Логин:
Пароль:
 
 
 
Гимгилимыада (Глава 5)
Братья Плосковы
 
Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 5
ЧАПУТ И ВОСТОКОВСКИЕ ЗАМЫСЛЫ

Чапут занял один из дальних столиков в питейной и принялся неспешно распивать бутылочку гнилостной настойки, знаменитой своим горько-кислым привкусом и душком заплесневелых грибов. Данные недостатки вполне компенсировались более чем доступной ценой и восемнадцатью градусами крепости. Заедал Чапут постными лепёшками.
Долговязый, костлявый, сутулый, с непропорционально длинными руками и ногами, весь какой-то нескладный, с тыквообразной головой, поросшей редкими, всклокоченными, ломкими и рано поседевшими волосами, напоминающими паутину, Чапут походил на горбатую болотную поганку на длинной и тонкой ножке, особенно когда надевал свою старую шляпу с обвисшими краями.
Нелюдимому и вечно всем недовольному Чапуту не нравилось, что, экономя деньги, приходилось давиться гнилостной настойкой, а выпить почти всегда хотелось, что так же не нравилось ему. Не нравилось, что вместе с летом заканчивался основной сезон, с ферм распускали нанятых на лето дополнительных рабочих и приходилось искать новый заработок. Сезонников вроде Чапута ещё называли наёмниками на девять жарких десятин.
Не нравилось Чапуту и то, что он стеснялся молодых муслинок, и все попытки завести с кем-нибудь из них более близкое знакомство или даже пригласить на свидание оборачивались провалами. Возможно, причина была в том, что он частенько забывал причесать свои паутинные волосы, и те самостоятельно укладывались в особенно полюбившуюся им форму спутанного и неряшливого кокона, приобретавшего к концу дня несколько соломинок и весьма пугающие очертания.
Возможно, причина крылась в природной нескладности Чапута или в том, что, когда он всё-таки набирался храбрости и подходил к понравившейся муслинке, сминая в руках и без того мятую шляпу, то от волнения непременно начинал заикаться и нести такую ахинею, что мало кто из его избранниц могли удержаться от невольного смеха, доводя и без того смущённого до крайности парня едва ли не до душевной истерики. Чапут ещё больше путался в мыслях и словах и, вместо приглашения как-нибудь прокатиться с ветерком по полю на телеге, произносил нескладные, как он сам, и путанные, как его волосы, фразы наподобие: "Эх, как там ты, а я? Ты кто? В смысле, кто я, ты знаешь? А я знаю, кто ты". Или "Ну вот, пошли куда-нибудь туда со мной... или с кем-нибудь ещё, а я с кем-нибудь тоже... Ну пошли, а?". И незадачливому ухажёру ничего не оставалось, как отступить. Справедливости ради, стоит упомянуть, что одна из девушек всё-таки захотела провести с Чапутом вечер, но так как она была первой, кто ответил согласием, то Чапут даже не знал, что делать дальше и о чём говорить с ней. Что-то отрывисто пробормотав, он по привычке ретировался, вечером на свидание не пришёл, а утром уволился с фермы и переселился в другой район. Была бы у него возможность, он переселился бы на другой материк, но больше материков не было. Улетел бы с Яппы куда-нибудь подальше, но лететь было некуда и не на чем. И однажды Чапут понял, что куда проще уверить себя, что все девушки любят только богатых за толстые пачки ерджи и блестящие стопки монет, а над такими, как он, бедными, но добрыми, честными и искренними только смеются.
Скорее всего, настоящая причина заключалась в историях его деда про войны с гутами, которые тот любил рассказывать Чапуту в детстве перед сном, отчего внуку снились настолько кошмарные сны, что он писался и какался гораздо чаще положенного. Дедовские россказни изобиловали кровопролитными подробностями и героическими подвигами самого рассказчика. По задумке деда, благодаря его байкам, внук должен был вырасти настоящим муслином, бесстрашным и полным жажды жизни, а вместо этого внук вырос горбатой поганкой на длинной тонкой ножке.
Не нравились Чапуту и земляне. Не было у него доверия к тем, кто сильнее. Прилетели откуда-то, кто такие? Чего им надо? Кто-то говорил, что Земля может помочь муслинам в развитии и сделать их жизнь, если не более счастливой, то более удобной и разнообразной. Ага, сделают они жизнь лучше... Живи Чапут на высокоразвитой Земле, ему бы и дела не было до каких-то там муслинов. Явно неспроста земляне наладили с ними контакт, затевают они что-то. Ему не нравилось даже то, что его мать была западницей, а отец с Востока. И сложилось такое впечатление, словно Чапут взял от родителей лишь самое плохое: от матери любовь к выпивке, а от отца мрачность, замкнутость, озлобленность и подсознательное недоверие ко всем.
Чапут с сожалением вылил в стакан остатки вина. Одна из фермерш сказала, что скоро освободится место раздельщика десертных гусениц, и предложила зайти через полторы десятины. Но Чапуту не понравилась сумма, которую фермерша готова была платить за работу. Ему вообще редко нравилась его работа, а зарплата так вообще никогда не устраивала. Но всё лучше, когда есть работа, чем дома штаны протирать. Со скуки подохнешь или сопьёшься, если будет на что пить. Чапут обошёл почти все ближайшие фермы. Больше никто нигде не требовался. Завтра стоит пройтись по оставшимся хозяйствам. Может, получше вариант отыщется.
