Логин:
Пароль:
 
 
 
Подборка стихотворений третья
Александр Белоус
 
(данная подборка посылалась в журнал "Москва")

       *  *  *

       Мне повезло, что поздно увидел свет.
       Слава богу, что мараю бумагу недолго.
       Мои тексты молчат. Но разве обязан поэт
       обивать смердящих редакций пороги?

       Мне всегда не везло. Я готов дать отчёт
       случайному читателю несрочной книги.
       Хрен редьки не слаще, но всё течёт…
       После Серебряного – чего мы достигли?

       Мы ещё гомоним, но голос звенит чужой.
       Небеснейшие чернила засохли в изгнанье.
       Словесные массы бредут в перегной…
       Нелегко мне даётся это признанье.

       Нереально порой исправить былой огрех,
       не оправдаться даже судьбой тяжёлой.
       Но свыкнуться с мыслью, что неуспех
       лишь торжество соловьиного соло…

       Заболев одиночеством по своей вине,
       отсылать в пространство нелепые звуки.
       Только время и звёзды внимают мне…
       По плечу ли смертному горние муки?

       Не лгать себе – проговариваться невпопад,
       засыпАть и вставать с головой чугунной,
       и сквозняк Вселенной, расслышав лад,
       начнёт колебать мировые струны…


       ЧАСЫ

       Часы играют в жизни человека огромную роль, и неудивительно, что многие люди относятся к ним с благоговением. Нам известны Часы солнечные, песочные, водяные, механические, кварцевые. Часы украшали макушки  городских ратуш. Знаменитые  ходики  были гордостью каждой семьи. Теперь по утрам своим пронзительным зыком нас будят будильники. Наручные же Часы настолько породнились с нами, что без них мы даже из дому не выходим. Часто мы озабоченно смотрим на их фосфоресцирующий циферблат, и стрелки благосклонно показывают нам наше положение в пространстве. Даже в движении Часы постоянно напоминают нам о себе тревожным биением сердца. Мы заботимся о Часах и при малейшей поломке спешим их отремонтировать. Не секрет, что число пройденных шагов в сопровождении Часов – такая же тайна, как и устройство Вселенной.
       Однажды, рассматривая фотографию одной из спиральных галактик, я вспомнил, что когда родился, Часы внезапно остановились, но, быстро опомнившись, затикали дальше. Для меня остается загадкой: замедлили ли Часы свой ход в честь моего рождения или они поступают так всякий раз при рождении любого живого. Но живого – в мгновение – рождается такое множество, что притормаживай бы Часы немыслимое количество раз, время стояло бы на месте.
       Прошло несколько недель и мне – в память о том событии моего детства – захотелось ознакомиться с механизмом работы Часов. Осторожно вскрыв корпус, я заворожённо уставился на умные детали. Казалось, что меня обволокла родная липкая субстанция, избавившая мой мозг от нечистот цивилизации. Внезапно меня осенило, что Часы созданы по принципу незамутнённого сознания, которым нас одаривает природа при рождении. Верили ли мы в Бога, пока нас не заставили в него поверить? Насильственно впитав в себя предрассудки предыдущих поколений, интуитивно мы пытаемся вернуться к tabula rasa, но жуткое болото мифологем настолько затягивает нас в иллюзорную топь, что мы уже не в силах самостоятельно посмотреть на мир чистыми глазами ребёнка. Мерцающая в смутном тумане жизнь будет лишь слабым эхом ликующего крика новорожденного.
       Трясущимися руками я собрал Часы – в надежде повторить тот первозданный звук, и когда он меня не нашёл – безжалостно швырнул Часы о бетонную стену. Как оказалось впоследствии, Часы остановились за поколение до Армагеддона...


       *  *  *

       Она два дня со мною не мила,
       привычных слов не слышно и в помине.
       Как хочется душевного тепла,
       когда виски вот-вот покроет иней.

