Логин:
Пароль:
 
 
 
Гимгилимыада (Глава 4)
Братья Плосковы
 
Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 4
НЕУДАЧНОЕ НАЧАЛО

Едва не столкнувшись на лестнице с Верумом, Михудор приподнял шляпу, поздоровался и сбежал по ступенькам вниз. "Как хорошо, что этот Верум вернулся после завершения сделки. Поумнее кучерявого будет, мог всё дело обломать", - думал он, покидая гостиницу.
Для Михудора всё складывалось более чем удачно. Как долго он ожидал подобной возможности для воплощения своей задумки в жизнь, а тут всё на блюдце подалось. И Улит оказался наивным простачком. Начальнику космодрома он пожалуется в случае чего... Обратно на Землю его отправят... Михудор усмехнулся подобной наивности. Да захоти он, его давно уже не было бы в Гимгилимах, и чёрт с ним, начальником космодрома, а открыть бар можно в любом муслинском городе любой части Материка. Завтра, кстати, стоит смотаться в стройгородок и взять пару недель за свой счёт, если всё сложится.
Получив деньги, Михудор разложил их в заранее приготовленные пакеты, а пакеты рассовал по внутренним карманам, которых у него имелось четыре. Он завёл "красотку" и предусмотрительно отъехал на несколько зданий подальше, чтобы машину не было видно из гостиничных окон. "Верум может и вдогонку бросится, а увидит, что машины нет, передумает", - подумал Михудор и заглушил мотор. Не откладывая в долгий ящик, следовало разыскать Гумбалдуна, чтобы рассказать о предстоящей экспедиции, переночевать у него, а завтра навестить Ретрублена, если он, конечно, в Гимгилимах, а не пропадает в лесах. В них здоровяк следопыт проводил большую часть времени с весны по начало осени, главным образом, охотясь на зверей.
Если Ретрублен ещё не вернулся, то плохо. На следующей десятине, после Фермерской ярмарки, наступают первые дни осени, а по холодку особо в лесу не погуляешь. Так что лучше с началом экспедиции не затягивать, а где искать медьебнов, как и сколько времени до них добираться, один Ретрублен ведает. Лучшего проводника Михудор не знает и вряд ли когда-то узнает. Обидно было бы ждать до весны, имея необходимую сумму наличных в кармане, да и с работой на космодроме можно распрощаться, так как Улит, не дождавшись медьебнской книжонки, которых у дикарей никогда не было (на то они и дикари), - а возвращать деньги Михудор не собирался, - расскажет обо всём Лергену. Впрочем, это как раз и всё равно. Имея сотню тысяч ерджи, Михудор как-нибудь перезимует.
Да, можно было бы зимой заняться поиском подходящего помещения и оборудовать его под питейное заведение или перекупить один из действующих баров, если какой отыщется на продажу, но сначала необходимо узнать рецепт изумительного самогона медьебнов, ведь именно он служит основой для всей задумки Михудора с покупкой бара. Просто открывать ещё одну питейную в Гимгилимах бессмысленно. Нужна, как говорится, своя фишка, свой магнитик для притягивания постоянной клиентуры. Обычных баров и так хватало. А вот если открыть питейную, торгующую горячительными напитками особого свойства, приготовленными на основе медьебнского самогона, да держать в секрете, что самогон медьебнский, разбогатеть проще простого.
Год назад, когда Михудор ещё жил со своей мадам в Гимгилимах и только-только познакомился с Гумбалдуном, тот привёл его в свою берлогу и угостил самогоном медьебнов, дикарей, живущих в лесах по всему Материку. Медьебнский самогон же ему доставлял Ретрублен за определённую плату, который в лесных походах зачастую навещал одну из деревушек дикарей и даже в чём-то им помогал. На запах и вкус самогон был просто изумителен и даже пьянил по-особому. У выпившего пару стаканчиков самогона возникало чувство, словно тело поднялось в воздух и парило над землёй. При этом думалось легко и приятно, а сознание испытывало нечто вроде эйфории. Ни ешьчи, ни другие алкогольные напитки, известные Михудору, ничего подобного не вызывали. От них только мозги начинали возбуждённо звенеть и вибрировать, вызывая чувство острой нехватки приключений на задницу, желания поболтать, едва выговаривая слова, или посидеть в одиночестве и пофилософствовать, пялясь в одну точку, пока не завалишься спать. Поэтому Михудор особенной тяги к спиртному не испытывал, так как оно влияло на него именно так. Вот на Гумбалдуна, похоже, спиртное влияло несколько иначе, так как он пил почти всегда, но тоже предпочитал медьебнский самогон другим видам алкоголя, выделяя его вкусовые качества, способность "по-особенному влиять на организм" и то обстоятельство, что от него на утро почти никогда не трещала голова и не так сильно мучило похмелье, конечно, если не перебирать, а перебирал Гумбалдун при малейшей возможности.
Нюанс заключался в том, что о волшебном самогоне мало кто слышал по причине жуткой ненависти муслинов к медьебнам. Гумбалдун и сам не знал, откуда у его народа такая неприязнь к лесным дикарям. Обычно он говорил, что так "сложилось исторически" или что это "исторически неоспоримый факт". Это в пьяном состоянии, а в трезвом ему было совершенно чихать на причины ненависти муслинов к медьебнам. Впрочем, почему - как раз было и неважно, важно было само наличие неприязни муслинов к лесным дикарям. Большинство муслинов считали их и всё связанное с ними мерзким, гнусным и отвратительным. Так люди относятся, например, к мухам, клопам, тараканам, назойливой рекламе и часто обрывающемуся интернет-соединению. Но если люди терпеть не могут насекомых, назойливую рекламу и неустойчивое интернет-соединение по понятным причинам, то муслины, относящиеся к медьебнам, словно к прокажённым, вряд ли смогут ответить на вопрос о причине подобной ненависти. Просто так сложилось и так принято, скажут они. "Этот Улит же историю муслинов изучает, - подумал тут Михудор, - может, откопает в книжках причину, почему муслины так невзлюбили бедных медьебнов. Надо будет после экспедиции поинтересоваться у него. Лишняя информация никогда не бывает лишней".
Так вот, медьебнский самогон обрёл заслуженную популярность среди военных муслинских армий, в числе их был и Гумбалдун, который служил с Ретрубленом в одной части. Гумбалдун ещё во время Последней Войны оценил дикарский самогон, когда вместе со своими товарищами бегал с баклагами и канистрами в лесные деревушки, если расположение оказывалось неподалёку от них. Сами солдаты не особенно распространялись среди гражданских о своей любви к дикарскому алкоголю. Подобное признание равнялось признанию какого-нибудь важного чиновника Земли в том, что он регулярно навещает шлюх и нюхает кокаин. В общем, ничего кроме неприятностей не сулило. Командование, конечно, знало о слабостях подчинённых, но тоже помалкивало. А кому понравится, если станет известно, что его подчиненные делают что-то непристойное и грязное, а он ничего с этим поделать не может?