Всю свою сознательную жизнь Чапут перебирался из посёлка в посёлок, устраиваясь то на одну, то на другую ферму. Но везде со временем его начинали раздражать то слишком привередливые хозяева, то слишком низкая, по его мнению, оплата, то сама работа, то другие работники, то молодые работницы, которые, как теперь был уверен Чапут, тайно и поголовно смеялись над ним, над его нескладной фигурой, паутинными волосами и склонностью к заиканию.
- Сначала в сонодоме живут, потом в наши дома переселятся, а нас вышвырнут на улицу! – разглагольствовал кто-то возле барной стойки.
Чапут отвлёкся от стакана с вином и невесёлых мыслей и поднял глаза. Старый муслин в затёртых пиджаке и штанах и пыльных башмаках, подбитых гвоздями, ораторствовал на весь бар, вдохновенно размахивая рукой с кружкой вина, как дирижёр своей палочкой. Причём, кроме него самого, бармена, и Чапута, в баре никого не было. Бармен с любопытством слушал его, вдумчиво протирая тряпкой столешницу.
«Перебрал что ли?», - подумал Чапут.
- Вот я и говорю! – потряс кружкой старичок. – Сейчас их двое, а двое незаметно приведут ещё двоих, и станет их четверо! А где четверо, там и восемь, а восемь обратятся в шестнадцать! А шестнадцать в тридцать два, а тридцать два в...
- Угомонись, - сказал бармен, который подумал, что так можно продолжать до бесконечности, - а то наш горовождь Трощ тебя суток на пять быстро оформит. Ещё и пару пальцев велит отсечь. А пальцы он любит отрезать... Если надо, то и руку или ногу отрубят. Я слышал, у него вечно нехватка по пальцам в конце каждого круга. Охота тебе потом с отрезанными конечностями ходить? Не очень это удобно... Одного уже оформил.
- Да? – насторожился старик. – И кого же?
- А такого же как ты. Он в сонодоме чикфаниловском остановился. Мне повар чикфаниловский говорил, что он с Востока и его Уддоком зовут. Так ему чем-то земляне те не понравились, Уддок землянам и высказал всё. Так земляне на него Трощу нажаловались, горовождь его тут же и посадил под замок.
- Вот, вот оно! То, о чём я и говорю! – одержимо вскричал старик и приветствовал заинтересовавшегося Чапута кружкой: – Ты ведь согласен со мной, юноша?
Чапут, смешавшись от неожиданного обращения, промямлил:
- Ну, может быть.
И старик тут же присел к нему за столик.
- Что это ты тут пьёшь такое вонючее? - брезгливо принюхался он.
- На что ерджи хватило, то и пью, - раздражённо ответил Чапут и одним глотком допил остатки гнилостной настойки.
- Бутылку первосортного ешьчи! - велел старик бармену.
Бармен принёс. Старик откупорил бутылку и деловито разлил вино по кружкам, в свою и Чапута.
- Да ты угощайся, - подмигнул он, - мы же свои.
- Мы даже не знакомы.
- Верно. Меня Рехнуссен зовут.
- Чапут.
- За знакомство! - Старик выпил. Чапут поддержал. - Но мы всё равно свои, сынок. Это я сразу понял, как земляне к нам прилетели.
- А что земляне?
- А сам не видишь? Вот скажи, у тебя много денег, раз гнилостную настойку хлебаешь?
- Так работы нет.
- Вот именно. Работы нет. А раньше всегда, везде у всех была работа! Вокруг одна сплошная работа была! С раннего утра и до позднего вечера одна только работа! Так наработаешься за день, что к вечеру кости при малейшем движении трещат! А теперь что? Всё, нет работы. Исчезла работа, как земляне десять лет назад явились.
- Так я на фермах, в основном, работаю. Землян там не бывает.
Старик налил по новой.
- А как же! Станет землянин водоросли растить, червей выращивать, за мясоходами ухаживать? Станет дерьмо убирать, огнекамень добывать? Нет. Землянин влезет, где теплее. Половину Яздаа под себя подмяли, в Гимгилимы начали просачиваться потихоньку. Везде они, все тёпленькие места скоро займут. А нам только фермы и шахты оставят. А на ферме все не поместятся. Вот и нет работы. А свой космодром два года строят, всё построить эдакую махину не могут.
Чапут задумался. Он и сам не доверял землянам, но с такой точки зрения ситуацию с ними не рассматривал. "А ведь старик, может быть прав, - думал Чапут. - Почему та фермерша предложила такую маленькую зарплату? Желающих, наверное, много, вот и урезала для наёмников зарплату. А куда денешься, если работы нет? Пойдёшь и будешь за крохи с утра до вечера спину гнуть... Верно всё говорит Рехнуссен, всё верно."
Старик не унимался:
- А чего, спрашивается, нас не пустить строить этот космодром? Таких как ты работой обеспечить? Что, строить не умеем? Умеем! Нет, близко не подпускают. А всё почему?
- Почему?
- А потому, что в этом их космодроме такое имеется, чего показывать нельзя. Ты подожди, еще немного и выведут оттуда целую армию специально обученных против нас солдат.
- Даже не знаю, - неуверенно отозвался Чапут. - А почему они их еще не вывели?
- Ну, знаешь, они тоже не дураки. Видят, что и мы чего-то стоим. Солдатам подготовка нужна. А наши горовожди с горколдунами с потрохами продались! Вон, слыхал, что бармен говорит? Бросили муслина в тюрьму по первому слову землян.