       Метель дорогу к дому замела,
       в окно вползает сумрак бледно-синий…
       Но нас обнимет добрый Младший Плиний
       и вместе "Письма" перечтём дотла.

       В походе Рим. Восстал Везувий снова.
       Погиб отец. Про житие Христово
       по свету растекается молва.

       С тех лет не стало на Земле спокойней:
       рыдают ледники, на Ближнем – войны…
       Спасают снег и нежные слова.


       *  *  *

       Жениться – кратчайший способ поставить себя
       на законное половое довольствие.
       Но жить отшельником, никому не грубя,
       и дактилические рифмовать в своё удовольствие,
       также имеет весомое преимущество,
       а именно – сохранение душевного воздушия.

       Многие великобездари бежали Гименея уз,
       однако я не заклятый враг женских прелестей.
       Но мужчина, на которого давит лирический груз,
       даже в Тёмные века назывался – мЕнестрель.
       Природа на генном – опыты ставит геройские,
       и вверх тормашками летит хвалёное спокойствие.

       Но если всерьёз на грубый мир посмотреть,
       инстинкт продолжения рода вспыхнет загадочно.
       Никто не обмолвится, где обитает смерть,
       когда итожит жизненный путь беспорядочный.
       Только поэт и рискнёт в ситуации патовой
       на миг поменяться местами со штурманом атомной.

       На барабанных прочувствовав толщи большой воды,
       озаришься легендой про припадок кипридовый.
       Но зов океана приносит благие плоды
       и вдоволь налюбуешься резвящимися нереидами.
       В шатких глубинах мыслезаплыв хаотический
       даже простейшими будет воспринят стоически.

       Ничего из сказанного не ассоциируется с тобой –
       диких губ ощущаю хмельное касание.
       Но любовная лирика не исчерпывается судьбой,
       продолжая насыщать лёгкое дыхание.
       Настоящая приходит, когда и тень Её
       вживляешь в ткань обычного стихотворения.


       ПРОЩАНИЕ С ДВОРИКОМ

       В тихом безымянном дворике, сдувая дым с воздушных одуванчиков, привожу свою жизнь в порядок. Беспокойно-бессмысленно я разыскиваю прибежище совести, ведь когда ты в движении – искусы искусства продолжают тебя волновать. Я уже не рекомендую землякам приобретать улыбки, а витрины-дразнилки обхожу стороной. Недуги заслуг не омрачают мой сон, но беспросветным утром фантомы фактов тут как тут. Потомки мудрого Богдана продолжают кормить киевского спрута плотью собственных детей, и мне грустно, что я ничего не могу изменить. Грозы гремят над страной чередой, подтверждая прогноз неутешный пророка. Бесполезны библейские тезисы, ибо в умах землян всё больше заторов. Потянуться б израненной ранью, сосчитав звонкие позвонки, и наложить светлое вето на козлиные козни  техасского интеллектуала  касательно иракской нефти. Ещё заманчивей – ведь логики я давно бегу – ладонью прикоснуться к своей неокрепшей плеши и, обгоняя облака, перенестись в сельскую глушь. Деревенский живительный воздух старательно переработает миазмы разума в долгие выдохи медленной меди. Гуд настырных насекомых перемешается с многоголосием пернатых, оперение которых напомнит мне цвет твоего платья. Ты надела его на свиданье с трубадуром трущоб, и семейство камелий я бесстрашно тебе подарил. Видение предельно молодеет, устремляясь в нарастающее завтра. Бесчисленные оттенки зелёного сплетают наивный венок, и стандартные мурашки радостно проносятся по клавишам тела. Заветные приветы близят срок взаимного интима. Сиреневое марево находит ищущие губы, и аллилуйя поцелуев творит ноктюрн любви нескладный. Погружаясь в набухшую влажность, забываю о собственной глупости, ибо имя её несказанно. Завихрения нежности откровенно-беспечны, и легкий ветерок нашептывает рассветную сказку детства. Мгновение медлит, как Гамлет, и неясно к чему мы придём в настоящем. Нагое благо выскальзывает из объятий, и образные галлюцинации неспешно гаснут. О наслаждение пробуждения! О промелькнувшие изгибы  дорог! О робкие пробелы пространства! Я снова в келейном плену дворика, где соседский мальчишка, узнав о подписании Киотского протокола, рисовал в альбоме солнце. Глубины глухи, ведь никто не обеспокоился моим отсутствием. Пытаясь вычислить координаты счастья, я самозабвенно удалялся в запредельные сферы и его подлинные очертания оставил на бумаге. Пусть не всегда рука была тверда, как гегелевские триады, но священный ритуал ритмики не отдан на откуп восторгам торгаша. Давку у книжных прилавков из-за моих творений окрысившиеся выси, конечно, не допустят. На чистоты частотах, о хлебе позабыв насущном и бред презрев литпремий, я с двориком отроческим прощаюсь и – пребывая в ней – я к Ней стремлюсь в безмерье. Туда – где зной выпивает фонтаны, а глаза зажигают радугу для любимой. Туда – где будущее безымунно, а вежды надежды подымаются на Восток. Туда – где наследник котомки постигает ход вселенских крыльев, а ресницы светила вдохновляют первопроходца. В скопленье разноверящих племен дышу на ощупь, во времени дрейфую ирреальном и ереси несрочные рождаю…


