Логин:
Пароль:
 
 
 
«НЕСРОЧНАЯ КНИГА» (2007 - 2014 гг.) - книга стихотворений
Александр Белоус
 
(книга не вышла из-за отсутствия средств; автор будет благодарен тому, кто поможет издать данную книгу в Российской Федерации, пока меня не запретили)


Виктории Бражник - с любовью



* * *

Гулко вдыхает бодрящий озон
после грозы неуёмность морская.
Мысль устремляется за горизонт,
по Лобачевскому даль расширяя.
А в голове нарождается звон,
словно посланец замирного края.

Это не песня звенит над волной,
это - разбрызганный лепет ребёнка.
Жадно вгрызаться в простор голубой
мне посчастливилось с детских пелёнок.
Как мне созвучен бродяга любой!
Голос у моря сочувственно-робок.

Слиться с кипучим разгулом воды
юного ливня под рокот прибоя
мне довелось. Я расслышал лады
вёсельных взмахов новейшего Ноя.
Тают Гренландии мощные льды,
торс Антарктиды страдает от зноя.

Вот почему мыслевсплеск молодой
смело цветёт вдоль обрыва сознанья.
Мне предначертано тёмной судьбой
азбуку выпеть несрочного знанья.
Эльма огни в непокой штормовой
не остановят благие мечтанья.

Ветра разладом натужно дыши,
чутко внимай ураганному вою.
Не затеряется в звёздной глуши
дар, опылённый земной красотою.
Право растратное русской души
за горизонт откатилось с волною.


* * *

По весне поющему простите
возгласы разбуженной души...
Над листом бумаги деловитой
постараюсь вдумчиво решить,
где - с любовью к горнему искусству -
проведу счастливые часы
и, раскачивая нервов люстру,
на какие положу весы
прошлого бесплодные руины -
зрелище плачевное прыщей...
Но плывут раскованные льдины
ворохом раздаренных вещей.
Воздух молодит настроем вешним,
и вовсю резвится ребятня.
С каждым днём становится всё меньше
непонятных пятен бытия.
Без тепла к распроданной отчизне
выправляю искривлённый путь...
Если где не дотянул по жизни,
то в строке пытаюсь дотянуть.
Поезд растянувшихся печалей,
словно ускользающая сыть,
прогрохочет, но не замечаю,
движимый потребностью творить.
С ранней рифмы мне безынтересен
ночи настороженный покров...
Только легковесь чудесных песен,
озаренье утренних часов!
ученичество черновика.
Всколыхнётся искреннее нечто
и опять затишье на века...
Но весна воспрянет непременно,
обновляя творческий замес,
и шепнёт наставшим переменам,
что певец воистину воскрес!..


ОДА ГОРОДУ

Я в городе живу полвека,
точнее: сорок девять лет.
Здесь есть дома, метро, аптеки,
базары, храмы и балет.
Но кто заставит человека
любить окаменевший бред?

А я здесь дома, мне комфортно,
в трамвае мчусь, куда угодно,
хожу по улицам свободно,
не обижая воробья.
Хоть камни воспевать не модно,
мой серый, грязный, грубый город,
люблю c младенчества тебя!

От всех депрессий панацеей
петляет местная река.
Вне времени, без всякой цели
несутся в небе облака.
Проспекты, парки и лицеи
знакомы вам наверняка.

А я здесь дома, мне комфортно,
в трамвае мчусь, куда угодно,
хожу по улицам свободно,
не обижая воробья.
Хоть камни воспевать не модно,
мой серый, грязный, грубый город,
люблю, как истину, тебя!

Он, множества событий зритель,
музеи создавал не зря.
Перечисления простите -
здесь протекала жизнь моя.
Но скажет деревенский житель:
в нём нет поэзии... А я?

А я здесь дома, мне комфортно,
в трамвае мчусь, куда угодно,
хожу по улицам свободно,
не обижая воробья.
Хоть камни воспевать не модно,
мой серый, грязный, грубый город,
люблю возвышенно тебя!

Всмотрись в него, и ты увидишь,
биенье сердца затая,
парящий над водою Китеж -
мгновенный облик бытия.
И в мире не найдёте выше
такой поэзии, друзья!

А я здесь дома, мне комфортно,
в трамвае мчусь, куда угодно,
хожу по улицам свободно,
не обижая воробья.
Хоть камни воспевать не модно,
мой серый, грязный, грубый город,
люблю тебя! люблю тебя!


* * *

След всеобщего разора
нежит улицы с утра.
Болтовнёй летучих взоров
помирились мы вчера.

Словно с плеч гора свалилась,
солнце влажное взошло.
Поцелуйная наивность
прогнала с порога зло.

Я приехал с угощеньем,
модной самкой в гости зван,
мысленно прося прощенья
у голодных горожан.

Ты хвали, мой свет, не очень
снедь боярского стола:
может, завтрашнею ночью
пищей станет нам зола.

Видишь, цены взбунтовались
и вовсю штурмуют высь?
То в стране лютует кризис,
то ещё какой сюрприз.

Днями платье твоё слопал
государственный бюджет,
чтоб в июне вся Европа
славила футбольный бред.

Ты о будущем ребёнке
постоянно говоришь?!
Губы встретились неловко,
а потом взорвалась тишь.

Мы учили вдохновенно
половецких плясок сны.
Тени прыгали по стенам,
в праздник юных влюблены.

Слов интимные секреты
намекали на шалаш.
Потолок смотрел приветно
на постельный ералаш.

Вновь пришли сырые тайны,
не давая продохнуть...
Нас в объятиях застанет
засиявший Млечный Путь!


* * *


В квартирное убежище пожитков
войду под вечер бодро ворошить
желе из уничтоженных стихов.
Домашний неустрой привычно буркнет,
что я ездок в незнаемо куда
и шарики за ролики зашли.
Но высветлить небесный беспорядок
в угрюмом трюме трезвого ума
способен мысли вирус-виртуоз.
Акт творчества вскипит волшебным варом
в переполохе схлынувших эпох,
и долгий штиль переболит-пройдет.
Калейдоскоп подробностей живучих
возникнет из воспрявшей тишины,
когда прочтёшь давнишний примитив.
Необъяснимая ранимость вспомнит
утерянный, забытый в прорве лет,
поверхностно-нелепый вариант.
Из тёмного хранилища событий
блеснёт послом ушедших голосов
в бараний рог закрученный сюжет.
Заворожит приятная невнятность
словесно-музыкальной кутерьмы,
и плавно по течению плывёшь.
Опишешь роскошь крошек воробьиных,
цветов разлужья искренний букет,
морошки мокрой полный туесок.
Затронешь космоса метаморфозы
иль серых будней скисший винегрет,
но качественно нового - увы.
Барахтаясь в бурде ассоциаций,
всё силишься перо Жар-птицы сцапать,
а чудо промелькнуло-пронеслось.
Расстанусь на рассвете с тяжкой ношей
попытки детский лепет воскресить,
и улыбнётся пыльный календарь.


* * *

Кто сорвался "дикарём" на море
и нырнул под яркий пляжный зонт,
тот полюбит искорку во взоре,
крики чаек, зыбкий горизонт.

Пусть развеет мысли резвый ветер-
здесь реально стать самим собой.
Мне дороже всех чудес на свете
ласковый раскованный прибой.

Волны бьют о берег понемножку,
чтобы ты расслышал их навек.
Вот плывёт по солнечной дорожке
королева местных дискотек.

Только дома ждёт меня девица,
что приемлет странника любым.
Надо бы серьезно охладиться
от миражных вызовов судьбы.

Разбежишься, да как бахнешь в воду,
до буйков победно догребёшь.
Дышишь среди волн свободным йодом,
а по телу пробегает дрожь.

На песок завалишься загарный,
позабыв про грохот городской.
Волны бродят пО морю попарно,
и вовсю мурлыкает прибой.

Но "курьерский" унесёт на север,
и расскажет разум в январе,
как дикарь обрёл в природу веру,
брызгаясь в солёном серебре.

Вечером, парЯ в квартирной дымке,
под морозный заоконный звон,
кутаясь в тепло родной улыбки,
вспомнишь: Айвазовский "Среди волн".


* * *

Который раз встревожили виденья
ликующей капели молодей.
Растерянного времени растенье
не сдвинется без солнечных идей.

Прилётных мыслей бурное горенье
дороже жизни, космоса родней...
Попробуй докричаться до людей,
когда они синиц услышат пенье.

Весна не всем источник пробужденья,
и под сукно благое откровенье
поспешно сунет правящий злодей.

Но времени союзны озаренья,
и к солнцу дружно тянутся растенья
в кипящей кутерьме весенних дней.



ГЛАЗА ГОЛУБЫЕ


Рядом много бедовых девчонок,
но душа улетает к одной.
Я куплю в распродажу зайчонка
потому, что он самый родной.

Как увижу её голубые
озорные, с искринкой, глаза, –
сердце бьётся навстречу любимой,
только трудно словами сказать.

Я на жизненный бред не обижен,
благодарен безмерно судьбе.
Но когда голубые не вижу,
мы с зайчонком грустим о тебе.

Как увижу её голубые
озорные, с искринкой, глаза, –
сердце бьётся навстречу любимой,
только трудно словами сказать.

Но однажды в душевном порыве,
зажигая на небе зарю,
я спою про глаза голубые
и зайчонка тебе подарю.

Как увижу её голубые
озорные, с искринкой, глаза, –
сердце бьётся навстречу любимой,
только трудно словами сказать.




* * *

Когда неподвижный подвижник
поруганной северной веры,
за дальней грозой наблюдая,
натужно задышит всей грудью,
пытаясь завлечь в бесконечье
осколки растоптанной мысли,
то дуб - Аввакума ровесник,
Раскола безмолвный свидетель -
взмахнёт двоекратно ветвями
у древней торговой дороги
в последние дни перед смутой
и, слыша провидца стенанья,
вопрос вековечной печали
промолвит всклокоченным тучам,
беспечно по небу скользящим,
роняющих влагу бесцельно
на будущих кладбищ пространство,
но вряд ли дождётся ответа...



* * *

Мне изрядно надоели
распри призраков ума.
Нервы стонут на пределе
у звенящих задарма.