- Мы же не знаем, как там дело было.
- А нечего знать, - махнул рукой старик. - Я и не такое видал.
Рехнуссен подал знак бармену.
- Принеси-ка ещё бутылочку, да жареного мяса и чтобы посочнее!
В животе у Чапута заурчало. За день он поел только постных лепёшек.
- И не надо отказываться, - замахал руками Рехнуссен, будто Чапут собирался отказываться. - Я, знаешь, в молодости тоже поголодать успел. Хоть бы один землянин помог, так нет же, свои помогали, востоковцы. А земляне, сынок, сам знаешь…
Бармен вернулся с мясом на тарелках и новой бутылкой вина. Рехнуссен снова разлил, выпил и принялся есть. Чапут поддержал. Выпитое и съеденное давало о себе знать. Ему всё больше нравилось разговаривать со стариком. Рехнуссен сочувственно поглядывал на него и покачивал головой.
- Что, сынок, впроголодь живёшь, совсем работы нет?
- Совсем нет, - с готовностью подтвердил Чапут, разрывая мясо зубами. - Сегодня искал. Одна фермерша вроде как согласилась взять раздельщиком десертных гусениц.
Рехнуссен даже поперхнулся ешьчи:
- Раздельщиком гусениц?! Попки сладкие отрывать?
Чапут пожал плечами:
- А что я сделаю? Другой работы нет. Я почти все фермы обошёл. Была бы работа в нашем посёлке, чего бы я тут гнилостную настойку пил?
- Ох-хо, - вздохнул старичок. - Так ты не из местных?
- Не из местных.
- Ночевать есть где?
Чапут кивнул.
- Есть. Я один брошенный домишко присмотрел на окраине, думаю, там переночую.
- Вот так, - сокрушённо произнёс старик, - кому-то огромный многоэтажный космодром, а кому-то никому не нужная развалина. Ещё? - Рехнуссен щелкнул по опустевшей бутылке.
Изрядно захмелевший Чапут снова кивнул. А после пары бутылочек крепкого ешьчи он смутно помнил, как старик помог ему отыскать выход из бара, усадил в свою машину, отвёз к себе домой, втащил в комнату и свалил на диван.
Утренние лучи солнца ворвались в мир Чапутова сна и разбудили его, рассеяв призрачную дымку. Чапут похлопал глазами и огляделся, стараясь припомнить, где он находится и что за старик сидит в кресле и пристально таращится на него. «Ох!», - сказал Чапут, мало что вспомнив, и усилием воли переместился в сидячее положение, держась за голову.
- Доброе утро, - сказал старик, улыбаясь так, словно утро было добрым именно для него.
- Рехнуссен... – вспомнил Чапут.
- Да, - подтвердил Рехнуссен и внезапно рявкнул: - а ты Чапут, и с этой минуты работаешь на меня! У тебя нет выхода! Видишь бумагу на столе?! Это твое признание в убийстве, тобою же подписанное! Сейчас для наглядности мы спустимся в ледник.
- Ох, - простонал Чапут и смежил веки. В затылке взрывались салюты из раскалённой картечи. – Не кричи. И так ничего не соображаю.
- Ты хоть понял, что я сейчас сказал?! – прошипел Рехнуссен, вскакивая с кресла.
- Нет, - честно признался Чапут. – Я у меня башка раскалывается и я пить хочу.
Рехнуссен схватил признание со стола и выбежал во двор. Вернулся он с кувшином холодной воды и сунул им Чапуту в лицо. Край горлышка стукнулся о зубы. Чапут наклонил кувшин и с наслаждением присосался к нему. И снова закрыл глаза, теперь от облегчения. Волна холоднющего, освежающего снега с вершины высочайшей горы Материка окутала его. Рехнуссен нетерпеливо затряс Чапута за плечо, отвлекая от приятной иллюзии.
- Да что тебе от меня надо? – огрызнулся Чапут и отпихнул вредного старикашку.
- Идиот! – взвизгнул Рехнуссен, выхватил из кармана бумажку и затряс ею перед лицом Чапута. – Видишь?! Это?! Ты видишь это?!
- А? – Чапут сощурился, фокусируя взгляд на бумажке, метавшейся в дрожащей от злости руке старика бумажке. И ухватил руку за кисть, чтобы буквы перестали прыгать, но нервный старик проворно вывернулся, со всей силы врезал кулаком по голове Чапуту и отскочил назад.
- Ааа! – заорал Чапут вне себя от нахлынувшей боли спиной повалился на диван и засучил ногой по полу. Раскалённая картечь обратилась адовым пламенем и с напором извергающегося вулкана врезалась ему в затылок. – Проклятая сволочь! Убить меня хочешь?! – Чапут готов был заплакать от ненависти к этому ненормальному и от собственного бессилия.
- Ага! – торжествовал сумасшедший старикан и отплясывал от переизбытка чувств. – Думаешь, я старый, так меня за руки хватать можно? Пять кругов в разведшколе, два круга дополнительных курсов диверсий, четверть круга обучения на вербовщика и две десятины ускоренных курсов психологии! Не так-то легко застать меня врасплох! Я всё время начеку! Всё время! А-ха-ха-ха! О-хо-хо-хо!
Чапут, собрав остатки воли, сел и мутным взором поглядел на Рехнуссена. Затылок полыхал, словно в нём перерабатывали огнекамень.
- Да отстань ты от меня! – взмолился он. – Мне работу искать надо.