Такая вот непростая геополитическая обстановка, которой и решил воспользоваться Михудор, всегда ощущавший в себе склонность к аферам и заботе о своём будущем.
Оставалось несколько проблем. Во-первых, наличие Ретрублена в Гимгилимах. Во-вторых, его согласие на участие в экспедиции. Михудор несколько раз виделся с ним и понял, что его с зеленокожим великаном роднит общая любовь к деньгам. Только бы застать следопыта дома, а за ценой Михудор не постоит. С Гумбалдуном всё было куда проще. На участие в экспедиции он, разумеется, согласится и, разумеется, не бесплатно. Гумбалдун хоть и прослыл городским пьяницей, но он далеко не дурак и стреляет, как бог вестернов, чем прославился ещё будучи сержантом в 187-ой артиллерийско-пехотной армии муслинов. По крайне мере, при Михудоре он ни разу не промахивался, когда подбивал из своего шестизарядника пролетающих мимо берлоги птиц себе на завтрак, обед и ужин. А хороший стрелок в экспедиции по лесам Материка всегда пригодится. В них всякой твари по паре с избытком... Сам-то Михудор не мог похвастаться подобным умением. Главное, проследить, чтобы Гумбалдун не напивался в походе. Или хотя бы не сильно.
И ещё один пустячок. Неизвестно, как отреагируют на предложение Ретрублен с Гумбалдуном, когда узнают, что они оба принимают участие в экспедиции. Дело в том, что Ретрублен с Гумбалдуном терпеть друг друга не могут. Гум называет Ретруба вредным зазнайкой-переростком, думающим, что больше его о лесах никто не знает, а Ретруб называет Гума бесполезным пьяницей, думающим, что его ещё кто-то уважает. Какая ирония судьбы, лучшие в округе стрелок и следопыт не слишком ладят между собой, а ведь нужны они оба.
Однако Михудор предпочитал решать проблемы по мере их возникновения. А для начала не мешало бы отыскать Гумбалдуна. Улит говорил, что видел его утром у маточного дома, а сейчас стоило проверить в столь любимой Гумом "Грибной слизи", которая как раз располагалась через дорогу от гостиницы.
К дверям питейной Михудор подошёл как раз в тот момент, когда они раскрылись, и из них, махнув своим хищно набухшим тёмно-оливковым естеством, выпал 80-летний Гумбалдун собственной персоной со спущенными штанами. Средняя продолжительность муслинской жизни - 120 лет. На пенсию ветераны Последней Войны (и мужчины, и женщины) за заслуги перед Родиной в плане присвоения земель гутов через истребление самих гутов выходят раньше других, в 75 лет, и, предоставленные сами себе, отправляются в свободное плавание. Кто-то продолжает работать, а кто-то, наподобие Гумбалдуна, нередко становится одним из промежуточных звеньев в цепи обращения алкоголя в ерджи. Многое осталось позади в жизни Гумбалдуна: школа, работа на фермах, 20 лет войны, 25 лет работы на скотобойне, а впереди только безоблачные десятилетия запоев и закономерная смерть.
У каждого свой выбор. Гумбалдун выбрал жизнь пьяницы, что в значительной степени повлияло на то, что сейчас он второй раз за день был выброшен на улицу со спущенными штанами и натягивал их поспешно настолько, насколько позволяли ему три литра выпитого с утра ешьчи средней крепости в 10-12 градусов. По меркам своего народа Гумбалдун, скандальный и крепкий старик, хоть и имел изрядную плешь и поседевшие на висках волосы, находился в самом расцвете сил и посему нещадно растрачивал этот расцвет на употребление спиртного, купленного на заслуженную пенсию.
На улицу выглянул один из вышибал "Грибной слизи", сурово посмотрел на 80-летнего пропойцу, потёр наливающийся фиолетовым синяк у себя на скуле и сплюнул на землю. "Редкий вышибала может выбросить Гумбалдуна, оставшись без отметины напоследок", - подумал Михудор. Гумбалдуну тем временем удалось справится с пуговицами и ремнём. Пошатываясь, он шагнул к вышибале.
- Как смеешь ты, сопля, - угрожающе начал закатывать рукава Гумбалдун, - выбрасывать меня со спущенными штанами?! Меня, ветерана скотобойни и мясника войны?!
- Иди отсюда по-хорошему, Гум, - миролюбиво посоветовал вышибала, имеющий неуловимое сходство с сооружением из кубиков разной величины с округлыми гранями. - Не вынуждай военных звать.
- А, Михудор, ты ли это, засранец?! - переключился на землянина Гумбалдун и полез обниматься.
- Что Гум на этот раз натворил? - спросил Михудор вышибалу, когда Гумбалдун наконец отлепился от него, едва не удушив густым запахом перегара.
- Пытался завалить Ашвин за барную стойку и там овладеть ею, - мрачно сказал кубиковидный вышибала. - Лучше уводи своего приятеля. Он немного не в себе.
- Это точно, - сказал Михудор. - Нужно быть немного не в себе, чтобы захотеть напасть на женщину, которая в три раза тебя тяжелее. Ничего хоть не разбил?
- Нет, не разбил, но Ашвин хотела ему голову разбить и оторвать причиндалы. Сегодня в "Грибной слизи" ему лучше не появляться.
- Нужна она мне! - заявил Гумбалдун. - Между ног у неё слизь!
- Кретин, - сказал вышибала и вернулся в бар.
- Значит, пенсию ты получил, - заметил Михудор.
- Ага, после обеда на почту заглянул и получил.
- И сразу напился.
- Почему сразу? Не сразу... Сначала к Притёртере заглянул, долг отдал, а потом и напился.
- А Чикфанилу заплатил за разбитое стекло?
- Чикфанилу? Не, ему не заплатил. А он что, помнит кто стекло разбил?
- Помнит, - заверил Михудор. - Ну, пошли до гостиницы, за окно расплатишься, а у меня к тебе предложение есть.
Михудор, памятуя о Веруме, решил благоразумно не заходить в гостиницу, а обождать Гумбалдуна на улице. Спустя некоторое время, за которое едва можно успеть выкурить сигарету, вышел Гумбалдун и злобно посмотрел на Михудора.
- Теперь ты мне должен выпивку! - заявил ветеран скотобойни.