Я причислен к запрещённым,
но влюблённым в красоту…
Сердце бьётся восхищённо,
набирая высоту.

Размываются границы
между небом и землёй.
Разве дух угомонится
рея в сфере нежилой?

Здесь реально виртуозно-
красочно воспеть навек
грациозно-грандиозный
метеорный фейерверк.

Зрение усилив малость,
наблюдать издалека..
Примерещится туманность
дымной мякотью цветка.

В чёрных дыр круговороты
погружаться с головой,
чтоб вспылал за горизонтом –
лучик света кочевой.

Сколы времени разметить,
где возможен мыслевспых.
Жадно слушать безответье
иллюзорностей глухих.

А когда окликнет некто,
учинив мозгопромыв,
то ответить интеллекта
всплеском, тёмную открыв.

Только образов сполохи
к звёздам вёдрами носить…
Горлопаны-скоморохи
живы-здравы на Руси.

Память нежит звонку фразу –
с ней и горе не беда.
Если ум зашёл за разум,
не умолкнешь никогда!..



ВЕНОК ДВУХРИФМНЫХ СОНЕТОВ

1

Обожествляю броские черты
лица жены и не ищу ответа
на свой вопрос, из пылкой тесноты
вспылавший, как бездумная комета.

Не разгадав причины доброты
моей к твоим бесчисленным приветам,
я движусь без ответа по приметам
и не теряю прежней теплоты.

Настанет фантастическое лето,
и брызнут волны ультрафиолета
на бархат первозданной наготы.

Ты будешь солнцем искренним согрета,
а я – творить твои фотопортреты,
найдя вопрос банальным и пустым.

2

Я не дремал в спокойном кабинете:
мёрз в подворотнях, прыгал с высоты,
задерживал убийцу на банкете,
на стульях спал… На то мы и менты!

Я не подбрасывал патроны и кастеты,
не избивал убогих и крутых,
с начальством не боялся прямоты…
А по ночам писал в блокнот сонеты.

Я пробирался в дальние скиты,
летал на звёзды в гости к запятым,
таможни проходя без документов, –
а утром, наглотавшись кислоты
лечебной, ехал с видом занятым
опрашивать обдолбанных клиентов.


3

Под гнётом государственной пяты
мы жизнь влачим, забыв небес заветы.
Бесчисленны на кладбищах кресты,
а в почве – безымянные скелеты.

Из мрака беспросветной маеты,
презрев угрозу яда иль стилета,
певец корит царя и президента,
но только ухмыляются шуты.

О где же вы, священные персты,
открывшие нам дверь из немоты?
Ещё в разгаре ход эксперимента!

Певец творит бессмертные хиты
и предрекает в блёстках золотых
приплыв ладьи иль звёздного корвета.


4

Мне не достать киношного брюнета
по внешности, хоть стань к трюмо впритык.
Когда порой любимая раздета,
замечу меты лёгкой полноты.

Но я в словах открыл порыв кларнета,
цвета небес, оттенки простоты...
А как она шаманит у плиты,
стирает, убирает, шьёт жакеты!

Дышать вдвоём, увы, не рай плаценты:
бывают вспышки слаженного света,
но чаще – ощущенье разноты.

И мы, как любопытные студенты,
храня в сердцах от мрака амулеты,
идём от красоты до красоты.


5

Забросив в угол пыльные штиблеты,
протопавшие более версты,
я вспомнил про вчерашние котлеты
и жадно их достал из мерзлоты.

Ещё я взял – тарелку винегрета,
в стакан налил кисельной густоты…
Но с улицы нагрянули коты
и дико заорали у буфета.

Я не хожу на звёздные концерты:
давно бы стал добычей лазарета…
Но как старались пришлые плуты!

Отдав котлеты сирому дуэту,
я долго слушал сытые куплеты
и гладил распушённые хвосты.


6

В далёком детстве были мы "на ты"
и радовались солнцу первоцвета,
блуждая дотемна – до ломоты
в суставах – по глухим лесам Тайгета.

Теперь мы отрастили животы –
на рокот лет, товарищ мой, не сетуй! –
и крутим однотипные кассеты
с прогорклой дрянью из мирской тщеты.

Мы вертимся в делах, как и планета,
забыв свой смех и молотки крокета,
и детских тайн глубинные пласты.

Но иногда, спеша на оперетту,
мы слышим звонкий голос детства где-то
и вспоминаем первые цветы.


7

Как скоротечно время бересклета:
уж опадают первые листы.
Приходит осень – солнце под запретом
и в фаворитах прочные зонты.

Прогулки совершая по паркету,
мы отвыкаем враз от смуглоты.
Но разум из глубокой глухоты
выводят принесённые газеты.

Читаем про проценты и десерты,
про вето, раритеты и вендетты,
и где кормились синие киты.

Мелькают разобщённые сюжеты,
а в голове – цветенье бересклета
и по реке бегущие плоты.


8

Майку Тайсону

Вы помните блестящие финты
и в подбородок мощные презенты?
Он после первых раундов бинты
снимал и шёл на шумные проспекты.

На деньги от кровавой тошноты
он покупал машины и браслеты…
Всё тяжелей вставалось с табурета,
но громче выли в смокингах скоты.

Спиртное, драки, женщины, кюветы
не привели к порогу честной ренты,
и разбежались масляные рты.

Теперь он с голубями пишет сметы,
закономерно погружаясь в Лету,
и спорит сам с собой. До хрипоты.

9

Автомобиль ворота «Вторчермета»
проехал, голося от духоты.
В те годы я был в звании аскета
и старшим вёз железные пруты.

Я минералкой запивал галеты,
с водителем делясь без суеты.
Где вы сейчас, армейские кенты,
что девушкам дарили комплименты?

О желдорбат и женская диета!
Когда я бодро заполнял анкеты,
то не давал обета слепоты.

Я засыпал под пасмурным брезентом
и видел – каждый раз! – Тебя с букетом
под облаком восторженной фаты.


10

Он в мыслях обошёл все континенты,
ища друзей средь щедрой босоты.
Его кормили праздничным омлетом,
поили чаем в гнёздах нищеты.

Он честно внёс достойнейшую лепту,
чтоб упразднить людские хомуты:
с имущими вёл спор до дурноты
и ратовал за добрые декреты.

Но злой дымок бездушной сигареты,
шампанское, калории паштета
развеяли безумного мечты.

На улицах шныряют рикошеты
голодных пуль. Пылают элементы...
И мир шагнул в объятья черноты.


11

Когда б пройти суровые посты,
блюдущие небесные секреты,
я смог бы из нездешней лепоты
создать до солнца славное либретто.

Рой мыслей небывалой остроты
для чуда мотылькового балета
я б хитростью пронёс мимо атлета…
Но был бы встречен вздором клеветы.

Зачем на голову творца всё это?
Опять терпеть разгромные наветы?
Ужель искусству горнему – кранты?

Я замер у смурного парапета,
не видя просветлённого просвета –
на фоне обозлённой мелкоты.


12

Разбросаны повсюду инструменты,
промасленная ветошь и болты.
Рабочий, закусив сто грамм конфетой,
вдыхает хмель весенней мокроты.

К окну сошлись деревьев силуэты,
подъёмный кран, двора унылый тыл...
Но воздух марта музыкой застыл,
ведь все синицы грянули фальцетом.

У стен железа ржавого несметно,
в курилке распинаются клевреты,
и заводские сумерки желты.

Пора домой, где в снах анахорета
побудки ждут доспехи Пересвета,
а на полатях сушатся порты.


13

Мне вспомнилась смешная кинолента,
где дворник, уходя от срамоты
бытийной, пил до сольного момента
и не боялся ропота святых.

Он утром без трезвона пиетета
шагал из благородной пустоты
по маленькой – в ближайшие кусты,
у совести забыв спросить совета.

Не вытащив заветного билета,
он ожидал закатного рассвета
и напивался вдрызг от скукоты.

Катилась жизнь, как мелкая монета,
и в гибели расплывшихся предметов
рождалась несуразность правоты.


14

Мы вычли из семейного бюджета
морскую даль и горные хребты;
отбросили без шумного эффекта
одежду небывалой пестроты;

забыли вкус воздушного щербета,
про транспорт повседневной быстроты...
Занять бы у Ивана Калиты –
не наскребли на марку для конверта.

Эпоха наша – символ пустоцвета –
вовсю плодит безумные проекты,
и ей плевать на слёзы бедноты.

Мы дышим, как Ромео и Джульетта,
и звонко прибавляется к бюджету
сияние душевной чистоты.


Магистрал


В наш век тотальной лжи и интернета
нет места для духовной широты.
Где ретроград сорвал аплодисменты,
там сыщите опору темноты.

Но в пробный путь направилась ракета,
волшебной вспышкой озарив мечты.
Тому, кто в звёздный мир навёл мосты,
воздвигнут неземные монументы.

Мечты летят, губя авторитеты,
грядущей жизни возводя макеты,
и разбивают косности щиты.

Так и уста опального поэта
взрыхляют почву пламенем сонета
для, может быть, последней высоты.

март, 2009 г.


* * *

Если с песней беда,
тяжесть давит на плечи, -
поезжайте туда,
где нам дышится легче.

Хоть на несколько дней
навестите природу.
Жизнь пойдёт веселей
даже в хмуру погоду.

Дождик брызнет слегка
на лужок и болотце.
Но затем свысока
улыбается солнце.

Ярко вспыхнут цветы,
посвежеют листочки.
Образцам красоты
подивитесь воочью.

Небо, озеро, лес
в чистой сфере повиснут.
Потеряют свой вес
величайшие мысли.

Без газет, интервью...
А вокруг столько света!
Время, словно в раю,
пролетит незаметно.

Надышались сосной,
прикоснувшись к иголкам?
Возвращайтесь домой
с новой радостью в лёгких.

Кто природой спасён,
тот вовек не забудет,
как рождается звон
в голове ниоткуда.

Пропадает в глуши
тяжесть с бедами вместе,
и плывут из души
журавлиные песни.



МУЗЕ

Нисколько не становится грустней,
что навсегда пред Музою в долгу.
Кто чутко позаботится о ней
и даст огонь простому очагу?
Когда познаешь ценовую жуть,
простительно нелепое шепнуть.