- Кретин! – гнусно рассмеялся старик и стал похож на стервятника. – Я твой работодатель! Я плачу зарплату, а ты исполняешь мои указания! Уяснил?
Он вытащил из-за пояса пистолет и направил его на Чапута.
- Читай своё признание в убийстве! – сказал он и кинул бумажку ему под ноги. – Если не прочитаешь, я причиню тебе невыносимые муки, задевая уязвимые точки на твоём теле. Я наизусть знаю их расположение! Четвёртый курс разведшколы! У меня и иголка есть специальная. А потом прогуляемся до ледника.
«Вот навязался психопат», - обречённо подумал Чапут, поднимая бумажку с пола.
- И не думай рвать её в клочки, - заявил старикан. – Во-первых, я могу убить тебя, а во-вторых, я заставил тебя расписаться на трёх экземплярах. Видишь, я всё предусмотрел, со мной шутки плохи!
- Я и не собирался рвать её на клочки, - буркнул Чапут. Старик его бесил всё больше и больше. Если бы не пистолет, то давно бы выпихал его взашей.
Бумажка гласила, что он, Чапут Пач, рождённый там-то и тогда-то, в такой-то семье, имеющий дом там-то, признаётся в убийстве Ротофоры Тор, рождённой там-то и тогда-то, проживавшей по такому-то адресу, работавшей там-то. Далее стояла его подпись. Прочитав, Чапут порвал бумажку в клочки.
- Какая чушь, - сказал он. – Уходи, оставь меня.
Раздался хлопок. Из простреленной подушки вырвались перья и осыпали Чапута.
- А теперь вперпёд, - серьёзно сказал Рехнуссен, – иначе вторая пуля пробьёт тебе коленную чашечку. А потом иголкой я проткну тебе вторую коленную чашечку. Лучше прогуляемся до ледника, сынок.
Выстрел потряс Чапута до глубины души. В него ещё никто не стрелял из пистолета, да и не только из него. В Чапута до этой минуты никогда не стреляли из любого существующего на Материке оружия. Он молча повиновался.
Они вышли во двор и обошли дом, оказавшись перед обитой железом дверью, ведущей в ледник.
- Открывай и спускайся вниз, - приказал Рехнуссен.
Чапут открыл дверь и спустился по обмёрзшим и скользким ступеням. Из рта выходили облачка холодного пара. Прилипшее к губе перо щекотало щёку. Чапут смахнул его неловким движением. Ледник пустовал, но посередине лежало нечто накрытое кусками шкур.
- Приоткрой шкуры и глянь, - донёсся сверху голос Рехнуссен.
Чапут приоткрыл. На него застывшими глазами смотрело заиндевевшее мёртвое лицо окоченевшей муслинки. В её лбу чернела рваная дырка с застывшими сгустками крови. У Чапута едва не остановилось сердце. Он как под гипнозом таращился на убитую.
- Теперь я твой работодатель, ты понял? – услышал Чапут голос старика. – Я говорю, что делать, и даю деньги, ты делаешь и получаешь деньги. Видишь дырку у неё во лбу? Она отказалась сотрудничать с нами. Теперь у неё проткнут лоб. Она мертва, Чапут. Мертва. Внимательно слушай, что я говорю. К старикам лучше прислушиваться.
Они вернулись в дом.
- Садись, садись, сынок! - Рехнуссен подтолкнул Чапута к табурету, а сам стал стремительно расхаживать взад и вперед. Потом он остановился, хлопнул Чапута приятельски по плечу и заходил дальше с удвоенной скоростью, бормоча себе под нос.
Чапуту было дурно. Он сжимал голову руками и даже не пытался искать возможные выходы из ситуации, понимая, что выходов для него попросту нет.
- Сынок! - воскликнул старый вербовщик и наконец-то остановился. - Новобранец! - Голос Рехнуссена был непередаваемо счастливым и возбуждённым.
Глядел он победоносно и даже с некоторой бесноватой нежностью.
- Чего пристал, чего тебе нужно? - прохрипел перепуганный Чапут, которого проявления нежности безумного старикашки совсем не радовали.
- О, много чего! - радостно сообщил старый псих. - Нам с тобой очень повезло! Видишь ли, сынок, у меня есть чёткое задание сверху, но нет чётких инструкций по его исполнению, так что инициативу я беру на себя. Ты представляешь, новобранец, как нам с тобой повезло?
Чапут не представлял. Он поглядывал на направленное на него дуло и помалкивал. Холод ледника всё же дал встряску его организму, и мозги потихоньку вставали в строй. Чертыхаясь про себя и злясь на весь мир, Чапут сидел, будучи готовым выполнить всё, что скажет ему Рехнуссен. Оружие сумасбродного старика других вариантов не оставляло.
- Ну, сынок, - произнёс Рехнуссен, - раз уж инициатива разработки плана принадлежит мне, то приказываю собрать сведения о захватчике.
- О каком ещё захватчике? - не понял Чапут.
Старик участливо поглядел на него.
- Уж не ошибся ли я с выбором новорбанца? - медленно произнёс он. - Ты вроде бы как глупый. Наверное, придётся тебя немножко избить, а твоё признание отнести военным, раз не оцениваешь доброго к себе отношения. - Последние слова Рехнуссен произнёс с лёгким сожалением, словно речь шла не более чем о выбросе на свалку поношенных, но полюбившихся ботинок.
На это Чапут запротестовал и взмолился:
- Нет! Нет! Просто объясни, кто захватчик и что нужно! Я всё сделаю.