- С чего вдруг? - поинтересовался Михудор.
- С того вдруг, что Чикфанил и не помнил, кто окно разбил. Я ему ерджи даю, а он клешню свою протянул, деньги сцапал, а потом только удивился и спрашивает, за что? Я ему, делать нечего, объясняю - за разбитое стекло. А он - точно-точно, а я, говорит, и забыл, кто мне стекло разбил. Может, говорит, ещё за второе сразу рассчитаешься? А я - за какое второе? А Чикфанил говорит, ну, мало ли, опять разбить захочется окно, а у тебя уже всё оплачено будет. И своим противным скрипучим смехом закудахтал. Вот старый хрен! А ты, Михудор, выпивку гони!
- Погоди, я чего-то не догнал, почему я тебе выпивку должен?
- Ты наврал, что он помнит, а он не помнит! Я мог и не отдавать долг, а отдал!
- Отдал, и молодец. Теперь Чикфанил уважать тебя будет.
- Ага, если не забудет. Да и далось мне его уважение. А с тебя бутылка грибного!
- Лады, - сказал Михудор, подумав, что всё равно у мясника войны ночует, так чего бы и не купить бутылочку ешьчи и не распить вино с приятелем, ибо кто к Гумбалдуну приходит, трезвым не возвращается. - Ретруба не видел, дома он?
- Понятия не имею, - с ненавязчивой неприязнью в голосе ответил Гумбалдун, - где этот полудурошный здоровяк шляется. Скоро совсем отупеет со своими лесами.
- Завтра надо будет заглянуть к нему. А сейчас поехали к тебе, в твоей берлоге переночую.
Дом Гумбалдуна, она же Гумбалдунская берлога, был похож на одноэтажную раскисшую перевёрнутую калошу в засохшей бордово-коричневой грязи. Подойдя ближе, можно было понять, что за грязь были приняты бордово-коричневые стены и бордово-коричневая крыша. Складывалось впечатление, что в комковатой краске предварительно размешали несколько пирогов, пяток караваев и поднос пирожков с крупно порезанными водорослями.
Прошлым летом, в очередной раз вложив почти всю пенсию в развитие питейного дела в Гимгилимах, Гумбалдун остался к концу третьей десятины на бобах, а пенсию ему начисляли раз в три десятины: министерскую и заработанную на скотобойне. И когда пришла пора обновить облик выцветших на солнце и потрёпанных ветром и дождём стен и крыши, он решил сам сделать краску и купил два мешка самого дешёвого красочного порошка, выбрав бордовый и коричневый. Порядком измученный несколькими литрами ешьчи, ветеран скотобойни, стараясь следовать инструкциям, налил тёплой воды в тазы с краской и начал мешать. Отвлёкшись предварительно на канистру с вином, он добавил порошка, перепутав ёмкости, отчего месиво в обоих тазах приобрело уникальный бордово-коричневый оттенок. Гумбалдун хотел с досады ночью вылить содержимое кому-нибудь в открытое окно (это ему показалось очень весёлой затеей, в особенности, если кто-нибудь на момент выливания спал под этим окном), чтобы окна лишний раз по ночам не открывали, но передумал. Денег-то больше не было, а красить надо. И ушёл спать. А утром покрасил крышу и стены наполовину размешанной бордово-коричневой краской, которая по количеству комков не уступала плохо сваренной манной каше.
Внутри берлога, как полагается берлоге, выглядела берлога берлогой и состояла из одной комнаты, одной комнатушки, небольшой кухоньки с плитой-печкой и душевой, в которой помещалась только лохань В наполненной горячей водой лохани вполне можно было понежиться, если при этом свесить руки и ноги через края, а голову откинуть на подушку, привязанную к придвинутой табуретке. Все помещения разделялись между собой стенами из прочного картона с бетонной прослойкой и деревянных реек. Свою берлогу с земельным участком, ограждённым местами поваленным и частично выкрашенным остатками бордово-коричневой краски забором, Гумбалдун получил от министерства в награду за участие в Последней Войне и личные заслуги в успешно проведённых военных операциях. Такой же дом в паре кварталов от берлоги имелся и у Ретрублена.
Гумбалдун зажёг несколько масляных фонарей, и Михудор осмотрелся. С его последнего визита в берлоге прибавилось тряпья на полу, диван лишился маренового шерстяного пледа и сильно сдал после столь тяжёлой утраты: надорвал себе одну подушку и пустил трещину по подлокотнику. Выгнутую спинку пересекал тонкий мокрый след с крапинками по краям. Окно закрывала занавеска из серой тюли, висящая на рыжем карнизе.
- А плед куда дел? - спросил Михудор. - Красивый был плед.
- Заложил за канистру вина в кабаке "Мясоход в трусах". Немного ерджи не хватило, - сказал Гумбалдун. - Долг я так и не отдал, а плед теперь висит в том кабаке с надписью "Возвращай долги вовремя". Проходи на кухню, чего встал?
На кухне Михудор уселся на расшатанный стул за расшатанный стол. Гумбалдун подпёр ножку стола деревяшкой и снял с полки два стакана.
- Последние летние денёчки проходят, - сказал он, откупоривая одну из трёх купленных по пути бутылок с вином.
- Вот поэтому и нужно, чтобы Ретруб дома был. Ещё десятины полторы и для экспедиции станет слишком холодно. Ждать до следующего года при наличии финансов не хотелось бы.
- На экспедицию? Это про которую ты говорил? К медьебнам? Узнать рецепт их самогона? - навострил уши Гумбалдун. Его рука, разливающая из бутылки вино по стаканам, замерла на долю секунды.
Михудор вкратце рассказал, откуда у него деньги, несколько изменив некоторые детали.
- И вот так просто этот кучерявый отдал тебе тридцать тысяч? - изумился Гумбалдун.
- Ну, я пообещал ему принести исписанную бумагу медьебнов.
- У них же нет никакой исписанной бумаги.
- Нет, - сказал Михудор, отпивая из стакана ешьчи и вытирая усы, - но кучерявый об этом ведь не знает, а уж какой-нибудь кусок коры, исцарапанный их закорючками, я ему добуду. Ты вроде говорил как-то, что самое важно они записывают на коре?
- Говорил-то говорил... Хм... А ты хитрец, Михудор!
- Да я обычный, просто очень уж хочу свой бар открыть, единственное питейное заведение на Яппе, торгующее самым качественным алкоголем! Ну или что-то в этом духе. Удивительно, что ещё никто из муслинов до такого не додумался.
- Предрассудки,- сказал Гумбалдун. - Да и кому до такого додумываться? Кто о медьебнском самогоне знает? Только мы, солдаты, а болтать об этом не особенно охота. Среди муслинов о медьебнах говорить не принято.