Спешишь скупиться в редкий выходной:
киоски, супермаркеты, базар.
Случается заснёшь в маршрутке злой
иль вечность в пробке проторчишь бездар-
но приползёшь к тебе без задних ног
и - объясняйся, что быстрей не смог.

Обидой комнату пронзят слова:
расстроишься, взорвёшься, накричишь...
Опять звенит большая голова,
предпочитая погрузиться в тишь.
Невыносимо станет. Хлопнет дверь.
Без Музы приходить в себя теперь.

Пылало пламя долгих десять лет,
которое загадкой назовут
читатели. Известно, что поэт
не сможет жить без творческих минут.
Зачем же ты, отвергнув радость встреч,
небесное не думаешь зажечь?

Нас звёзды зорко выбрали из всех,
чтоб появился новый человек.
Взовьётся над планетой детский смех,
ведь наши души связаны навек.
Избранником другого назови...
Но что ответишь шёпоту любви?


* * *


Ночь не ждёт в начале марта
происшествий на реке.
Льдины, грохаясь в азарте,
не повздорят вдалеке.

Неприглядные деревья
маются в бреду больном.
Лунный свет, теряя зренье,
растекается кругом.

Птицы дремлют, где придётся,
кутаясь в немой туман.
Раздражённое болотце
не опомнится от ран.

Воспалённой влажной губкой
замер воздух у ракит.
Не найти мельчайших звуков,
и безмолвие звенит.

Лишь сугробы в ожиданье
нарастания весны
вслушиваются, рыдая,
в перепады тишины.



* * *

Та душевность, что я накопил
из природных рассеянных сил,
без остатка пошла на леченье.
Я глубинных корней накопал
и теперь не имеет значенья,
как воспримет потомок моё
несогласье с поверхностным миром -
плутократией, войнами, мором...
Мы с душою о жизни поём,
и послушна упрямая лира.
Я на небо упорно смотрю,
облака провожаю глазами;
потакаю - во всём! - соловью,
наслаждаюсь искусства дарами.
Если несколько строк напишу
камышу, мурашу, малышу,
то от радости чуть ли не плачу.
У судьбы порошков не прошу,
наблюдая как маленький мальчик
позабыл окружающий вздор
и буцает резиновый мячик...
Я спустился с отверженных гор,
взбудораженный страстью пространства,
и оправданно встретил Её,
напоившую новым лекарством,
что любовью зовём. Узнаём
это чувство,впорхнувшее в дом,
по шептанию "милая-милый"...
С каждым мигом, когда мы вдвоём,
прибывают душевные силы.




КУЗНЕЦЫ


(театрально-хоровая композиция)


1 - Во кузнице кузнецы
2 - Во кузнице кузнецы
1,2 - Они куют, приговаривают
1,2 - Они куют, приговаривают

3 - Рассея - мамка моя
4 - Рассея - мамка моя
3,4 - Эх, Россия, наша матушка
3,4 - Эх, Россия, наша матушка

3 - Живёт здесь дружный народ
4 - Живёт здесь мудрый народ
3,4 - С давних лет живёт здесь русский народ
3,4 - С давних лет живёт здесь русский народ

5 - А я поесть принесла
А я попить принесла
Хлеб с водою на обед принесла
Хлеб с водою на обед принесла

3 - Спасибо, дева, тебе
4 - Спасибо, радость, тебе
3,4 - Ой, спасибо, раскрасавица
3,4 - Ой, спасибо, раскрасавица

3 - Откушаем хлебушка
4 - Откушаем свежего
3,4 - Хлеба-силу со студёной водой
3,4 - Хлеба-силу со студёной водой

6 - А я пришёл заказать
А я пришёл заказать
Жар-подкову да на счастье себе
Жар-подкову да на счастье себе

3 - Давай, поэт, чертежи
4 - Давай свои миражи
3,4 - То, что просишь - не блоху подковать
3,4 - То, что просишь - не блоху подковать

1 - Во кузнице кузнецы
2 - Во кузнице кузнецы
1,2 - Жар-подкову вдохновенно куют
1,2 - Жар-подкову вдохновенно куют

3 - Рассея - мамка моя
4 - Рассея - мамка моя
3,4 - Эх, Россия, наша матушка
3,4 - Эх, Россия, наша матушка

3 - Высоки горы твои
4 - Глубоки реки твои
3,4 - Степи тянутся протяжные
3,4 - Лес-тайга шумит безбрежная

3 - Мы сплав чудесный нашли
4 - Ковали в звёздной пыли
3,4 - Принимай, поэт, подарок небес
3,4 - Принимай, поэт, подарок небес

6 - Подкова всем хороша
В ней мировая душа
Сказ про сказочную Русь напишу
Сказ про русских работящих людей

1,2,5 - Всем русским людям поклон
3,4,6 - Всем русским людям поклон
1,2,5 - Землю русскую вовек не сломать
3,4,6 - Землю русскую врагам не сломать

Все - А мы вам песню поём
А мы вам песню поём
Песню славную про русский народ
Песню славную про русский народ



* * *

Сегодня будет ветрено и жарко.
Рассветный смех росы приветы шлёт.
Мелькнёт о жизни мысль, как о подарке,
и с нею устремляешься в полёт.

Здесь потревожишь лепестки азалий,
там насладишься шелестом листвы...
Нелепые метафоры плескались
в разбуженном рассоле головы.

Но шелухи разрушилась опека
когда бабахнул сцеп случайных слов:
от гибели спасает человека
блаженное сложение умов!

Так иногда от жизни ждёшь подарка,
а получив, оглохнешь, поражён...
Зачем с утра невыносимо жарко?
Приветный ветерок развеял сон.




ПРОЩАНИЕ С ДВОРИКОМ


В тихом безымянном дворике, сдувая дым с воздушных одуванчиков, привожу свою жизнь в порядок. Беспокойно-бессмысленно я разыскиваю прибежище совести, ведь когда ты в движении – искусы искусства продолжают тебя волновать. Я уже не рекомендую землякам приобретать улыбки, а витрины-дразнилки обхожу стороной. Недуги заслуг не омрачают мой сон, но беспросветным утром фантомы фактов тут как тут. Потомки мудрого Богдана продолжают кормить киевского спрута плотью собственных детей, и мне грустно, что я ничего не могу изменить. Грозы гремят над страной чередой, подтверждая прогноз неутешный пророка. Бесполезны библейские тезисы, ибо в умах землян всё больше заторов. Потянуться б израненной ранью, сосчитав звонкие позвонки, и наложить светлое вето на козлиные козни техасского интеллектуала касательно иракской нефти. Ещё заманчивей – ведь логики я давно бегу – ладонью прикоснуться к своей неокрепшей плеши и, обгоняя облака, перенестись в сельскую глушь. Деревенский живительный воздух старательно переработает миазмы разума в долгие выдохи медленной меди. Гуд настырных насекомых перемешается с многоголосием пернатых, оперение которых напомнит мне цвет твоего платья. Ты надела его на свиданье с трубадуром трущоб, и семейство камелий я бесстрашно тебе подарил. Видение предельно молодеет, устремляясь в нарастающее завтра. Бесчисленные оттенки зелёного сплетают наивный венок, и стандартные мурашки радостно проносятся по клавишам тела. Заветные приветы близят срок взаимного интима. Сиреневое марево находит ищущие губы, и аллилуйя поцелуев творит ноктюрн любви нескладный. Погружаясь в набухшую влажность, забываю о собственной глупости, ибо имя её несказанно. Завихрения нежности откровенно-беспечны, и легкий ветерок нашёптывает рассветную сказку детства. Мгновение медлит, как Гамлет, и неясно к чему мы придём в настоящем. Нагое благо выскальзывает из объятий, и образные галлюцинации неспешно гаснут. О наслаждение пробуждения! О промелькнувшие изгибы дорог! О робкие пробелы пространства! Я снова в келейном плену дворика, где соседский мальчишка, узнав о подписании Киотского протокола, рисовал в альбоме солнце. Глубины глухи, ведь никто не обеспокоился моим отсутствием. Пытаясь вычислить координаты счастья, я самозабвенно удалялся в запредельные сферы и его подлинные очертания оставил на бумаге. Пусть не всегда рука была тверда, как гегелевские триады, но священный ритуал ритмики не отдан на откуп восторгам торгаша. Давку у книжных прилавков из-за моих творений окрысившиеся выси, конечно, не допустят. На чистоты частотах, о хлебе позабыв насущном и бред презрев литпремий, я с двориком отроческим прощаюсь и – пребывая в ней – я к Ней стремлюсь в безмерье. Туда – где зной выпивает фонтаны, а глаза зажигают радугу для любимой. Туда – где будущее безымунно, а вежды надежды подымаются на Восток. Туда – где наследник котомки постигает ход вселенских крыльев, а ресницы светила вдохновляют первопроходца. В скопленье разноверящих племен дышу на ощупь, во времени дрейфую ирреальном и ереси несрочные рождаю…



* * *

Как жизнь-здоровье ваше
в нерадостные дни?
Народ сидит на кашах,
что бедствию сродни.

На гривны трудовые
не купишь ни шиша.
Дают двадцатку ныне
за доллар США.

Нацгады на востоке
затеяли войну.
Гробы идут потоком,
и плач - на всю страну.

Гремит парад докладов,
составленных из врак.
Навязывает Запад
двойных стандартов мрак.

Простые люди в страхе,
неясно, кто герой...
Жиреют олигархи
на кровушке людской.

Чиновников оравы
обслуживают знать.
В судах правёж неправый
и некуда бежать.

Тирады миокарда
тревожат по ночам.
Но кто спасёт от ада
дончан и луганчан?

Мы дышим на пределе,
и время-быстроход
совет предельно-дельный
художнику даёт.

И я - певец массовки,
боровший зло не раз -
оставлю для потомков
замес опасных фраз.

Прочтите посторонним
не голосуйте за...
Плыву теченья против,
на мир открыв глаза!


* * *


Жениться – кратчайший способ поставить себя
на законное половое довольствие.
Но жить отшельником, никому не грубя,
и дактилические рифмовать в своё удовольствие,
также имеет весомое преимущество,
а именно – сохранение душевного воздушия.