- Ну хорошо, - согласился старик. - Всё равно других новобранцев пока нет… Сынок, ты напряги свою память. Помнишь, о чем мы разговаривали в том заведении, где я тебя, между прочим, накормил и напоил?
Чапут тряхнул головой и сморщил лоб. Память работала туго.
- Ну, о том, что работы нет, - припоминал он. - И о землянах.
- Та-ак, - довольно протянул старикашка.
Чапут замолчал. Рехнуссен махнул рукой.
- Ладно, для первого раза неплохо, учитывая обстоятельства, - проявил милосердие насильный работодатель. - Но память нужно тренировать. Твоя память, сынок, должна быть острой, как… как… как моя память! - нашёл подходящее сравнение Рехнуссен.
Чапут затравленно глядел на старого сумасшедшего, ожидая дальнейших разъяснений от него. Сбежать из обители безумца и про всё позабыть было бы для него великим счастьем, но подписанное признание в убийстве и угроза избиения ограничивали его волю. Чапут уповал лишь на то, что задание не подразумевает в итоге лежание в леднике под шкурами с дырой во лбу.
- Так вот, сынок, - начал Рехнуссен и откашлялся. - Если твоя память была бы такой же острой, как моя, то ты бы вспомнил главное. Бармен пролил свет на гадкую историю, в которую попал несчастный Уддок, тот муслин с Востока, мой земляк и соратник. Теперь вспоминаешь?
- Да, вспоминаю, - кивнул Чапут. - Его посадили в тюрьму по жалобе землян.
- Молодец, сынок, молодец. - Рехнуссен одобрительно похлопал Чапута по плечу. От прикосновений тяжёлой ладони полоумного старика Чапут нервически дёрнулся и нервозно икнул.
- И ты, конечно же, понимаешь, к чему я клоню?
Чапут помедлил и неуверенно предположил:
- Мне нужно вытащить его из тюрьмы?
Рехнуссен разочарованно покачал головой. Он был расстроен бестолковостью новобранца, но решил пока не доставать иглу боли и ограничился словами:
- Нет, ты всё-таки тупица. И как ты, такой тупица, собрался вытаскивать моего соратника из тюрьмы? Нас интересует не он, а земляне.
- Земляне?
- Они самые. Кто такие, откуда, с какой целью? Почему здесь, а не там?
- И что я должен сделать?
- Следить за ними, - твёрдо сказал Рехнуссен. - Конечно, ты получишь немного ерджи на сопутствующие расходы, а если хорошо поработаешь, получишь куда больше.
У Чапута вырвался нервный смешок. Он проблеял срывающимся голосом:
- Зачем всё это было надо?
- Это ты, сынок, о чём? - удивился сумасшедший работодатель.
- Об этом, - дрожа, отозвался Чапут. - Об убийстве, о бумагах этих. Предложи ты мне деньги, я бы и так всё сделал! Мне очень нужны деньги.
- А я бы всё равно прострелил бы тебе коленные чашечки, а твоё признание отправил бы военным с припиской о том, где ты валяешься и корчишься от боли, ожидая их приезда! Ха-ха-ха! Хо-хо! Ну, - резко оборвал смех старик, - выполнять задание!
- Что, так сразу?
Старик вскинул пистолет, и Чапут выскочил из хижины прежде чем пуля пробила стену.
И принялся следить за двумя землянами. Один, полноватый, с завивающимися волосами, и никогда не расстающийся с чемоданом, в будни с утра уходил в дом исписанной бумаги, а вечером возвращался в сонодом. Другой, среднего телосложения и с вытянутым лицом, с коротко остриженными волосами, бродил по гимгилимским улицам, паркам, магазинам, заглядывал в армейский музей, зачем-то ходил на фермы, совершал пешие прогулки за город, иногда на протяжении дня виделся со своим напарником в доме исписанной бумаги, или возле него, и частенько встречался с местным горовождём. И пару раз ходил с горовождём в театр на вечерние пьесы. Это показалось Чапуту особенно подозрительным. Он ни разу не слышал, чтобы горовожди ходили на вечерние пьесы.
Рехнуссен, пропадавший где-то целыми днями (У Чапута было соображение, что, когда он следит за землянами, то параноидальный старик следит за ним), неумолимо заглядывал каждый вечер в брошенную хибару, в которой ютился Чапут, и выслушивал доклад своего подчинённого. По завершению доклада, Рехнуссен со значением говорил: «Мои догадки оказались верны!». Чапут иногда спрашивал у него про догадки, но старик никогда ничего не объяснял, а, заложив руки за спину, ходил по единственной комнате в доме с задумчивой физиономией и многозначительно хмыкал. А потом внезапно останавливался и, разглядывая пятно на полу, проговаривал:
- Земляне явно плетут заговор. С Трощем этим активно общаются, на вечерние пьесы ходят, в доме исписанной бумаги о нас полезную информацию собирают. Но вот только что именно они замышляют, а?
Чапут сидел на диване и думал о трупе в леднике и о том, зачем вообще этому старику понадобилось следить за землянами. Ему не очень хотелось быть замешанным в крупные неприятности. Впрочем, следить за землянами было несложно, а Рехнуссен ещё и деньги платил за слежку. Это немного успокаивало Чапута. И где, в самом-то деле, пропадает Рехнуссен, пока он следит за землянами? Зачем вообще он это затеял? Впрочем, пока старик платит и на том спасибо. А муслинку жалко. Он ненавидел Рехнуссена за то, что тот убил невинную женщину лишь затем, чтобы запугать его, что ему вполне удалось. Чапут опасался старика, как стоит опасаться вооружённого типа, способного избить, покалечить или даже убить, да ещё имеющего подписанную Чапутом бумагу с признанием в убийстве в двух экземплярах.