- Да что же они такого вам сделали? С чего вы их так невзлюбили?
- Без понятия. Я только одно могу сказать, давно это произошло, а простить медьебнов до сих пор не можем.
- Так они виноваты в чём-то перед вами?
- Так ты сам посуди, если отношение к медьебнам такое, наверняка в прошлом чем-то перед нами провинились... я так думаю.
Расправившись с бутылкой, Гумбалдун, с утра не прекращающий пить, ушёл дрыхнуть, а Михудор остался на кухне немного поразмышлять в одиночестве, пока в фонаре не закончилось масло и он не потух. Оставив полбутылки на завтрашнюю опохмелку Гумбалдуну и убрав свою, пустую, в пакет с мусором, Михудор тоже отправился спать, нашаривая руками по стене впотьмах. Отыскав на ощупь нечто похожее на матрас и нечто похожее на одеяло, Михудор улёгся спать, так и не отыскав ничего похожего на подушку. Землянин закрыл глаза. В соседней комнате храпел ветеран скотобойни.
А утром Михудор проснулся от звука выстрела и вопля Гумбалдуна.
Старик ввалился в комнату с подстреленной красноперой птицей, которую держал за лапы перед собой на вытянутой руке. Он был бодр и подвижен, словно и не пил вчера с утра пораньше и до самой ночи. Голова убитой безжизненно болталась. Гумбалдун подержал дичь перед разбуженным Михудором. Один чёрный глаз птицы был открыт, а другой ехидно прищурен, будто красноперой перед смертью открылась какая-то важная и сокровенная истина, и она успела насладиться сознанием того, что её зеленокожему убийце эта истина пока ещё не открылась и вряд ли когда откроется, даже если его так же подстрелят.
- Вставай, лентяй! - сказал Гумбалдун. - Бульон на завтрак сварю.
Михудор поднялся, закатал нечто похожее на одеяло в нечто похожее на матрас и отправился на кухню. Гумбалдун, усевшись за стол с расшатанной ножкой, выщипывал у добычи перья, не забывая присасываться к бутылке, оставленной Михудором. В ней ещё оставалось немного вина, и ветеран скотобойни предложил выпить. Михудор отказался, поставил на горячую плиту чайник и сходил на двор ополоснуться из умывальника. Когда он вернулся, Гумбалдун как раз закончил с ощипыванием и тянулся за ножом, лежащим возле плиты, намереваясь разделать дичь. Задетая его ногой, из-под стола выкатилась пустая бутылка.
- Так ты уже и в магазин сбегал, и почти литр вина высосать успел? - изумился Михудор.
- И красновку подстрелил, - добавил Гумбалдун, отрезая ехидно прищурившейся птице голову. - А чего тут такого? Я почти всегда так утро начинаю.
- Со мной в экспедицию хочешь? Ретрублен хоть и хорошо стреляет...
- ...а я лучше и никогда не промахиваюсь...
- ...а второй стрелок всегда пригодится. Да и опыт у тебя походный имеется. Ты ведь говорил, что во время Последней Войны чуть ли не треть Материка прошёл.
- Было дело, чего скромничать. А в экспедицию с тобой пойду. Кто же от возможности подзаработать откажется? Может, повезёт, убью кого. С войны никого толком не убивал. Птицы и скот не считаются.
- Сколько?
- Тысчонки три, чего скромничать. Мне деньги нужны. Пенсии едва хватает, бывают дни, когда одними птицами питаюсь.
- Три?! - Михудор наглядно чуть не пролил кипяток мимо кружки. - У меня самого денег в обрез, а ещё с Ретрубленом договариваться, если повезёт и он дома будет. А ты бы пил поменьше, тогда бы и денег хватало.
- Эх! - Гумбалдун воткнул нож в ощипанное тело красновки. - Чешуя не дай пропасть! Ради нашей дружбы только - две тысячи ерджи. И ни монетой меньше! Ещё неизвестно, сколько до этих медьебнов добираться. И учти, мне Ретруба всю твою экспедицию терпеть. Мнит о себе слишком много. Да у него рожа постоянно такая, будто бы без его участия в Последней Войне мы и гутов бы не победили.
- Договорились. Теперь вари свой бульон, поедим и навестим следопыта. От него всё зависит. Лишь бы дома оказался.
Свой дом Ретрублен получил от министерства за те же заслуги, что и Гумбалдун, и сначала их дома выглядели одинаково. Только вот с кругами дом мясника войны превратился в бордово-коричневую берлогу с одним окном, наглухо заколоченным досками, а следопыт ежекружно красил стены своего дома ахроматическим серым, а крышу карамельным и пристроил крыльцо с верандой. Раньше у ветерана скотобойни тоже была веранда, но он разломал её кувалдой в одну из пьяных ночей от злости, когда Ашвин не захотела давать ему выпивку в долг. К тому же Ретрублен на своём участке построил сарай, выкопал ледник с погребом и выращивал синие водоросли в небольшом пруду. Так что оба дома иллюстрировали, если не полную натуру своих хозяев, то их характеры вполне точно. Ретрублен довёл свои владения до ума. Гумбалдун тоже довёл свои владения, но только до противоположного понятия.
Михудор с Гумбалдуном поднялись на крыльцо, и Михудор позвонил в дверной колокольчик.
- Ты громче звякай, - подсказал Гумбалдун, - а потом ещё кулаком постучи и ногой вдобавок, а то старый хрен не услышит. Может, оглох, как я надеюсь.
- А твое тело и огню не предадут - червям скормят. Только вот черви тебя, насквозь провонявшего спиртом, жрать не станут. Хо-хо!
Через калитку, с заднего двора, к ним вышел Ретрублен. Следопыт впечатлял и своим ростом, и шириной плеч. Он был выше Михудора на полторы головы, а за его плечами могли уместиться почти два Гумбалдуна. При всё этом назвать Ретрублена толстым язык не поворачивался. Как впрочем, и стройным. Великан был одет в кожаные штаны, плотную рубашку и белый хлопчатобумажный фартук, создававший заметный контраст с тяжёлым взглядом серых глаз и обветренным, грубым лицом, черты которого, не особенно стараясь, словно бы вытесали из тёмного-зелёного камня. В общем, красавцем Ретрублен не был, но впечатление производил и без этого.
"Сейчас начнётся", - подумал Михудор и поздоровался со следопытом.
- Ты чего, старый башмак, передничек напялил? - хихикнул Гумбалдун. - Печенья решил домашнего испечь да с молочком парным откушать? Хе-хе-хе!