Многие великобездари бежали Гименея уз,
однако я не заклятый враг женских прелестей.
Но мужчина, на которого давит лирический груз,
даже в Тёмные века назывался – мЕнестрель.
Природа на генном – опыты ставит геройские,
и вверх тормашками летит хваленое спокойствие.

Но если всерьёз на грубый мир посмотреть,
инстинкт продолжения рода вспыхнет загадочно.
Никто не обмолвится, где обитает смерть,
когда итожит жизненный путь беспорядочный.
Только поэт и рискнёт в ситуации патовой
на миг поменяться местами со штурманом атомной.

На барабанных прочувствовав толщи большой воды,
озаришься легендой про припадок кипридовый.
Но зов океана приносит благие плоды
и вдоволь налюбуешься резвящимися нереидами.
В шатких глубинах мыслезаплыв хаотический
даже простейшими будет воспринят стоически.

Ничего из сказанного не ассоциируется с тобой –
диких губ ощущаю хмельное касание.
Но любовная лирика не исчерпывается судьбой,
продолжая насыщать лёгкое дыхание.
Настоящая приходит, когда и тень Её
вживляешь в ткань обычного стихотворения.


* * *

Вечер схлынул незамеченно
мановением руки,
и затихли, как кузнечики,
телефонные звонки.

Мыслей полная разладица,
слов неясные пучки.
Ночью к звёздам разрастаются
неуёмные зрачки.

Откровенное мигание
глаз и крохотных светил.
Только лунная прогалина
разговора сбавит пыл.

Благородная нелепица
долго не даёт уснуть.
Кто ещё в пространстве встретится,
чтоб воспеть мерцанья суть?

Все светила пересчитаны
и закрыты в сундуки
памяти - за редким вычетом
звёзд, похожих на звонки.



КОСМИЧЕСКАЯ САГА


...Прими же откровение души -
искусством сотворённую реальность!

Бездонной незабвенной этой ночью
я подарю тебе придуманные мной
волшебные туманные слова,
взволнованные странные слова
я подарю тебе бездонной этой ночью.

Я в жизни видел много жарких звёзд,
но здесь, сейчас, чудесной этой ночью -
в моей пустой обшарпанной квартире -
твои глаза сияли мне
с такой неистовою страстью,
что даже мутный лунный свет,
струящийся с небес таинственно и мягко,
с огнём твоих очей смешаться не посмел
и мне, мой друг единственный, казалось,
что я - разумный неопознанный объект
с душой неизмеримо одинокой -
стремительно скольжу просторами Вселенной,
роняя радостно волшебные слова,
слова любви твоим глазам желанным,
пылающим с неистовою страстью
чудесной этой ночью для меня.

Ты знаешь, милая, что эта
застенчивая сладостная ночь,
благословляя наш любовный выбор,
из всех доступных памяти галактик
собрала к нашему открытому окну
задорные хмельные метеоры,
чтоб юные шептались непрерывно,
пока идёт искрящийся поток,
и чтоб мои волшебные слова,
проверенные временем слова,
придуманные мной ещё до эры
безумного загадочного Взрыва,
тобой воспринимались, как дорога
в сегодня сотворённую реальность,
благословившей эту сказочную ночь.

Я пробовал космические звуки,
которые преображал мой голос
в проточные волшебные слова,
хотя блистала сказочная ночь,
произнести, как в день весенней смуты,
когда вовсю смеются небеса,
последний снег осел под ликом солнца,
и юркий говорливый ручеёк,
вдыхая воздух влажно-молодящий,
спешит к лесной речушке безымянной
среди разбуженных теплом деревьев,
виднеющихся островков травы,
смешной возни заботливых зверушек,
заветных песен прилетевших птиц -
роскошных благородных восклицаний
твоей неповторимой красоте,
природной грации, задумчивой улыбке,-
и пылкие волшебные слова,
которые мой голос-колокольчик
ликующе-бессчётно прозвенел,
на свет произвели космическую сагу.

В размытой тишине прекрасной ночи,
мечтательно услышав от меня
сумбурные волшебные слова,
и, вспомнив мой рассказ про горизонт событий,
ты увидала факелы галактик,
как огненные мощные цветы,
растущие в неведомом саду
под музыку бессмертной увертюры
к "Тангейзеру", и мысленно прошла
путь человечества - суровый путь
от колеса до сложных уравнений:
догадки, теоремы, телескопы,
случайность и закономерность рядом,
лучистый гений и простой талант,
попытка важных нравственных законов,
полёт, что русский парень совершил,
движение к гармонии бесценной;
блистательные тайны мирозданья
зовут нас продолжать тяжёлый путь,
не останавливаясь на бесплодной догме
божественных объятий, всё тревожней
шаги, понятные пытливому уму,
что осчастливило тебя безмерно,
и все мои волшебные слова,
произнесённые прекрасной ночью,
заполыхали истинной любовью.

Ты слушала всю ночь волшебные слова,
что я тебе восторженно дарил,
и резвой бабочкой порхала мне навстречу;
я чувствовал приятную прохладу
стараний любопытных крыльев,
и на губах пыльцой цветочной ощущал
раздвинутое временем пространство,
согласное приветно приютить
бесчислие мгновенных поцелуев,
чтоб после возвратить тысячекратно
мне тёплые волшебные слова,
которые тебе дарил я этой ночью.

Но вот луна скатилась за дома,
переменился облик атмосферы,
как будто стало меньше волшебства,
светила замерцали интенсивней,
ведя замысловатый диалог
друг с другом, дремлющие листья
прошелестели лунную сонату,
в окно влетел беспечный мотылёк,
бесспорно находящийся в родстве
с одним из нас, и закружил бесцельно;
твоё дыхание, обломки грёз,
тепло руки, необъяснимый шорох,
неясные танцующие тени;
сознание моё переключилось -
из мрака выплыла совсем другая ночь,
другая ночь, похожая на эту
до самого случайного штриха:
обшарпанная комната, окно,
распахнутое настежь, метеоры,
нарушивший границу мотылёк
и девушка с глазами голубыми,
доверчиво внимающая мне;
как вдруг - ошеломляющая вспышка,
в момент сошедшие с ума частицы,
несущиеся в панике вразлёт,
разрушенное стройное вчера,
огромное расплавленное завтра,
затем - провал на миллиарды лет;
очнувшись от забвения в сейчас,
твой голос, как впервые, я услышал
и вспомнил все волшебные слова,
которые тебе я подарил,
когда луна от нас не убегала.

Мы ночью этой путано-нескладной,
навеянной мучительными снами,
дарили миру не иллюзию любви,
а необыкновенную реальность,
которую оспорить невозможно,
как невозможно не дарить тебе
воскресшие волшебные слова,
и я космическую сагу продолжаю
одним из бесконечных вариантов.

Прими же откровение души -
искусством сотворённую реальность!..

5 июля 2014 г.




CАД ОТПУСКНОЙ


Летние дни я в саду
провожу на родной раскладушке,
радуясь каждому хрупкому
мигу свободно дышать.
Сад драгоценный! ты стал
для творца нерушимой отдушиной
и затерявшейся тропкой
в искрящийся мир малыша.

Пышные заросли зелени
ложе мое окружают,
но не игрушки, а книг
спасают от лап торгаша.
С древних барышников
землю терзают людские пожары,
но нереально безбольно
большому огню помешать.

Пташка ль шальная
залётную весть прощебечет,
или с реки донесется
шуршание стрел камыша,-
я пробуждаюсь, внимая
протяжным ладам просторечия,
и отзывается в ярость
пространства живая душа.

Кто-то, воздушный, извечным
кружением жизнь упрощает:
рай созерцаю, спешащего
с щепкой в семью, мураша...
Сад отпускной! что волшебно
мне завтра шепнешь на прощанье?
Как целый пасмурный год
продышать без тебя, не дыша?


* * *

Сними обузу блузки,
нежнейшее шепча
на языке на русском,
пока дрожит свеча,
и время за окном
не постучалось в дом.

Отдайся вихрю румбы,
ответь на поцелуй
и, вспомнив солнце клумбы,
старательно рисуй
глазами на стене,
где место есть и мне.

Осколок живописный
твоей большой мечты
сознательно повиснет
виденьем красоты
в неординарный миг,
когда любовь постиг.

На красках незасохших
напишем договор
и станем суматошно
нести постельный вздор,
который, как магнит,
влечёт и молодит.

Но если поздней ночью,
когда замрёт кровать,
скажу, что свет не хочет
навечно умирать, -
пойми слова, как жизнь,
и трепетно прижмись.

Забудься на мгновенье
от мелочных вещей:
лишь звёздное волненье
оставит след в душе,
где были ты и я
картиной бытия.


* * *

Как хотел я ночью бесконечной
разум человека всколыхнуть...
А планета нежилась беспечно,
и грустил в сторонке Млечный Путь.

Речь моя была подобна пенью,
но упорно-крепок сон элит.
Невод грандиозных уравнений
заводи эпохи бороздит.

Даже звёзд алмазные росинки
не подвигли люд на верный шаг.
Мыслей неутешные опилки
сыпались в пылающий очаг.

А душа пронзительней и резче
слышала далёкие миры.
Только провиденье рукоплещет,
принимая пылкие дары.

Выслушав дремучее молчанье,
я ступил в единственный рассвет...
Ветер на окраинах познанья
колыхал листву грядущих лет.



* * *

Давайте станем зорко-откровенны
и прессы пресс забудем хоть на миг.
Мне дОроги обшарпанные стены
родной квартиры, где я постепенно
плоды большой политики постиг.

Осилив мешанину кривотолков,
я слушал мощный молот бытия.
Слетали книги на продажу с полок...
На множество огромнейших осколков
рассЫпалось мое большое "я".

Грознели облака державных планов
под тяжкий взвой кладбищенской пурги.
Нужда тиски сжимала необманно,
и чёрная дыра моих карманов
исправно поглощала матюги.

Валялся на столе квитанций ворох,
и голодуха разевала пасть.
Казалось, красный флаг взметнётся скоро,
но власть разъединяла плебс упорно
и продолжала откровенно красть.

Взошли печали колкие колосья,
нажива стала праздником души.
В метро старушка милостыню просит,
а в это время офисные боссы
с чиновниками делят барыши.

