный и весь организм хорошо работает. Это – брожение закваски, шампанское в крови, это обман, подачка, которую бросает нам жизнь, внушая одним высокие мысли, а других заставляя видеть бога или создавать его, если они не могут его видеть. Вот и все: опьянение жизни, бурление закваски, бессмысленная радость жизни, одурманенной сознанием, что она бродит, что она жива. Но увы! Завтра я буду расплачиваться за это, завтра для меня, как для запойного пьяницы, наступит похмелье. Завтра я буду помнить, что должен умереть, и, вероятнее всего умру в плаванье, что я перестану бродить в самом себе, стану частью брожения моря, что я стану гнить, что я сделаюсь падалью, что сила моих мускулов перейдет в чешую и плавники рыб. Увы! Шампанское выдохлось. Вся игра ушла из него. И оно потеряло свой вкус.
Иногда Волк Ларсен кажется мне просто сумасшедшим или во всяком случае, не вполне нормальным,- столько у него странностей и диких причуд. Иногда же я вижу в нем задатки великого человека, гения, оставшиеся в зародыше. И наконец, в чем я совершенно убежден, так это в том, что он ярчайший тип первобытного человека, опоздавшего родиться на тысячу лет или поколений, живой анахронизм в наш век высокой цивилизации. Бесспорно, он законченный индивидуалист и, конечно, очень одинок. Между нам и всем экипажем нет ничего общего. Его необычайная физическая сила и сила его личности отгораживают его от других. Он смотрит на них, как на детей – не делает исключения даже для охотников,- и обращается с ними как с детьми, заставляя себя спускаться до их уровня и порой играя с ними, словно со щенками. Иногда же он исследует их суровой рукой вивисектора и копается в их душах, как бы желая понять из какого теста они слеплены.
- Я вижу,  вы еще верите в такие понятия, как «право» и «бесправие», «добро» и «зло».
- А вы не верите? Совсем?
- Ни на йоту. СИЛА ВСЕГДА ПРАВА. И к этому все сводится. А слабость всегда виновата. Или лучше сказать так: быть сильным – это добро, а быть слабым – зло. И еще лучше даже так,- сильным быть приятно, потому что это выгодно, а слабым быть неприятно, так как это невыгодно.
Человек не может причинить другому зло. Он может причинить зло только себе самому. Я убежден, что поступаю дурно всякий раз, когда соблюдаю чужие интересы. Как вы не понимаете? Могут ли две частицы дрожжей обидеть одна другую при взаимном пожирании? Стремление пожрать и стремление не дать себя пожрать заложено в них природой. Нарушая этот закон, они впадают в грех.
Верь я в бессмертие, альтруизм был бы для меня выгодным понятием. Я мог бы черт знает как возвысить свою душу. Но, не видя впереди ничего вечного, кроме смерти и имея в своем распоряжении лишь короткий век, пока во мне шевелятся и бродят дрожжи, именуемые жизнью, я поступал бы безнравственно, принося какую бы то ни было жертву. Всякая жертва, которая лишила бы меня хоть мига брожения была бы не только глупа, но и безнравственна по отношению к самому себе. Я не должен терять ничего, обязан как можно лучше использовать свою закваску. Буду ли я приносить жертвы или стану заботится только о себе в тот отмеренный мне срок пока я составляю частицу дрожжей и ползаю по земле,- от этого ожидающая меня вечная неподвижность не будет для меня ни легче, ни тяжелее.
- Так вы человек, совершенно лишенный того, что принято называть моралью?
- Совершенно.
- Человек, которого всегда надо бояться?
- Вот это правильно.
- Боятся, как боятся змеи, тигра или акулы?
- Теперь вы знаете меня. Знаете меня таким, каким меня знают все. Ведь меня называют волком.
Волк Ларсен посмотрел на меня с усмешкой.
- Так вы боитесь кока? – спросил он.
- Да,- честно ответил я,- мне страшно.
- Вот и все вы такие,- с досадой воскликнул он,- разводите всякие антимонии насчет ваших бессмертных душ, а сами боитесь умереть! При виде острого ножа в руках труса, вы судорожно цепляетесь за жизнь, и весь этот вздор вылетает у вас из головы. Как же так, милейший, ведь вы будете жить вечно? Вы – бог, а бога нельзя убить. Кок не может причинить вам вреда – вы же уверены, что вам предстоит воскреснуть. Чего же вы боитесь? Ведь перед вами вечная жизнь. Вы же миллионер в смысле бессмертия, притом миллионер, которому не грозит потерять состояние, так как оно долговечнее звезд и безгранично как пространство и время. Вы не можете растратить свой основной капитал. Бессмертие не имеет ни начала, ни конца. Вечность есть вечность. И умирая здесь, вы будете жить и впредь в другом месте. И как это прекрасно – освобождение от плоти и свободный полет духа! Кок не может причинить вам зла. Он может только подтолкнуть вас на тот путь, по которому вам суждено идти вечно.
А если у вас нет охоты пока отправляться на небеса, почему бы вам не отправить на тот свет кока? Согласно вашим воззрениям он тоже миллионер в смысле бессмертия. Вы не можете довести его до банкротства. Его акции всегда будут котироваться аль-пари. Убив его, вы не сократите срока его жизни, так как эта жизнь не имеет ни начала, ни конца. Где-то, как-то, но этот человек должен жить вечно. Так отправьте его на небо! Пырните его ножом и выпустите его дух на свободу. Этот дух томится в отвратительной тюрьме. И вы только окажите ему любезность, взломав ее двери. И, кто знает, быть может, прекраснейший дух воспарит в лазурь из этой уродливой оболочки. Так всадите в него нож, и я назначу вас на его место, а ведь он получает сорок пять долларов в месяц!
Я очень хорошо понимаю, насколько одинок Волк Ларсен. На всей шхуне нет человека, который не боялся бы его и не испытывал бы к нему ненависти. И точно так же нет ни одного, которого он бы не презирал в свою очередь. Его словно пожирает заключенная в нем неукротимая сила, которой он не находит применения. Таким был бы Люцифер, если бы был этот гордый дух изгнан в мир бездушных призраков. Его смех – порождение свирепого юмора. Но смеется он редко. Чаще он печален. Когда черная тоска одолевает его, он ищет исход только в диких выходках. Будь этот человек не так ужасен, я мог бы порой проникнуться жалостью к нему.
- Ползать по земле – это свинство. Но не ползать, быть неподвижным как прах или камень, об этом гнусно и подумать. Это противоречит жизни во мне, сама сущность которой сила движения, сознание силы движения. Жизнь полна неудовлетворенности, но еще меньше нас может удовлетворить мысль о предстоящей смерти.