- В отличие от тебя, Гум, - сказал Ретрублен, - я стираю свои шмотки.
- Старый зануда, остроигольником тебе в глаз!
- Заткнись, - беззлобно отозвался Ретрублен и пригласил в дом.
Он провёл гостей на кухню, так как "у него варился суп", взял черпак и помешал в кастрюле. Размеры черпака и кастрюли явно намекали на отличное самочувствие и превосходный аппетит здоровяка. От нагретой плиты исходил ощутимый жар, поэтому окно было открыто нараспашку.
- Смотрю, не проткнул ещё тебя шальной клыкач насквозь, - начал Гумбалдун, давно не видевший старого приятеля и бывшего сослуживца и явно соскучившийся по нему.
- Не родился ещё такой клыкач, - ответствовал Ретрублен. - В округе объявился один, слыхали о таком?
Но Михудор с Гумбалдуном о таком не слыхали, и Ретрублен продолжил:
- Скотинку таскает, фермеры жалуются, облавы устраивают, а поймать не могут, дуралеи... Если наш горовождь за клыкача награду додумается объявить, то, может, покажу этим растяпам, как нужно охотится на хищников.
Гумбалдун тут же развил тему:
- Так на клыкача в этом беленьком передничке и иди. Ха-ха-ха! Отличную шутку я выдумал! И бантик на башку повяжи!
Ретрублен нахмурился. "Похоже, Гум всё-таки задел одну из толстых струн души следопыта", - подумал Михудор, ожидающий удобного момента для рассказа об экспедиции.
- Помолчал бы, жалкий пьянчужка, - недовольно ответил Ретрублен. - Как на фронте был шутом в мундире, так им и остался, только мундир с медальками на гвоздь повесил. На самое видное место.
И великан отвернулся помешать в кастрюле.
- Зато стреляет хорошо, - заметил Михудор.
- Ага, - согласился Гумбалдун, который встал позади Ретрублена, вытащил свой шестизарядник и теперь целился пистолетом в затылок следопыта. – В упор точно не промахнусь. Если этот переросток не изволит взять свои слова по поводу шута в мундире назад, я расплескаю его мозги по стенкам, если будет чему расплёскиваться.
- Гум, ты рехнулся?! – вскричал Михудор.
- Ничуть, - бросил Гумбалдун.
Ретрублен, перестав мешать в кастрюле, зачерпнул из неё и попробовал.
- Сварился, - невозмутимо сказал он. – Думаю, мозги в этом супе явно лишние. Привкус испортится.
- Я не шучу, Ретрублен, - сказал Гумбалдун.
- И я не шучу, Гумбалдун, - сказал Ретрублен. – Мой суп, мне лучше знать, как его варить, с мозгами или без.
Михудор так и не понял, как у Ретрублена получилось молниеносно обернуться, выхватить у Гумбалдуна его шестизарядник и припечатать голову ветерана к столу, крутанув тому руку за спину. Мясник войны и пискнуть не успел. Грузноватый с виду великан не производил впечатление того, кто может двигаться столь стремительно.
- Ну извиняй, - сказал Ретрублен, удерживая голову и руку бедного Гумбалдуна. – Погорячился, когда назвал тебя шутом в мундире. Конечно, не был ты шутом в мундире. Если уж на то пошло, ты всегда был отличным. Раньше был отличным солдатом и отличным пьяницей, а теперь ты просто отличный пьяница.
- А сразу не извиниться? – промычал Гумбалдун, едва шевеля прижатыми челюстями. – Обязательно руку заламывать?
Ретрублен отпустил Гумбалдуна и вернул ему пистолет. Притихший мясник войны уселся на табурет, потирая выкрученную руку.
- Ну а теперь и о деле поговорить можно, - напомнил Ретрублен. – Кто желает отведать моего фирменного блюда? Мясной супчик от дядюшки Ретрублена! Хо-хо!
И, не дожидаясь ответа, великан достал тарелки и разлил всем суп. Михудор съел ложку ароматно пахнущей синеватой жидкости.
- Вкусно, премного благодарен! – искренне похвалил землянин. – В отличие от Гумбалдуна, обходиться на завтрак вином и бульоном из недоваренной птицы не привык.
- Вы, земляне, нежные какие-то, - вяло пробормотал Гумбалдун, всё ещё поглаживая пострадавшую руку. – А мозгов в супе недостаёт. Ну, какой повар, такой и суп. Это надо же так руку выкрутить!
- То есть пистолетом в затылок целить, по-твоему, нормально? – парировал Ретрублен.
«Проклятье, - подумал Михудор, - два единственных стоящих спутника в походе по лесам, которых я знаю на этой планете, а один другого убить готовы. Какова ирония, а!».
- А дело у меня такое, - произнёс он вслух. – Ретрублен, ты знаешь, как добраться до одной из деревень медьебнов, знаешь их язык. Хочу нанять тебя проводником.
- Вот как? - сказал Ретрублен, мерно прихлёбывая ложкой суп. – А зачем тебе медьебны понадобились?
- Понимаешь, мне нужен рецепт их самогона, чтобы самому научиться его варить. Открою бар, как никак дело своё будет.
- Самогон у них отличный, - сказал Ретрублен, отламывая кусок от краюхи хлеба, - бар - дело прибыльное, только вот не выйдет у тебя ничего, Михудор, буду с тобой откровенен. Провести к медьебнам я тебя проведу, рецепт ты добудешь, а вот продавать самогон, сваренный по этому рецепту, не сможешь. Наш народ, в основном, терпеть медьебнов не может, медьебнов и всего, что с ними связано.
- Я знаю, - сказал Михудор. - Но ты, Ретрублен, умеешь держать язык за зубами. Гум тоже лишнего не сболтнёт. Думаю, никому не стоит знать, откуда взялся такой дивный самогон. Пусть себе пьют, наслаждаются и ерджи за него платят. В том-то и успех задуманного. Я буду первый, кто начнёт продавать медьебнский самогон.
- Полагаю, - помолчав, сказал Ретрублен, - этот безнадёжный пьянчуга идёт с нами?
«Догадливый какой», - подумал Михудор.
- Ну, - сказал он, - возможно, кого получше отыщу.
Оба посмотрели на Гумбалдуна. Тот уставился в тарелку и скромно поглощал безмозговый суп, будто и не о нём говорили.