Забудется протест словес неистов,
Вселенная застынет в столбняке...
Как может совесть быть лучисто-чистой
в стране, где лидер бедных коммунистов
в открытую живёт в особняку

Прошли с успехом роды новой моды,
в сердцах людей расцвёл больной омет.
Поэты нуворишу пишут оды,
и время перелистывает годы
со скоростью свихнувшихся комет.


СОЛДАТСКАЯ

Я стою на вокзале с вещами,
ведь служить мне в десантных войсках.
Ты любить и писать обещаешь,
и слезинки сверкнули в глазах.

Пусть метели лютуют полями,
но письмом ты развеяла грусть.
Я вернусь по весне с журавлями
и на русской девчонке женюсь.

Нелегки вы, армейские будни:
парашют, камуфляж, автомат.
Но, друзья, служба лёгкою будет,
если птицами письма летят.

Пусть метели лютуют полями,
но письмом ты развеяла грусть.
Я вернусь по весне с журавлями
и на русской девчонке женюсь.

Дембель адрес курлыканья знает,
скорый поезд плывёт в облаках.
Ты встречаешь меня на вокзале,
и слезинки сверкают в глазах.

Пусть метели лютуют полями,
но письмом ты развеяла грусть.
Я вернусь по весне с журавлями
и на русской девчонке женюсь.


* * *

Года давно приобрести костюм
и галстук, чтобы выглядеть прилично.
Зачем подобный вздор идёт на ум,
когда я горячо влюблён в античность.

И джинсы одежонка хоть куда,
проверь – не раз войдёшь в любую реку.
Их утром надевая без труда,
за Гераклитом мчишь в библиотеку.

У грека про костюм ни строчки нет!
А джинсы в нОске – бешеная сила.
Я с девушкой встречаюсь бездну лет,
но про костюм она не говорила.

Пойду куплю родной на завтрак суши,
ведь ты певца и без костюма любишь.

* * *

Звонкие рулады улиц
слышу каждый трудодень.
Жалобы трамвайных путниц -
это вам не дребедень.

Кто решится без обмана
взвесить стоны бедняков?
У эпохи планы странны
и рассудок нездоров.

А верхи крадут безбожно
даже нищенский соцстрах.
Дорожает осторожность
в обывательских мозгах.

Из динамиков послушных
нескончаемая ложь.
Ватой запираю уши
и к чиновникам не вхож.

Чутко мчусь дорогой косной
в надвигающийся мрак,
где встаёт сплошным вопросом
государственный бардак.

Неужели прозвенело
помутнение минут?
Выйдешь из дому по делу -
рифмы сами набегут.

Черкану в блокнот невинно
всё, что память намела,
и горят в тоске рутинной
буквы, чистые от зла.


* * *

Поехать к любимой - труднейшее дело!
Не так это просто, как видится вам.
С пустыми руками наведаться смело,
когда был звонок, что она захотела
экзотики сочной к привычным стихам?!

Бегу на базар и - глаза разбежались,
а цены - грешно пожелать и врагу.
С получки я трачусь, как все горожане,
на фрукты(торговцы из Азербайджана)...
Но чтобы наесться - купить не могу.

Прелестница любит хурму, мандарины,
особенно - персики и виноград.
И жизни не хватит, чтоб счесть половину
мудрёных запросов... Рискую с повинной
нагрянуть и робким упрёкам не рад.

Сегодня она обойдётся без санкций,
вдруг вспомнив,что я, как мальчишка,влюблён,
и снова отдаст дорогие пространства...
Но шов отношений готов разбежаться,
и ветер потери подымет трезвон.

Теперь мы на небе, хоть дышим неровно,
и нашей защитой является дом:
хмельной поцелуй, разговор телефонный,
серьёзная книга... Живём сквозь препоны -
как добрые люди - единственным днём!..


* * *

Немыслимо без песни,
коль солнечным согрет.
Взмывает в поднебесье
взволнованный рассвет.

Мажорное лученье
нисходит свысока.
Воздушные теченья
ласкают облака.

Вздыхает земь живая
и просится плясать.
На зелени сверкает
бессмертная роса.

Хор певчих птах разбужен
разумным неспроста.
В распахнутые души
взирает красота.

Прекрасное врачует
смурную дребедень,
и песенное чудо
рождает новый день.



ПЕНИЕ В САДУ

Весной

Новь, опылённая влажным теплом, слОва глубинный аккорд в мыслежорную топь погружает. Бодрость побывной побудки жажде отважной напиться даёт, множа трубные помыслы плоти. Взбалмошная дудка-самогудка кличет нищеброда посетить робкое цветенье-воскрешенье, в тихость сада вслушаться предельно. А чего там думать-собираться - мимо блеска дремлющей блесны выбегаю в розовое утро. В сарафанах, в лёгких сарафанах вишни, сливы, груши, абрикосы - запахов сочащихся призывы. Ветерка неслышно дуновенье, только чудо лепестков тысячепадных на травы взрослеющее племя. Муравей-несун в свой мудрый мир ползёт - так серьёзно жизни пробужденье. Отпихнув житейское желе, в неба необъятность окунаюсь и пытаюсь звёзд неубежавших фонари - для разминки - поменять местами. Часомерье солнцепевными лучами мне лицо отчаянно рифмует, пылкому парению уча. Здравствуй, овесененное время, полное высокого броженья! Остаётся выдумать чернила - из реальности ревнивой черпать и греметь размерным молоточком по гудящей наковальне чисел. При желанье даже из большого - как его? - Андронного Коллайдера можно резвые частицы выбить. Молодость воспрявшая моя веслится-радуется пчёлам, безмерь поцелуев посылая крылышкам,творящим мёд . А на ветке скворушка поёт первое любовное признанье, и душа отчалила в полёт - навстречу струнных ликованью...

Летом

Петь во всю грудь начиная, в летний сад захожу, как в иллюзию частного счастья. Пью кислородно-целительно-трезвый коктейль - вдохи и выдохи - чувствую разуму пользу. Мозг, забитый заботами, дерзко разбег набирает, с путника путы срывая. Это диктат интеллекта извивы извилин пружинит и видит росы колыханье. ТрАвы оравой несмелой у ног полегли, вдохновенно утренним благоухая. Пряных цветов грациозные тЕльца трогаю робко руками, бархат сбивая пыльцы. Пахнет медынью Саади - пряди его словопада около, близко, повсюду. Бабочки заповедное диво терпеливо порхает у глаз в час рассветно-приветный. Дремлет с ведром во дворе старый колодец-поилец - местный источник студёной. Рядом пугливо мята примята - нарядной наяды следы просвещают о жизни в иных измереньях. Птица-жрица молитвой усердно-открытой встречает юную солнца улыбку. Море небесно-немое - всё в парусах торопливых - будит сердечные вздроги. Купы плодовых деревьев к диспуту плавно подводят о полуденной миссии листьев. Но что в травостое блеснуло, забытое всеми и мной? Стой! То стойкий солдатик железный с больной головой. Детство голыми пятками в смутные эти минуты в калитку вбегает. Только не шорох излишний и не беседа с соседом - мысленно тени прошу. Сад один понимает, как мы вдвоём - в искрение миров - поём, душа моя...

Осенью

Снова агония осени - чужестранногибридная львица - петь призывает в любимом саду. Случай дремучий в дивный осколок Вселенной занёс меня видеть листьев ржавое мясо. Мысль перелётная бьётся, словно пернатая стая, в давно нежилое затишье. Утро ли вечер - за дымкой туманной - чары сличений сильнее. Сырость ампира разрушенной жизни до костей пробирает. Верные нервы и те изменили, где мне сыскать комариного принца. От пышного плодоношенья лишь шиповник с калиной остались, алея. Яблоня вздорная, гриппозно чихая, хочет наябедничать на черешню. А под ветвями древесных стволов роскошный персидский ковёр,орошённый слезами. Прели прелестно-убийственный зАпах лёгкие вмиг наполняет и ненадолго внушает стройность мгновеньям. Небо в завесе тревожно-белесой - мокрый сезон уж открылся - дождик слегка моросит. Дятел-долбун - как он здесь оказался? - разума рушит одежду. Обнажённо-доступные грядки клубники в полном порядке, но тяпка забыта в тоске. Только куры понурые, пользуясь поздней свободой, жадно гребутся во влажной земле. А над всем запустеньем богует петух ненасытно-миражный, яростно машет крылами. Пев горлопана, пределы терпенья раздвинув, режет пространство, но звук замирает в надмирной диллеме Шекспира: быть иль не быть. В лапах разлада мыслю немыслимое, но, всколыхнув непокой в голове, душа в каплепаде зачатков идей свивает словА в ожерелье осенней печали...

Зимой

Сумрак заоконно-непогодный в белый сад зовёт, как в образную сказку. На дворе стемнело-свечерело, торичеллиева только пустота - слепок с ночи ледяного покрывала. Числовед светил я беспристрастный, валенки сумбурные надену, чтобы город-муравейник ахнул. Попрощаюсь с балалайкой-молодайкой, в дебри мирозданья путь держа. Дверь замёрзшую толкну, с трудом приоткрывая, а в глаза - жемчужная кружель. О,стремительные стрелы снегопада, пожалейте кудри глупого бесшапья - долго в неуют я собирался, а о важной вещи позабыл. Враз утроба пышного сугроба вызовет пижамное желанье, приглашая перезимовать. Но в бесследье неучтиво кануть, мне истоки мистики известны чертовщиной хищного прищура. Щёки в омуте минут горят-пылают, но в саду, где одинокие деревья, проложу инопланетные следы. Сонь вокруг и не с кем пообщаться: криком телеграмм не добудиться, здесь бессильна мудрости зола. Призраки дрожат сторожевые беспокойным огоньком судьбы, но когда по Цельсию за тридцать, лишь одно спасение - движенье. Вьётся волглое дыханья колыханье, и морозные иголки впопыхах танец-зажиганец исполняют. Кто-то петь сюда пришёл, а не плясать; но, взметая вихри снеговые, - прямо к дому, а калитка - звяк! Сочные раскаты мата - видно зелья градусного тяпнул - это ближний мой сосед Емеля покалякать о делах зашёл. Так на стол - скорее! - самовар варварский и бублики-баранки, и кипун румяный в чашки лей, темнодумье речью прогоняя. А душа под мыслевзвивы плавны отогреет будущие планы...