Слежка не всегда удавалась Чапуту. Наверное, сказывалось отсутствие должной подготовки. Вчера, к примеру, он следил за Верумом (имена землян он узнал из подслушанных разговоров горовождя с Верумом). И землянин перешёл огромную канаву по дощатым настилам и зашёл в зоомагазин. А Чапут едва ступил на доски, как они с тонким и печальным хрустом подломились, и он провалился в вязкую коричневую жижу. Весь в жидкой грязи, он с трудом выбрался на мостовую и побрёл домой умываться.
Вечером Чапут ещё сидел на кухне и мирно наблюдал, как от тепла печной плиты сушится одежда, когда явился Рехнуссен и тут же потребовал доклад. Чапут сказал, что слежки не получилось, потому что он провалился в канаву и пошёл домой умываться и стираться. Тогда Рехнуссен внезапно разозлился, достал пистолет и прицелился в Чапута. «Помни о трупе в леднике! Всегда думай о нём!», - приговаривал злобный старикан, отоваривая своего подчинённого белым в зелёную крапинку полотенцем с двойным узлом на конце. Старик умело орудовал полотенцем, как палицей, не выпуская пистолета из руки.
Как-то ранним утром Чапут торчал перед сонодомом и ждал, когда земляне покинут здание, чтобы продолжить следить за ними. Старик настаивал, чтобы Чапут находился возле сонодома с восходом солнца, а переставал следить лишь когда на улице стемнеет настолько, что всякая слежка перестанет иметь смысл. Обычно Чапут ждал на улице до семи утра, а потом заходил в открывшуюся «Грибную слизь» и удобно устраивался в тепле с бутылочкой ешьчи у окна, выходящего на фасад сонодома. А мёрзнуть ранним осенним утром на улице Чапут считал таким же совершенно бесполезным занятием, как и следить за кем-то в полной темноте. Оба землянина спустились с крыльца и свернули на главную улицу, а затем зашли в один из тех больших продуктовых магазинов, которых не имелось в посёлках. Чапут последовал за ними.
Между собой земляне, конечно же, общались на своём языке. Улит, который с завитыми волосами, постоянно тыкал во всё своей лакированной тростью и беспрерывно брюзжал, а Верум, который длиннолицый, говорил коротко и спокойно, после чего кудрявый принимался брюзжать ещё сильнее. Совсем разбушевавшийся Улит окончательно развопился и принялся стучать тростью по полу. Его лицо приобрело жуткий, совершенно неестественный для кожи красный цвет. Чапут даже подумал, что землянин находится при смерти, но Улит продолжал, несмотря на критическое состояние организма, орать, точно его заживо резали, а Верум вроде как старался успокоить его. Тут к землянам подбежала испуганная продавщица, тётка со множеством косичек и женских прищепок, фиксирующими пряди волос на голове, и, поджав руки к животу, испуганно выслушивала Улита, недовольство которого, как теперь выяснилось, заключалось в том, что он, полноправный гражданин Земли, не может понять, что именно лежит в пакетах и коробках, так как многие слова ему не знакомы и нет пояснительных картинок, которые могли бы подсказать, какой именно продукт лежит в той коробочке или ином пакетике. Продавщица ушла. В запале Улит пнул свой чемодан, который от удара раскрылся и вывалил на пол магазина кучку пачек ерджи в бело-розовых лентах. У Чапута, выглядывающего из-за полок с консервами, при виде такого количества денег сперло дыхание. Столько денег он не видел ни разу в жизни! От подобного зрелища он едва не стал первым муслином, который смог покраснеть. Верум опустился на корточки и принялся суетливо собирать деньги обратно в чемодан. Судя по выражению лица, он был очень недоволен поведением своего напарника. А вот Чапут обрадовался. Возможно, сведения о том, что у землян имеется столько денег, важны для Рехнуссена, и старикан выдаст ему премию.
Завершив на сегодня слежку, Чапут вернулся в свою хибару и c нетерпением ожидал прихода старика. Пачки ерджи, выпавшие из чемодана землянина, не выходили из головы Чапута. Перед ним раз за разом проигрывалась сцена в магазине. Кудрявый кричит, возмущается, размахивает руками, пинает чемодан, чемодан падает, раскрывается, и пачки ерджи в розово-белых лентах вываливаются на пол. Стоило попытаться в тот момент схватить деньги, сколько схватится, и бежать прочь из магазина. И ищи его потом по посёлкам. Чапут, наверно, так бы и поступил, если бы не замер, как вкопанный, с раскрытым ртом, таращась на кучку денег, лежащую на полу.
Рехнуссен, как всегда, ворвался в дом, словно навозная муха - такой же неутомимый и "желанный". Он сходу потребовал полный и детальный доклад. Когда Чапут добрался до денег, старик взвился:
- Почему ты сразу не рассказал о деньгах?! Деньги - это самое важное!
- Ты ведь сам просил полный и детальный доклад.
- Как интересно! - забегал по комнате возбужденный старик. - Деньги - это всегда интересно. Наша организации очень заинтересована в деньгах. И какой суммой располагают земляне?
- Откуда мне знать? - недоумённо спросил Чапут. - Я же не мог подойти к ним и пересчитать.