       *  *  *

       Напряжённо пространства культурных слоёв обживая,
       вектор слуха направить в распахнутую глубину,
       где в просветах тревожно мерцает черта межевая,
       и живое свеченьеснимает с очей пелену.

       Не страшны познающему нежить, брюзжанье, опала,
       ибо пафос движенья к неложной ведет красоте.
       Вот тяжёлое слово под честным пером заблистало
       путеводной звездой на заждавшемся чистом листе.

       В этом буквенном сплаве натужно сжимается время,
       робко дышит надежда призывным прозреньем птенца.
       Кто-то должен на плечи взвалить стихотворное бремя
       и крамольную ношу стожильно нести до конца.

       Только чувствовать свежесть хания встречного ветра,
       неуклюжей походкой в потёмках шагать наугад,
       чтоб однажды услышать мятежную музыку света
       и воспеть трагедийно земной невозделанный сад.


                 *  *  *  

       Плач палача, носящего плащ с чужого плеча,
       отчётливо слышится в противовес молчанию чаек,
       лишившихся в шторм привычных небес. Сгоряча
       зычный прибой бредовую беседу ведёт, рокоча,
       с мрачной тумбой на чутком пространстве причала.

       Эхо вечной звучали мне в сердце – как галлов галдеж,
       как застывший на циферблате времён голос глоссы,
       как разгул страстей сатрапа, от коих бросает в дрожь
       каждую клеточку ломкой плоти – врезается. Что ж,
       исцеление поцелуями ответит на все вопросы.

       Не молвы безмолвие, но путаница цепких границ
       запрещает равнинам раскрыть океану объятья,
       чтобы встретиться в точке, где Новой вспылает блиц,
       начертав для потомков бдение пасмурных лиц
       и робкие губы, прозревшие клятвой невнятной.

       Уж лучше сверчком-дурачком в пропасти пропасть,
       чем сполна гиблой роскоши пустошь изведать.
       Ночью шорохов шёпот разевает червлёную пасть,
       и нашествие шершней шершавых, насытившись всласть,
       исторгает восторг моему сумасшедшему кредо.

       Верстака разверстые  вёрсты, как отзвук былых голгоф,
       направлены встречь абсурду вершащейся драмы.
       Парус плещется, доколь бури его не швырнули на риф.
       Земное пребывание заканчивается катастрофой строф,  
       и звёздные полустанки замелькают, как кара кармы.

© Copyright: Александр Белоус
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Поэмы и циклы стихов
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 147
Дата публикации: 30.03.16 в 12:43
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100