Февраль, 2011г.


* * *


Мне повезло, что поздно увидел свет.
Слава Богу, что мараю бумагу недолго.
Мои тексты молчат. Но разве обязан поэт
обивать смердящих редакций пороги?

Мне всегда не везло. Я готов дать отчет
случайному читателю несрочной книги.
Хрен редьки не слаще, но всё течёт…
После Серебряного – чего мы достигли?

Мы ещё гомоним, но голос звенит чужой.
Небеснейшие чернила засохли в изгнанье.
Словесные массы бредут в перегной…
Нелегко мне даётся это признанье.

Нереально порой исправить былой огрех,
не оправдаться даже судьбой тяжёлой.
Но свыкнуться с мыслью, что неуспех
лишь торжество соловьиного соло…

Заболев одиночеством по своей вине,
отсылать в пространство нелепые звуки.
Только время и звёзды внимают мне…
По плечу ли смертному горние муки?

Не лгать себе – проговариваться невпопад,
засыпАть и вставать с головой чугунной,
и сквозняк Вселенной, расслышав лад,
начнёт колебать мировые струны.


СТАРШЕКЛАССНИЦА


Ты слышишь как подснежники растут,
и даже жуткая февральская позёмка -
послание постылых холодов -
не в силах зов любви перебороть.
Ты хочешь мимолётно-искромётно
по улице неубранной спешить,
швыряя в небеса возвышенные планы,
и под ноги бесстрашно не смотреть.
Ты видишь: впереди тревожно-осторожно
скользит по гололеду прохожий пожилой,
но юность не намерена грустить.
Ты думаешь о школьной переменке,
когда широкое узорное окно
от солнечных лучей внезапно вспыхнет,
и расцветёт огромная снежинка-серебринка
из детского сиреневого сна.
Ты знаешь, что роскошное тепло не за горами,
и суриковский снежный городок
растает без следа, а местная река-петлянка
покроется плывущими фигурами из тающего льда,
перегоняющими в беге облака.
Ты просишь у судьбы в последний год учёбы
сменить зимы невыразительной капризы
на первые порывные свиданья,
душевный воздушек и нежные весенние цветы,
подаренные мальчиком твоим.
Ты веришь в магию обветренных веснушек
и маминой немыслимой помады,
мечтая стать желанной и родной.
Ты напряжённо ждёшь целебных поцелуев...



* * *


Брат мой бомж, отзовись! - я сегодня к тебе обращаюсь,
ибо совесть вскипела, взывая к глухим небесам,
где живут небожители, грубые сферы вращая,
и вчерашние корки швыряют растерянным нам.

При каких катаклизмах страдальцы лишились жилища,
нам уже не прознать - прошумели лихие года.
Но известно, где пищу себе бедолажные ищут,
а найти по подвалам их лежки возможно всегда.

Оглянитесь: вон в мусорных баках они шарят снова...
От позора такого шалеет моя голова.
Дорогие бомжи! я могу вам помочь добрым словом,
но, простите, не кормят душевной закалки слова.

Вот бредёт голытьба в никуда и дрожит на морозе -
и к домашним животным поболе у нас доброты.
Там патроны нашли(?), тут наркотики розыск подбросил(!)
Как родных, полюбили бомжей беззащитных менты.

В спецприёмниках душных на всех не создать местокоек,
пропадают бомжи на просторах страны без следа.
Оттого-то и хлеб для меня независимо-горек,
и по ржавленным трубам урчит неживая вода.

У кого из живущих сердечко ещё не заныло,
отнесите свой звон к монументу приглаженной лжи.
Отзовитесь, бомжи! - изреките в державное рыло
всепрощающий стон... Но молчат солидарно бомжи.

Если сбудется нам побывать в просвещённой Европе,
или в Азию съездить, в Америки две заглянуть, -
мы увидим искусный разлад хоть всю сушу протопай:
беспощадная бедность, болезни, голодная жуть.

Сколько нищих, друзья, развелось на враждебной планете,
а, казалось, с прогрессом униженным станет светлей...
Но ведь должен же кто-то за беды несчастных ответить,
и не в жизни иной, а - сегодня! - на хищной Земле.

Об одном попрошу: не корите меня мыслепадом -
вот опять на бомжей ополчилась барышная знать...
Как поэт, я могу прошептать обнажённую правду,
а тяжёлое слово народам придётся сказать.



* * *

Вновь пришли ударные денёчки,
нервами качаемые ночки...
Чудный снег мелькает веселей
в солнечном иль в мутно-лунном свете,
чтоб певец в развёрнутом сюжете
выплеснул журчанье жизни всей.

На неделю попрощался с леди,
не тревожить попросил соседей,
отключил безумный телефон,
в холодильник загрузил припасы
для подпитки и серозвонной массы
и - наполовину - вдохновлён.

Но откуда первозвук берётся:
аминокислоты ль вертят солнце,
или солнце - мыслящий спирит?
А снежок, за окнами белея,
жарко призывает озаренье,
и перо полозьями скрипит.

Ох, и разомнусь я в чистом поле,
думам дам обещанную волю:
так воскресни,стих,и задыши
родины распахнутым пространством,
зимним поцелуем, хулиганством
русской необузданной души!

Хорошо за строфами в погоне
потирать озябшие ладони
и нестись бесстрашно по прямой -
обновляя образные пущи,
обгоняя ветер вездесущий -
за своей взошедшею звездой.

Высока искомая дорога,
но узреть стеснительного бога
в пустокружье дней не привелось.
Лишь снежинки, землю согревая,
древнюю былину навевают
про речушку знаковую - Рось.

Наконец с далёким я поладил,
и полны певучие тетради
вьюгами, морозом, серебром.
Гаснет вдохновения лампада...
Ничего от музы мне не надо,
только б чаще трогала перстом.

Тишина в заснеженной округе.
Я звоню отвергнутой подруге,
сообщая: жив, мол, и здоров.
А потом потянутся денёчки,
музыкой наполненные ночки,
разбирая песенный улов



* * *


Синее и голубое -
небо с водою морской -
перемешались во взоре,
где воцарился покой.

Радостно даль озираю
над беспокойной волной.
Гимны радушному краю
гулко слагает прибой.

Парус стрелой белоснежной
режет воздушный поток.
Брошены шорты небрежно
на раскалённый песок.

Солнце рукою умелой
пылко массирует грудь.
Разгорячённое тело
жаждет прохладу вдохнуть.

Станешь пред влагой бурливой,
сам на себя не похож,
и перед дальним заплывом
от восхищенья замрёшь.

Синее и голубое -
небо с водою морской -
перемешались во взоре,
где воцарился покой.



КОЛЫБЕЛЬНАЯ ГОЛУБЫМ ГЛАЗАМ


(читается под музыку)


Твоя улыбка сливается
с горизонтом моих желаний.
Мы ещё не остыли от пламенных ласк.
Продолжают взахлёб колотится сердца.
Доверительней музыка искренних слов.
Обнажённые души теснее сомкнули объятья.
Слышу призывное дыхание
и стараюсь вспомнить Тебя недоступной...

(поётся)

Тогда я ещё в "мусарне" служил.
У меня хватало мускульных сил
на "охоте" преступника брать живым.
Всегда ненавидел табачный дым.
Как-то в "конторе" пишу стихи...
Ты вошла в кабинет, словно сто стихий.
Слёзы, длинные волосы... Сон!
Твой бывший забрал телефон?

Помнишь, как я смотрел на Тебя?
Почти-что любя! Почти-что любя!
А твои голубые глаза
намекнули на тормоза.

Телефон я Тебе, конечно, вернул.
А в голове зарождался гул.
Так вдохновение подаёт сигнал.
Думаешь, я по Тебе не страдал?
Я влюбился сразу - поверь! -
и пришёл к Тебе... Ты открала дверь.
Теперь мы вместе одиннадцать лет...
Две звезды, друг другу дарящие свет!

Помнишь, как я смотрел на Тебя?
Почти-что любя! Почти-что любя!
А твои голубые глаза
намекнули на тормоза.

(читается под музыку)

Твоя улыбка сливается
с горизонтом моих сновидений.
Мы остыли от пламенных ласк.
Еле слышно бьются сердца.
Тише музыка искренних слов.
Наши души готовы к полёту.
Слышу спокойное дыхание
и люблю Тебя ещё сильнее...

(очень тихо поётся)

Помнишь, как я смотрел на Тебя?
Почти-что любя! Почти-что любя!
А твои голубые глаза...
Голубые глаза... Голубые глаза...




* * *


С утра бредёшь куда-то
по улицам один,
припоминая даты
крушений и вершин.

Вдыхаешь ветра свыше
отмерянный лимит.
Кричащий шик афиши
творца не удивит.

Кому какое дело
до горнего огня?
Творений скороспелых
не будет у меня.

Лишь звёздные мгновенья
снимают пелену...
Правдивые сомненья
взрывают тишину.

Давно погасла вера
людей в народный рай.
У нашего премьера
ума не через край.

Снять копии с утопий
пытается прохвост.
Да мы ж помрём в "Европе"
с зарплатой с гулькин нос!

Продукты, коммуналка
взлетели до небес.
Перегибает палку
корыстный интерес.

Теперь мы повсеместно
по-новому живём,
и по оценке честной
наш дом идёт на слом.

Довольны кукловоды
бесчинством саранчи.
Достоинство, свобода -
ворюги, палачи.

Всевидящее око
ослепло в наши дни!
Блуждаю одиноко,
но колокол звонит.

Знакомого увидишь,
шепнёшь про коммунизм,
а прыткие парнишки
пришьют сепаратизм.

Статья на скору руку
и - топай на обмен...
Усваивай науку
жестоких перемен.

Сплошное мракобесье
с цинизмом пополам.
Полезны от болезней
прогулки по утрам.

Но коль протест наметил -
нарвёшься на скандал...
Так я ж про свежий ветер
безделку накропал!



РУССКАЯ ПЕСНЯ


Солнышко пригрело, и стаял снег.
Выйду в поле русское по весне.