- Пожалуй, не мог, - согласился Рехнуссен. - Тогда назови сумму приблизительно.
- Я даже представить не могу, сколько там ерджи. Я еще никогда столько не видел, - вымолвил Чапут, прежде чем старик вытащил пистолет, прицелился и со словами «И больше не увидишь!» запустил в него кружкой, угодив Чапуту в лоб.
Искусству метания предметов Рехнуссен обучился на курсах психологии и любил говорить, что хороший агент обязан уметь использовать любой предмет в качестве оружия. Сам же при этом отдавал явное предпочтение пистолету.
- Говори! - заорал старик.
- Да не знаю я! Тысяч… - запнулся Чапут, опасливо закрываясь руками, - тысяч двести, а то и больше.
- Ты уверен?
- Нет, не уверен... Вернее, да! Вернее, уверен, что там даже больше. Целая куча денег! Огромная куча денег! Никогда раньше такой кучи не видел!
Старик спрятал оружие и заходил по комнате. Чапут потирал ушибленный лоб. Глаза Рехнуссена азартно блестели.
- Я как всегда был прав! Для чего землянам столько денег, тем более здесь, в маленьком городке? Ясно для чего. На подкупы и взятки! Не напрасно горовождь встречал их оркестром, не напрасно посадил в тюрьму Уддока, посмевшего сказать правду, по одному лишь слову землянина, не напрасно ходит с одним из них на вечерние пьесы, когда другой выискивает в доме исписанной бумаги ценную информацию про нас. Земляне до последней чешуи купили продажного горовождя Гимгилимов, и нужно действовать быстро, пока они не купили все Гимгилимы. Мы с тобой - последний оплот правосудия!
Теперь, когда Рехнуссен окончательно утвердился в своих подозрениях по поводу землян, он заявил, что нужно выяснить всё до мельчайших подробностей относительно их пребывания в Гимгилимах. Старик достал из кармана деньги и отсчитал приличное количество банкнот. Чапут обрадовался такой щедрой оплате. Невооруженным глазом было видно, что за все время слежки за землянами он заработал куда меньше. Чапут взял деньги и горячо поблагодарил Рехнуссена, красочно представляя, на что потратит вознаграждение.
- Здесь деньги на съём гостеквартиры в сонодоме, - безапелляционно разрушил его красочные представления Рехнуссен.
- Как? - не сдержался Чапут. - А моя награда?
- Ах, награда. Нет, чтобы ради идеи... - проворчал старик и добавил несколько мятых мелких купюр. Чапут разочарованно спрятал деньги в карман.
- Но зачем мне гостеквартира? - спросил он.
- Согласно моему новому плану, который я только что разработал, с завтрашнего дня ты приступаешь ко второму этапу операции.
Чапут напряженно молчал. Он хорошо знал, что спорить с бешеным стариком опасно для жизни. Рехнуссен же давал своему агенту установку:
- Будешь следить за землянами с утра до вечера. А вечером будешь подслушивать. Для этого сними гостеквартиру, соседствующую с их гостеквартирой.
- А если не окажется свободных по соседству гостеквартир? - спросил Чапут.
- Может и не оказаться, - согласился Рехнуссен. - В таком случае, снимешь любую другую гостеквартиру, а подслушивать разговоры землян будешь, стоя в коридоре за их дверью.
- Но если я буду стоять возле чужой двери в коридоре, это будет выглядеть подозрительно. Меня могут заметить!
- Попадаться тебе не советую, сынок, - мягко сказал старик, демонстративно поглаживая рукоятку пистолета. - Если тебя заметят, убегай из сонодома. Желательно, через чёрный ход, как учили меня в разведшколе.
- Почему через чёрных ход?
- Глупец, кто же убегает через парадную дверь у всех на виду? Настоящие разведчики всегда убегают через чёрный ход. Убегать значит скрываться, а, как ты понимаешь, скрыться можно лишь тогда, когда тебя никто не видит.
Чапут решил, что просто чего-то недопонимает в объяснениях старика, имеющего высшее разведывательно-диверсионное образование и закончившего ускоренные курсы психологии.
- Даже если я убегу, меня запомнят.
- Ты ведь не думаешь, что такой опытный разведчик, как я, отправит своего неопытного подчиненного на ответственное задание без всякой маскировки? Мне кажется, что ты перестаешь мне доверять... сынок.
И Рехнуссен потянулся к ремню.
- Нет! - Чапут даже взвизгнул от страха. - Я ничего такого не думал, клянусь!
Старик передумал доставать пистолет и сказал:
- Тогда утром я принесу тебе все необходимое для маскировки.
- Но как я должен подслушивать? – воззрился на старикана Чапут. – Между собой они разговаривают на своём языке, я ничего не пойму.
- Тебе не нужно ничего понимать, сынок. Твое дело запоминать, а понимать будут те, кто умеет понимать. Если не можешь запомнить - записывай.
- Как я могу запоминать или записывать слова, если я их даже не понимаю? - сказал Чапут и, забывшись, добавил: - Ты сам-то слышал, как они разговаривают?
Рехнуссен вдруг со всей силы пнул Чапута в пах, и бедняга осел на пол, схватился за ушибленное место и взвыл от боли. Рехнуссен приставил пистолет вплотную к голове Чапута и пугающе спокойным голосом сказал:
- Сейчас мы сходим в ледник и поглядим, что бывает с теми, кто хамит мне.