- Хо! – воскликнул Ретрублен. – Вряд ли отыщешь. В Гимгилимах лучше него в лесах ориентируюсь только я, а лучше меня стреляет только он. К тому же, я один из немногих муслинов, кто знает язык медьебнов и кого знают сами медьебны. Вот и вся недолга. Если ты думаешь, что я против присутствия Гумбалдуна в походе, то я не против, а только за. Более надёжного товарища я не знаю. Главное, чтобы в походе не напивался, а когда Гум чем-то занят, он не злоупотребляет. Так, лакает исподтишка. А за своё участие я прошу..., - Ретрублен пошевелил губами, что-то, видимо, подсчитывая в уме, - ...двадцать тысяч ерджи.
- Двадцать?! – рот Михудора самопроизвольно открылся, и суп потёк по подбородку. – Тысяч?!
- Двадцать тысяч?! - уставился на Ретрублена и Гумбалдун, поняв, насколько продешевил.
- Двадцать тысяч ерджи, - спокойно подтвердил Ретрублен. - Это последняя и окончательная цена за моё участие в экспедиции. Сразу предупреждаю, торговаться бессмысленно, я цену себе знаю. И выбирать тебе, землянин, особо не приходится. Либо да, либо нет.
И Михудор, понимая, что торговаться нет смысла и что выбора у него, и правда, нет, вечером принёс Ретрублену авансом три тысячи ерджи, и они договорились, что оставшееся следопыт получит по завершению экспедиции.
Следующим днём Михудор и Ретрублен отправились в Язда за необходимым для экспедиции снаряжением, к тому же Михудору нужно было заехать в стройгородок и взять отпуск. В графе "ПРИЧИНА" Михудор собрался написать следующее: "По семейным обстоятельствам". Гумбалдун, решивший воспользоваться последними днями перед походом и как следует оторваться в беспробудном пьяном угаре, в Язда не поехал.
Въехав в Язда, Михудор, следуя указаниям Ретрублена, вел "красотку" осторожно и внимательно. Шоссе не были сильно загружены, но система дорожных правил и знаков находилась у муслинов в пока еще зародышевом состоянии, и водители ездили как придется. К тому же в любую минуту, рискуя оказаться под колесами, на проезжую часть мог выскочить кто-то из многочисленных пешеходов без всякой на то стоящей причины, просто оттого, что заметил на противоположной стороне знакомую, замахал ей рукой, приветственно заорал и ринулся перебегать дорогу перед отчаянно матерящимися и яростно бибикающими автовладельцами. Как только муслинская судебная практика достигнет определённого уровня развития, подобные пешеходы смогут подавать в этом случае на водителей в суд, так как те своим матом и бибиканиями подвергли их моральному угнетению и оскорбили честь и достоинство.
Почти все здания в Язде были выстроены из красноватого камня, который в большом количестве встречался на Западе Материка. Если Гимгилимы могли похвастаться лишь трехэтажками, то в центре Яздаа не редкостью были дома в пять, иногда в семь этажей. В целом, мегаполис на Материке отличался от небольшого городка тем же, чем отличался бы на Земле: разнообразием услуг, количеством магазинов, народа, машин, шума, загрязненного воздуха и объемом денежного оборота.
- Приехали, тормози, - кивнул Ретрублен на высокое здание, весь первый этаж которого занимала витрина. Вывеска лаконично гласила: «Одежда от Лефпет Фел. Своя шкура дороже».
- Было бы где тормозить, - вздохнул Михудор, разглядывая неровный ряд машин, как попало припаркованных на обочине.
Проехав еще метров двадцать, Михудор сумел наконец вклинить «красотку» между двумя ржавыми колымагами. Ретрублен, прихватив баул со шкурами, ушёл в магазин, а Михудор вышел размять ноги.
- Господин землянин, возьмите бумагу! - раздался детский голос. Муслинский мальчишка всучил Михудору пачку рекламных листовок и убежал прежде, чем землянин успел опомниться.
Листовки призывали посетить тот или иной торговый центр, стрижальню, пошивочную, стиральную, мастерскую, обувную, перчаточную и яичную. Оригинальностью реклама не блистала. Если еда, то самая вкусная, если ешьчи, то самое крепкое, если стрижки, то самые красивые, если обувь, то самая прочная, но самыми лучшими были цены. Самыми лучшими и самыми выгодными. Везде и всегда.
- И все-то у вас лучшее, все самое-самое, - пробормотал Михудор, полистав бумаги.
Он свернул листовки и, не найдя поблизости урны, заткнул их за водосточную трубу. Неподалёку он заметил ещё несколько ребятишек, раздающих рекламные бумаги, потому решил вернуться в "красотку". Но не успел. Кто-то тронул его за локоть и вкрадчиво произнёс:
- Господин землянин, вы просто обязаны заглянуть в «Пышную Матку» тетушки Фахутт. Там самые трудолюбивые...
- ...матки в Язде? - Михудор обернулся и невольно прыснул со смеха. На него глядел худенький парнишка. На его шее болталась табличка с названием борделя и нескладно намалёванной пышнотелой муслинкой, а на голове красовался колпак с апатичными зелёными грудями из плюша.
- Спасибо, не интересует, - отмахнулся от протянутой листовки Михудор и поспешно влез в автомобиль.
Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза шляпой, надеясь, что уличные прилипалы не станут будить землянина за тем, чтобы всучить ему очередную кипу макулатуры и предложить куда-нибудь заглянуть. К тому времени, как Ретрублен вернулся из магазина, Михудор уже успел задремать.
- Что так долго? - потер он глаза. - Народу много?
- Нет, - недовольно буркнул Ретрублен. - Лефпет торговаться принялась. Выручка у нее якобы упала, потому что вышло распоряжение делать господам землянам осенние скидки на пошив одежды. За дурня она меня что ли держит? Вас тут один на тысячу наших, так чего у неё вдруг выручка упала? Она же не одним землянам одежду шьёт.
Ретрублен поглядел на Михудора с такой угрюмостью, словно именно он был виноват в появлении осенних скидок.
- Но ты-то не упустил свое, цену выторговал?
- Выторговал, - ответил Ретрублен. - Заплатила как положено. А куда ей деваться? Я сказал, что раз выручка упала из-за господ землян, пусть господа земляне ей шкуры и носят по такой цене, а я найду, где заработать. Кряхтела, рычала, а заплатила. Как же, принесут ей земляне шкуры. Какие из вас охотники? Вы же только и умеете, что скидки получать.
- Ладно тебе за всех землян говорить. Что-то да умеем. Вон, космодром какой отгрохали.
- А мне что с этого космодрома? - удивился Ретрублен. - Летаете туда-сюда, выгоду все ищите. Никогда не видел больших жадин, чем земляне.