Воздуха глотну полной грудью я,
а вокруг чернеет земля моя.

В небеса впадает веков река,
и плывут огромные облака.

Прошлогодний колос помну в руке.
Никого ни рядом, ни вдалеке.

Ой-да, запою песню грустную,
так что зазвенят горы мускулов.

Вспомню силу пращуров, вражий срам
и расправлю плечи навстречу дням.

Подпоёт душа, как бывало ввек,
чем живёт трудящийся человек.

Скоро буду сеять пшеницу-рожь,
ведь без хлеба-бати не проживёшь.

А над головой журавли крылят,
их прилёту я бесконечно рад.

Но лететь за думами в безвесть дна
не могу - так слово взяла жена.

Как прогнать тревожное по весне?
Поле русское не ответит мне.

И, послав приветы седым ветрам,
ворочусь домой - по своим делам.


* * *


Где весна благословила
знает ранняя звезда.
Молодое тело милой
покорило навсегда.

Здесь нелепицы немало,
тема страсти не нова...
Только раз поцеловала,
и вскружилась голова.

Что за хренотень такая?
Мысли скачут вразнобой,
от работы отвлекая
романтичной ерундой.

Мне мерещится повсюду
узкой юбки приворот...
Без вериг поверю в чудо,
если нежное шепнёт.

А намедни не заметил
вскипень капель дождевых,
ибо грезил в круговерти
уличной о нас двоих.

Это вам не цацки-пецки
рухнуть в беспорядье дней
и высвистывать, как в детстве,
трели, ветра озорней.

Под синиц скороговорки
намечтаться от души
и взлетающей походкой
на свидание спешить.

Встретив глазоньки любимой,
устремиться к ней вприпрыг,
чтобы пить неудержимо
из источников хмельных.

Ночь-брюнетка улыбнётся
бестолковой воркотне,
и луны младое солнце
чувства обнажит сильней.

Ожидание рассвета
с ослепительной звездой.
Вспыхнет грудью неодетой
ломтик утра дрожжевой.

Звон весеннего трамвая
даст разгон календарю...
Я люблю тебя, не зная
что без памяти люблю!



* * *


О юность, не прошедших в дамки,
зачем кипишь и рвёшь горлянку?
А утро в лёгонькой панамке
играет с ветром в догонялки.

Клубится пыль. Каштаны в шоке.
Смешались звёздные потоки.
Навеки сосланы пороки,
и по рукам струятся токи.

От беготни трава примята,
бесследно прыснули котята...
А ты стараешься у старта
в рифмовку образы запрятать.

Остановись, моя смуглянка!
Не верь коварным обещанкам.
Вставай порывно спозаранку
и опыт щебечи в тетрадку.

Готовься встретить злые карки.
Верни заёмные подарки.
Зарой сурово в старом парке
невдохновенные ремарки.

Когда туман сойдёт багровый,
спадут у голоса оковы.
Беги за ветром утром новым,
и каждый миг влюбляйся в слово!..



ПРОГУЛКИ С ЛЮБИМОЙ


Что ты, мастер, приуныл
голову повесил?
Лучше спой, которой мил,
семь чудесных песен.



Месяц молодой

В дальних сёлах благодать
летними ночами.
Выйдем с милой погулять –
он висит над нами.

Брызнул месяц молодой
несказанным светом,
и запахла резедой
спящая планета.

По тропинке налегке
мы мотали мили
и о жизненной реке
долго говорили.

Брызнул месяц молодой
несказанным светом,
и запахла резедой
спящая планета.

Но вмешался озорной
смех, как на Купала, –
и стыдливость между мной
и тобой пропала.

Брызнул месяц молодой
несказанным светом,
и запахла резедой
спящая планета.

Как тебя я целовал,
знает луг зелёный.
Нас венчали краснотал,
тихие затоны.

Брызнул месяц молодой
несказанным светом,
и запахла резедой
спящая планета.

А когда мы шли домой,
месяц плыл за нами
и у хаты, словно свой,
поморгал глазами.

Брызнул месяц молодой
несказанным светом,
и запахла резедой
спящая планета.



Где мы, милая, сейчас?


Снова я к тебе пришёл
рассказать о звёздах
и уставился на пол,
так как сели розно.

Кошка жмурится на нас
и мурчит в бесхлебье.
Где мы, милая, сейчас, -
на земле иль в небе?

У тебя покушать нет:
с нашею зарплатой
превращаешься в скелет
и сквозят заплаты.

Кошка жмурится на нас
и мурчит в бесхлебье.
Где мы, милая, сейчас –
на земле иль в небе?

Ты хоть чаю мне налей,
полечи усталость...
Тут бывалый Водолей
с Девой рассмеялись.

Кошка жмурится на нас
и мурчит в бесхлебье.
Где мы, милая, сейчас –
на земле иль в небе?

Ни к чему ронять слезу
и взывать к прохожим...
Разве думает тризуб,
если думать может?!

Кошка жмурится на нас
и мурчит в бесхлебье.
Где мы, милая, сейчас –
на земле иль в небе?

Хватит рваться к небесам,
где нас гонят в шею.
Лучше ближе сяду к вам
и – на миг! – согрею.

Кошка жмурится на нас
и мурчит в бесхлебье.
Где мы, милая, сейчас –
на земле иль в небе?

20 января


Поцелуем ту сирень


Мы не виделись давно,
но разлад не вечен.
Сходим, милая, в кино,
чтоб продолжить встречи.

Платье скромное надень,
не забудь про брошку.
Помнишь, как цвела сирень
под твоим окошком?

Сколько праздничных ребят
с девушками вместе...
Каблучки твои стучат,
точно у невесты.

Платье скромное надень,
не забудь про брошку.
Помнишь, как цвела сирень
под твоим окошком?

Ты взмываешь над толпой
майской красотою...
Неспокойно мне с тобой –
от себя не скрою.

Платье скромное надень,
не забудь про брошку.
Помнишь, как цвела сирень
под твоим окошком?

Но улыбку не дари
изумлённым клёнам.
Я ж все ночи – до зари! –
пел, в тебя влюблённый.

Платье скромное надень,
не забудь про брошку.
Помнишь, как цвела сирень
под твоим окошком?

А когда весенний день
потеряет силы,
поцелуем ту сирень,
что нас помирила.

Платье скромное надень,
не забудь про брошку.
Помнишь, как цвела сирень
под твоим окошком?



Видения на подвесной


Как-то ведренным деньком
на исходе лета
мы в горпарк зашли тайком
плод сорвать запретный.

На аллее центровой
повернули влево,
а потом на подвесной
укатили в небо.

Дивный вид открылся нам
посерёд дороги:
льнут высотки к облакам,
где царуют боги.

На аллее центровой
повернули влево,
а потом на подвесной
укатили в небо.

У престола Аполлон
древни мифы бает
громовержцу, что влюблён
в кроткую Данаю.

На аллее центровой
повернули влево,
а потом на подвесной
укатили в небо.

Солнца жаром позлащён,
конь крылит миражный...
Что привиделось ещё,
милая доскажет.

На аллее центровой
повернули влево,
а потом на подвесной
укатили в небо.

Плод запретный так высок –
молвишь ты невнятно...
Может, отдохнём часок
и махнём обратно?

На аллее центровой
повернули влево,
а потом на подвесной
укатили в небо.


Парусник


Впереди вода блестит,
сзади млеют горы.
Ветром встретил Партенит
данников простора.

Парусник, меняя галс,
рвёт волну крылато.
Жаль, что не было у нас
фотоаппарата.

Как пошли мы загорать
и купаться славно...
Ты писала дни в тетрадь,
я платил исправно.

Парусник, меняя галс,
рвёт волну крылато.
Жаль, что не было у нас
фотоаппарата.

По ступенькам без труда
ты сошла игриво
и бродила допоздна
в рощице оливок.

Парусник, меняя галс,
рвёт волну крылато.
Жаль, что не было у нас
фотоаппарата.

Я навстречу плыл судьбе,
накопляя были...
Шляпку модную тебе
всё-таки купили.

Парусник, меняя галс,
рвёт волну крылато.
Жаль, что не было у нас
фотоаппарата.

А в конце, всплакнув чуток,
под аплодисменты
чаек в добрый кипяток
кинули монеты.

Парусник, меняя галс,
рвёт волну крылато.
Жаль, что не было у нас
фотоаппарата.


Телефон не раскалён

Навсегда ушли три дня
и три длинных ночки.
Взволновались тополя,
грустное пророча.

Телефон не раскалён,
на душе уныло.
Что ж ты, золотце моё,
мне не позвонила?

Соловейко о тебе
говорил словечко,
а проныра воробей
подпевал сердечно.

Телефон не раскалён,
на душе уныло.
Что ж ты, золотце моё,
мне не позвонила?

Месяц у меня гостил,
солнце письма слало.
Но сочувствие светил
помогало мало.

Телефон не раскалён,
на душе уныло.
Что ж ты, золотце моё,
мне не позвонила?

Я всерьёз затосковал
и стихи забросил.
Выветрились все слова
от простых вопросов.

Телефон не раскалён,
на душе уныло.
Что ж ты, золотце моё,
мне не позвонила?

Покатилась кувырком
жизнь моя по полю...
Сам я милой вечерком
о себе напомню.

Телефон не раскалён,
на душе уныло.
Что ж ты, золотце моё,
мне не позвонила?


Мир любви

Мы по улице идём,
и мелькают лица.
Где же наш волшебный дом,
где остановиться?

Ты печали не зови –
я купил билеты
в первозданный мир любви
из тепла и света.

Слышим чьи-то голоса
на чужой дороге.
Посмотри в мои глаза
и забудь тревоги.

Ты печали не зови –
я купил билеты
в первозданный мир любви
из тепла и света.

Мы не смотрим на людей,
а они смеются.
Затеряемся скорей
в лабиринте улиц!

Ты печали не зови –
я купил билеты
в первозданный мир любви
из тепла и света.

Видим серость наших дней,
незнакомый город...
Заблудились мы в себе,
но найдёмся скоро.

Ты печали не зови –
я купил билеты
в первозданный мир любви
из тепла и света.