«Взлетел вопрос: «Зачем на свете ты?»
За ним другой: «К чему твои мечты?»
О, дайте мне запретного вина
Забыть назойливость их суеты!»

- Замечательно!– воскликнул Волк Ларсен. – Замечательно!
Этим было сказано все. Назойливость! Он не мог употребить лучшего слова.
Жизнь по своей природе не может быть иной. Жизнь предвидя свой конец, всегда восстает. Она не может иначе.
Я часто спрашивал Волка, почему он не убьет Лича и не положит их лютой вражде конец. Но он только смеялся, и казалось, наслаждался опасностью.
- Жизнь получает особую окраску и остроту,- объяснял он мне,- когда висит на волоске. Человек по природе игрок, а жизнь – самая крупная его ставка. Чем больше риск, тем острее ощущение. Зачем мне отказывать себе в удовольствии доводить Лича до белого каления? Этим я ему же оказываю услугу. Мы оба испытываем весьма сильные ощущения. Его жизнь богаче, чем у любого матроса на баке, хотя он этого и не осознает. Он имеет то, чего нет у них,- цель поглощающую его: он стремится убить меня и не теряет надежды, что ему это удастся. Право, Хэмп, он живет полной насыщенной жизнью. Я сомневаюсь, чтобы когда-либо его жизнь протекала так напряженно и остро и даже порой искренне завидую его, когда вижу его на вершине страсти и исступления.
- Но ведь это же низость! Низость! – воскликнул я. – Все преимущества на вашей стороне.
- Кто из нас двоих более низок, вы или я? – нахмурившись, спросил он. – Попадая в неприятное положение, вы вступаете в компромисс с вашей совестью. Если бы вы действительно были бы на высоте и оставались верны себе, вы должны были бы объединиться с Личем и Джонсоном против меня. Но вы боитесь, боитесь! Вы хотите жить. Жизнь в вас кричит, что она хочет жить, чего бы это не стоило. Вы влачите презренное существование, изменяете вашим идеалам, грешите против своей жалкой морали и, если есть ад, прямым путем ведете туда свою душу. Я выбрал себе более достойную роль. Я не грешу, так как остаюсь верен велениям жизни во мне. Я по крайней мере не поступаю против совести, чего вы не можете сказать о себе.
В том, что он говорил была неприятная правда.



ИЗ РОМАНА ДЖЕКА ЛОНДОНА «МОРСКОЙ ВОЛК»

музыкальное приложение к статье:
Высоцкий, "Конец охоты на волков или охота с вертолета"

© Copyright: Дон Эллиот
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Роман
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 557
Дата публикации: 25.04.13 в 21:52
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2018 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100