- Вот уж точно! - хохотнул Михудор, вспомнив, какую цену Ретрублен заломил за услуги проводника. - Вы и сами хороши. Пока тебя ждал, мне тут мальчишка стопку бумаг чуть не в морду сунул. А потом парень с вялыми плюшевыми сиськами на голове в маточный дом звал, представляешь?
- И это ваше влияние. Вывески везде, реклама. Раньше такого не было, даже слова такого не знали - реклама.
- Разворчался. Слова не знали, а реклама-то была какая никакая, но была. Говори лучше, куда ехать.
- Прямо, на третьем перекрестке направо.
По пути заехали в аптеку, куда Ретрублен сдавал лекарственные травы, собранные в непролазных чащах, туманных топях, глубоких каньонах, на вершинах крутых гор и в других труднодоступных местах. Из растений, добытых следопытом, аптекарь готовил очень действенное обезболивающее, обеззараживающее, заживляющее и укрепляющее средство в виде чудного сиропа, который следовало добавлять в чудный чай, которым следовало запивать чудные таблетки. По заверению аптекаря, этот сироп в сочетании с пилюлями и чаем мог излечить кого угодно от чего угодно, если употреблять его на протяжении пяти десятин три раза в день. Если хоть один раз был пропущен, то лекарство могло и не подействовать. Несмотря на то, что сироп был довольно дорогим, продавался он быстро. Аптекарь ценил и уважал Ретрублена и ждал его всегда с нетерпением, но, судя по недовольному выражению лица следопыта, вернувшегося из аптеки, и его раздраженному ворчанию, торговался не хуже, чем Лефпет.
У магазина походных товаров крутился муслин с лотком на шее. В лотке, в ячейках, покоились стеклянные флаконы с абсолютно прозрачной жидкостью. Увидев землянина, выходящего из автомобиля, муслин вынул один из пузырьков.
- Господин землянин, - заученно затараторил он, - защитите свой автомобиль чудо-покрытием, которое поможет избежать возникновения царапин в девяноста пяти случаях из ста, улучшит управление, уменьшит время разгона до максимальной скорости на три секунды, а так же убережет двигатель от перегрева!
Михудор разглядел этикетку на пузырьке. Там был нарисован какая-то дыня на колесах и красовалась надпись от руки "Чудо-покрытие. Лучшая защита вашего автомобиля".
- Летел бы ты на Землю, - сказал торгашу Михудор. - Там твое чудо-покрытие обязательно купят, а у меня лишних денег нет.
- Я и говорю, ваше влияние, - прокомментировал Ретрублен.
Просторный торговый зал магазина походных товаров занимали предметы, необходимые путешественникам: целый лагерь разноцветных палаток и манекенов в спальных мешках, чехлов и рюкзаков, пакеты с наборами жестяной посуды, ножи, удочки, сети, ловушки, капканы, кошки и альпенштоки, тросы и бечева. На стенах висели костюмы для рыбалки, охоты, прогулок по лесу. Имелись костюмы для сна в палатках, костюмы для сна в спальном мешке, костюмы для экстремального сна, чтобы это ни значило. И даже висел один для сна возле костра, из огнеустойчивого материала. В центре зала, на небольшом постаменте, с бодро приподнятыми веслами высилась семиместная надувная лодка с табличкой «Единственная семиместная надувная лодка в Язде! Для наполнения воздухом достаточно нескольких пар лёгких, ртов и наличия огромного желания. Регулярное надувание лодки научит вас командной работе, а также увеличит объём вашей груди! Только здесь и только сейчас – семиместная надувная лодка от семьи Лип, известной своим пятнадцатиместным семейным автомобилем «Дорожная Ширь!».
Ретрублен изучал список необходимого, составленный накануне. А Михудор, глядя на развешенные силки, думал о зверинце при баре. «Поймать бы пару-тройку местных зверушек, - размышлял он. - Сидели бы в клетках в баре, народ бы развлекали. Птичек каких, или...».
И тут раздался переливчатый хрустальный многоголосый звон разбиваемого стекла. Михудор и Ретрублен обернулись. С плиточным хрустом на пол падали здоровенные камни, обернутые бумагой. Осколки от расквашенной витрины разлетелись на несколько секций, а по полу скользило нечто серое, искрящееся, стремительно вращающееся вокруг своей оси. Кто-то завизжал, кто-то зарычал, кто-то замер, кто-то бросился прочь, кто-то шлепнулся на пол и закрыл голову руками. Нечто искрящееся продолжало скользящий путь, пока не врезалось в подставку для семиместной надувной лодки и не обрело чёткий образ серого шара с горящим бикфордовым шнуром.
«А самые дорогие напитки можно подавать с фейерверком, чтобы хоть как-то соответствовали цене», - подумал Михудор и затоптал фитиль. Тот тихонько и разочарованно прошипел и потух, испустив последний дымок.
В этот момент в дальнем углу магазина шарахнуло. Взрывной волной вынесло остатки витрины, а Михудора швырнуло на пол. На улице раздался вой, словно кто-то на одной ноте рычал в громкоговоритель. Сквозь разбитую витрину лежащий Михудор увидел, как подъехали два военных, чёрно-жёлтых автобуса. Из автобусов повыскакивали чёрно-жёлтые солдаты в полосатой форме, в касках и с винтовками наизготовку. Часть из них заняла позиции возле магазина, а часть ворвалась в торговый зал. Солдаты начали грубо хватать всех за шивороты, бросать на пол, пинать ногами и хрипло и страшно орать «Головы вниз!» и без того ошалевшим посетителям.
В оглохших ушах Михудора звенело, в глазах все плыло. Кто-то помог ему подняться и спешно поволок из магазина. Под ногами хрустело стекло.
- Отцепись, я с землянином! - раздался позади глухой голос Ретрублена.
- Разберемся, кто землянин, а кто нет! - так же глухо рявкнули в ответ.
Михудора довели до полосатого автобуса и помогли в него влезть.
- Пусть здоровяк ждет снаружи! - крикнул сопровождающий. - Господин землянин, сейчас придет врач.
Врач, муслинка в жёлтом медицинском халате, тщательно осмотрев и дотошно расспросив землянина, заключила, что ран нет, а господин землянин немного оглушен взрывом и его жизни ничего не угрожает.
- Хорошо, иди осматривай других, - кивнул военный и обратился к Михудору: - Вы дипломат, господин землянин?
- Нет, я строитель, работаю на космодроме.
- Понятно. Будете писать жалобу?
- Жалобу на кого?
- На того, кто устроил взрыв.
- А кто устроил взрыв?
- Мы еще не знаем.
- Тогда не вижу смысла писать жалобу неизвестно на кого. Много пострадавших?
- Кажется, никто не погиб, но мы пока не уверены. Кое-кого задело осколками, одному из продавцов оторвало ногу, а другому руку. Ничего страшного.