Мы по улице идём,
и яснеют будни.
Где же наш уютный дом,
где мы вместе будем?

Ты печали не зови –
я купил билеты
в первозданный мир любви
из тепла и света.

январь, 2010г.



* * *

Тут мало кто с творцом не согласится,
что слОва опыляющие спицы
любовно поработали для нас,
раскрыв природу гениальных глаз...
Но, задышав проточным вдохновеньем
в бессмертный миг вселенского творенья,
формальные изыски воплотив
в огромный разбегающийся взрыв,
и, музыкой цветенья наслаждаясь,
воскликну, зоркий я: какая радость
увидеть, как Певец рождает взлёт
героев, устремившихся в поход
к мерцающим космическим глубинам,
где тёмная материя невинно
задеть способна нежный стебелёк!..
Рука направит мыслящий поток,
и время захлебнётся в дикой пляске
с личин богов(?) срывая злые маски...
Из наволочек выбредут на свет
труды блужданий в катакомбах лет:
"Поэт"продолжит вещий "Ладомир",
"Трубою Гуль-Муллы"разбудит МИР;
титаны, сбросив "Синие оковы",
окажутся стремительно готовы
вибрации разумной слышать зов,
потомкам обустроить новый кров,
за вечным восхождением на кручу
цветами встретить "узника созвучья",
взрыхляющего гумус корневой...
Вы Землю называете тюрьмой?
Лучится лепестковое роенье:
славянский дух достоин восхищенья!
И стало многоясно, почему
душа провидца сродственна Ему.



РЕКВИЕМ ЧИСЛАМ


О трагической гибели чисел
поведём ледяной разговор.
Если разум пространственно мыслил,
отчего повсеместный разор?

То налогами пошлыми душат,
то квартплату поднимет жульё...
Уплывали невинные души
в непонятно какое жильё.

Разве солнцем вскормлённая зелень
исцелит кровожадные сны?
Чтоб органные выси запели,
я очистил родник тишины.

Наблюдая разбойные грозы,
я грамматику чисел зубрил.
Не случайно больные вопросы
тормошат оперение крыл.

Для поэта правдивость ответов -
это сердца тревожная звень.
Я выписывал буковки света
и славянства узрел голубень.

На берёзах серёжки повисли,
семенами полна борозда...
Но трагической гибели чисел
не забыть нам уже никогда!


* * *


Она два дня со мною не мила,
привычных слов не слышно и в помине.
Как хочется душевного тепла,
когда виски вот-вот покроет иней.

Метель дорогу к дому замела,
в окно вползает сумрак бледно-синий…
Но нас обнимет добрый Младший Плиний
и вместе "Письма" перечтём дотла.

В походе Рим. Восстал Везувий снова.
Погиб отец. Про житие Христово
по свету растекается молва.

С тех лет не стало на Земле спокойней:
рыдают ледники, на Ближнем – войны…
Спасают снег и нежные слова.


* * *


Это может показаться странным,
но душа поэзией живёт,
ведь прекрасное не строит планов...
У религий всё наоборот.

Вот буддизм,тоску изображая,
в глубине страдающих садов
пустоту нирванную рождает,
как венец запутанных основ.

Вот, тишайше к Троице взывая
и творя слезами чудеса,
христианство воспаряет к раю,
воскрешая нас на небесах.

Вот ислам, Кораном потрясая,
с верой в пять столпов и в добрый шаг
жизнь народов предопределяет
и находит, где таится враг.

Продираясь сквозь придумок чащи,
обойдите вырост жалких сект...
Надо в космос убегать почаще,
чтоб не вырождался интеллект.

Полюбите звёздное раздолье
и мечту разумную мою.
Человек, завоевавший волю
в битве с мраком, о тебе пою!

Но высокое не строит планов,
а душа приветствует зарю...
Может я мифическим титаном
новое движение творю?


ЧАСЫ

Часы играют в жизни человека огромную роль, и неудивительно, что многие люди относятся к ним с благоговением. Нам известны Часы солнечные, песочные, водяные, механические, кварцевые. Часы украшали макушки городских ратуш. Знаменитые ходики были гордостью каждой семьи. Теперь по утрам своим пронзительным зыком нас будят будильники. Наручные же Часы настолько породнились с нами, что без них мы даже из дому не выходим. Часто мы озабоченно смотрим на их фосфоресцирующий циферблат, и стрелки благосклонно показывают нам наше положение в пространстве. Даже в движении Часы постоянно напоминают нам о себе тревожным биением сердца. Мы заботимся о Часах и при малейшей поломке спешим их отремонтировать. Не секрет, что число пройденных шагов в сопровождении Часов – такая же тайна, как и устройство Вселенной.
Однажды, рассматривая фотографию одной из спиральных галактик, я вспомнил, что когда родился, Часы внезапно остановились, но, быстро опомнившись, затикали дальше. Для меня остается загадкой: замедлили ли Часы свой ход в честь моего рождения или они поступают так всякий раз при рождении любого живого. Но живого – в мгновение – рождается такое множество, что притормаживай бы Часы немыслимое количество раз, время стояло бы на месте.
Прошло несколько недель и мне – в память о том событии моего детства – захотелось ознакомиться с механизмом работы Часов. Осторожно вскрыв корпус, я завороженно уставился на умные детали. Казалось, что меня обволокла родная липкая субстанция, избавившая мой мозг от нечистот цивилизации. Внезапно меня осенило, что Часы созданы по принципу незамутнённого сознания, которым нас одаривает природа при рождении. Верили ли мы в Бога, пока нас не заставили в него поверить? Насильственно впитав в себя предрассудки предыдущих поколений, интуитивно мы пытаемся вернуться к tabula rasa, но жуткое болото мифологем настолько затягивает нас в иллюзорную топь, что мы уже не в силах самостоятельно посмотреть на мир чистыми глазами ребёнка. Мерцающая в смутном тумане жизнь будет лишь слабым эхом ликующего крика новорожденного.
Трясущимися руками я собрал Часы – в надежде повторить тот первозданный звук, и когда он меня не нашёл – безжалостно швырнул Часы о бетонную стену. Как оказалось впоследствии, Часы остановились за поколение до Армагеддона.


КОГДА МЕТЕЛЬ


Когда метель по улицам смурным
швыряет снег и валит с ног прохожих,
необоримой силою храним,
к тебе бреду я шагом осторожным,
боясь порвать невидимую нить
необъяснимо вспыхнувшего счастья,
чтоб продолжать возвышенно любить
звезду, нашедшую мой свет в пространстве.

Не ведаю, откуда ты пришла,
куда уйдёшь и сколько вместе будем.
Но чистоту душевного тепла
передадим живущим рядом людям.

Вот показался твой высокий дом,
овеянный ветрами мирозданья,
где ты невестой в платьице простом
волнуешься, назначив мне свиданье
в минувшей жизни в страшную метель,
когда душа беременна июлем,
и видишь лишь распахнутую дверь,
и чувствуешь морозность поцелуя.

Не ведаю, откуда ты пришла,
куда уйдёшь и сколько вместе будем.
Но чистоту душевного тепла
передадим живущим рядом людям.



* * *


Палач палача, носящего плащ с чужого плеча,
отчётливо слышится в противовес молчанию чаек,
лишившихся в шторм привычных небес. Сгоряча
зычный прибой бредовую беседу ведет, рокоча,
с мрачной тумбой на чутком пространстве причала.

Эхо вечной звучали мне в сердце – как галлов галдеж,
как застывший на циферблате времён голос глоссы,
как разгул страстей сатрапа, от коих бросает в дрожь
каждую клеточку ломкой плоти – врезается. Что ж,
исцеление поцелуями ответит на все вопросы.

Не молвы безмолвие, но путаница цепких границ
запрещает равнинам раскрыть океану объятья,
чтобы встретиться в точке, где Новой вспылает блиц,
начертав для потомком бдение пасмурных лиц
и робкие губы, прозревшие клятвой невнятной.

Уж лучше сверчком-дурачком в пропасти пропАсть,
чем сполна гиблой роскоши пустошь изведать.
Ночью шорохов шепот разевает червлёную пасть,
и нашествие шершней шершавых, насытившись всласть,
исторгает восторг моему сумасшедшему кредо.

Верстака разверстые вёрсты, как отзвук былых голгоф,
направлены встречь абсурду вершащейся драмы.
Парус плещется, доколь бури его не швырнули на риф.
Земное пребывание заканчивается катастрофой строф,
и звёздные полустанки замелькают, как кара кармы.



* * *


Горят расплавы горней славы
над воспалённой головой
и нет желаннее отравы,
чем выбраться за шар земной.

Какие мыслящие зёрна
разбрызганы средь звёздных троп!
Прожорливую рожу чёрной
отслеживает телескоп.

Вобрав незамутнённым взором
неумолимое ничто,
кто сдвинет серости заторы,
и прочный путь укажет кто?

Безадресная речь пророка
откроет тайны бытия
стремительно - ещё до срока,
когда пылать начнёт Земля.

Решительно спасать живое,
бушуя, буйствуя, круша...
Ликует сердце молодое,
и обновляется душа!



* * *


Светом наполняется пространство
в тридевятом искривлённом царстве,
где прописан заурядный мат.
Тротуары траурного утра,
обрывая речь прохожих мудро,
прошлое усердно ворошат.

Помнишь ли душевную созвучность,
воспарившую над грозной тучей?
Дрожжевые слаженные дни!
Вздрагивали трепетные плечи,
поцелуй творился бесконечный
и казалось: в мире мы одни.


Ты звалась возлюбленной поэта
и в поэме солнечно воспета
наравне с пронзительным дождём.
Каждая строка тобой дышала!
Не страшили ранняя опала
и разрушенный врагами дом.

Потрясённый виденным; тоскуя,
я зарылся в мякоть поцелуя
и воскрес, восторга не тая.
Но для счастья частной жизни мало:
сквозь тугие памяти завалы
русскость пробивается моя.

Для певца в историю вживанье,
как любви рассветное признанье,
не уйдёт в фантомные миры.
Светом наполняется пространство
в тридевятом думающем царстве,
где неспешной близости дары.

© Copyright: Александр Белоус
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Поэмы и циклы стихов
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 122
Дата публикации: 08.06.16 в 19:23
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100