- А тот здоровый муслин, которого вы оставили снаружи, не ранен?
- Не знаю, господин землянин. Кажется, не ранен. Он с вами?
- Со мной, - подтвердил Михудор.
- Если вы в порядке и не хотите писать жалобу, то можете идти.
Военный открыл дверцу автобуса.
- Хорошо, - сказал Михудор и покинул автобус.
Двое военных переругивались с Ретрубленом. Они держали его под прицелом, а он, скрестив руки на груди, глядел на них сверху вниз и ухмылялся,обзывая их недотёпами и дуралеями. Увидев Михудора, Ретрублен кивнул. Один из полосатых обернулся.
- Господин землянин, этот утверждает, что приехал с вами, - сказал он.
- Да, мы вместе приехали, - подтвердил Михудор.
- А я вам что говорил? - спросил Ретрублен.
- Мало ли, кто что говорит, - подозрительно сощурился один из военных.
Полосатые с сожалением опустили оружие и отошли.
- Сопляки, - посмотрел им вслед Ретрублен. - Арестовать хотели. На, держи свою шляпу. В магазине валялась.
- О, спасибо, - приободрился Михудор, надев свой любимый стетсон. - А тебя за что арестовывать? Ты же, вроде как, тоже пострадавший.
- Эти болваны уже половину магазина арестовали.
- А кого-нибудь из тех, кто магазин подорвал, поймали?
- Поймают они, как же, - рассмеялся Ретрублен. - Ты как себя чувствуешь? Машину вести сможешь?
- Нормально, смогу. В башке только гудит.
- Тебя взрывной волной накрыло, сейчас пройдет. Гума так на войне приложило пару раз. С тех пор он немного дурачок.
- Ретруб, куда теперь ехать? Снаряжение-то нужно покупать.
- Есть неподалеку один магазин, так что поторопимся, пока они там цены не задрали выше потолка. Узнают, что конкурентов взорвали, сразу нажиться захотят.
Ретрублен оказался прав, и цены в магазине кусались. Продавец, изобразив честнейшее лицо, заверил, что стоимость товаров никоим образом не связана со взрывом у конкурентов, а только с их исключительным качеством. Конечно, господин землянин может рассчитывать на скидку. Но даже с учётом скидки пришлось значительно переплатить, хотя Михудор с Ретрубленом особой разницы по сравнению с товаром подорванного конкурента не нашли.
Выехав из города на асфальтированную дорогу, ведущую к космодрому, Михудор прибавил скорости. Ретрублен зашуршал какой-то бумажкой.
- Посмотрим, - пробормотал следопыт. - Мы возмущены политикой министров в отношении пришельцев с Земли...
Михудор заинтересованно поглядел на Ретрублена в зеркало заднего вида.
- Что ты там читаешь?
- Одну из бумаг, в которую были завернуты камни. Прихватить успел, пока в магазине суматоха была.
- Ты прихватил улику с места преступления?!
- Да угомонись ты, там таких улик хватало. Камней и бумаги у устроивших взрыв явно излишек, а вот на бомбах экономят. Я бы наоборот делал... Лучше на дорогу смотри, - посоветовал Ретрублен и продолжил читать: - Так... ага... Требуем незамедлительно запретить землянам находиться на Материке в частности и на Яппе в общем. Требуем очистить Материк от пакостных следов пребывания лживых землян и разрушить их космодром. В противном случае мы будем взрывать по одному зданию раз в десять десятин.
- Серьезное заявление, - сказал Михудор. - А подпись есть?
- Да ты, землянин, сдурел никак? Какой кретин станет писать свое имя под такой бумагой?
- Зачем имя? Организация, может, какая, группировка... Т е р р о р и с т ы обычно так и делают. Что-нибудь взрывают или другую диверсию устраивают, а террористическая группировка берет на себя ответственность и выдвигает требования.
- Еще одно ваше словечко, - проворчал Ретрублен. - Террористы. И многого ваши террористы на Земле добиваются?
- Не знаю, с ними борются.
- Так и с нашими бы помогли бороться, раз опыт имеется.
- Так наши в ваши дела не суются. Запрещено Правительством Земли.
- А чтобы муслины друг друга из-за вас убивали, это не запрещено Правительством Земли? Погоди, скоро эти идиоты и до вас доберутся. И бар твой разнесут на кусочки вместе с тобой.
- А вот это запросто, - был вынужден согласиться Михудор. - Наверное, стоило бы нашим вмешаться, раз дело такое серьезное.
- Видишь, как сразу заговорил, - ехидно сказал Ретрублен. - Такие вы и есть, только о себе думаете.
“А ты не о себе только думаешь, тоже мне, филантроп нашёлся”, - ухмыльнулся про себя Михудор, не очень аккуратно вошёл в крутой поворот и чертыхнулся, едва не съехав с дороги.
- Здесь нужно было ехать медленнее, - резонно заметил Ретрублен.
- Без тебя знаю, - проворчал Михудор.
Ретрублен скомкал бумажку и, приоткрыв окно, выбросил ее.
- Это все востоковская шайка затеяла, чтоб их клыкач отымел, - злобно сказал он. - Точно они, востоковцы.
- Говорят, у востковоцев на нас натуральная аллергия.
- Они между собой-то едва ладят, а тут аж с другой планеты поналетели.
- Ну вот, а ты все на землян валишь. Может, мы для них всего лишь повод, а настоящая причина кроется в другом.
- Ай, - отмахнулся следопыт, - все равно от вас одни проблемы и убытки.
Михудору не хотелось продолжать разговор на эту тему. В словах Ретрублена была доля правды, причем большая, такая, что и возразить особо нечего. Только что он мог с этим поделать?
Михудор остановил "красотку" рядом с воротами космодрома.
- Пойду себе отпуск выбивать, - сказал он.
- Быстрее только, - сказал Ретрублен. - Терпеть не могу сидеть без дела.
Через полчаса счастливый Михудор вернулся.
- Дали отпуск? - поинтересовался Ретрублен.
- Дали, куда бы они делись, - ответил тот. - Три десятины дали. Только им, видишь ли, о взрыве успели доложить, и вышло срочное распоряжение не выпускать работников за пределы космодрома до выяснения обстоятельств. О безопасности сотрудников заботятся. Пришлось оформлять отпуск вчерашним числом за пять сотен. Пусть подавятся такой безопасностью.
И Михудор, развернув "красотку", взял курс на Гимгилимы.

© Copyright: Братья Плосковы
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Фантастика
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 68
Дата публикации: 13.04.17 в 14:52
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100