- П-прости! - дрожа, взмолился Чапут. - Я ведь правда не знаю их язык. Я же не могу записать слова, если не знаю, как они пишутся.
- А ты прав, сынок, быстро учишься, - кивнул Рехнуссен. - Но хамить все равно не советую.
Чапут заверил старика, что больше не посмеет хамить. Рехнуссен для острастки пристукнул Чапута рукояткой по темени и спрятал оружие.
- Мы поступим так, - сказал он. - Тебе необходимо в точности записывать все звуки, которые издают земляне. Я отвезу записи нашим переводчикам. В нашем штабе есть кустари, знающие земные языки. Понятно?
- Понятно.
- Ничего тебе не понятно! Пять лет в разведшколе отучись для начала, а потом «понятно» говори. В общем, твое дело как можно точнее записать звуки, производимые землянами.
- Только мне записывать нечем, - сказал Чапут, рассчитав, что если Рехнуссен даст денег на письменные принадлежности, можно будет выкроить на бутылку грибного вина или отложить на потом. - И не на чем.
- Вот, держи на канцелярские принадлежности, - Рехнуссен профинансировал Чапута.
- Ага, - сказал Чапут и в приступе усердия, вызванном полученными деньгами, спросил: - Я должен записывать все звуки?
- Все, - поразмыслив, ответил Рехнуссен и, ещё раз поразмыслив, изрёк: - Важным может оказаться любой звук.
Уходя, старик напомнил:
- Я загляну к тебе утром, тебе ведь нужна маскировка. Помни, сынок, земляне коварны и жестоки. Если они поймут, что ты за ними следишь, тюрьмы и пыток тебе не избежать. А если тебя поймают и ты меня выдашь...
Старик, многозначительно не договорив, ушел. Чапут не знал, что будет в случае, если он выдаст Рехнуссена, но догадывался, что Рехнуссен в своей жестокости мог дать землянам фору. К тому же, совершенно очевидно, он был безумен.
Утром возле конторки Чикфанила стоял некто с чемоданом и в длинном пальто цвета вороного крыла. Несмотря на теплую погоду, пальто незнакомца было застегнуто на все пуговицы. Бородатое-усатое лицо его покрывал мелкий бисер пота. Незнакомец нервно теребил клапаны карманов и постоянно поправлял норовившие свалиться очки. В незнакомце без труда узнавался Чапут, но Чикфанил видел Чапута впервые.
Хозяин сонодома, сосредоточенно сопя, изучал бумаги учета постояльцев. Кряхтя и иэхая, он водил пальцем по строкам и неразборчиво бубнил.
- Иэ-эх, - наконец протянул владелец сонодома, - гостеквартира двадцать четыре свободна. Будешь соседями господ землян… забыл, кто они, эти земляне, но помню, что они уважаемые и важные постояльцы.
Чикфанил едва не подпрыгнул от радости, но очки и без того спадали, а борода едва держалась на резинках за ушами.
- Ваше имя? - спросил Чикфанил.
- Чач-п... э... р-рех-х, - стал заикаться и путаться Чапут. И вдруг ляпнул: - С ветерком по полю на телеге не хочешь прокатиться?
- Иэх? - воззрился на него Чикфанил.
- Ой, - сказал Чапут, - это не то.
Рехнуссен велел зарегистрироваться в сонодоме под вымышленным именем, и Чапут полагал, что ляпнет первое попавшееся. Однако сейчас от волнения все имена вылетели у него из головы.
- Так твоё имя Чачпэррехх Чач? - переспросил Чикфанил.
- Д-да, - неуверенно согласился Чапут и подумал: "Пусть будет так. Чем сложнее, тем, наверное, лучше".
Высунув от напряжения кончик языка, престарелый сонодомовладелец вписал имя в учетную бумагу. Он отдал Чачпэррехху ключ от его гостеквартиры и пояснил:
- На втором этаже.
Взяв пустой чемодан, Чапут спешно поднялся по лестнице и закрылся в гостеквартире. Он скинул пальто, снял очки, сорвал накладную бороду и облегченно вздохнул. Пока всё шло более-менее гладко. Комната землян за стенкой избавляла его от необходимости выходить в коридор и подслушивать через дверь, рискуя быть замеченным. Чапут приложил ухо к стене. Тишина. "Наверное, земляне уже куда-то ушли, - подумал он. - Нужно ждать вечера".
Однако вечером его ждало разочарование. Земляне вернулись. Вначале один, потом второй. Чапут видел через окно, как они входили в сонодом, но прослушивание ничего не дало. В гостеквартире землян стояла гробовая тишина, не слышно было даже шагов. "Может, они знают о слежке и общаются жестами или пишут на бумаге?", - предположил Чапут. Он решил поведать Рехнуссену о своём предположении. Возможно, старик найдет эти сведения полезными и выдаст вознаграждение. К тому же, если земляне не говорят ничего важного и вообще не разговаривают, возможно, в прослушивании нет смысла? Чапут надеялся, что Рехнуссен решит именно так, поскольку даже несмотря на маскировку, он чувствовал себя беспокойно и неуютно. Лишь бы чокнутый старик не придумал что-то другое, куда более опасное и безумное.
Рехнуссен был недоволен отчетом.
- Разочаровываешь меня, сынок, - недобро глядел он на своего агента. - Наша организация ждет важных сведений о противнике, а с чем являешься ты? Где звуки, которые ты должен был в точности записать?
- Что я могу поделать, если земляне не издают никаких звуков?
- Совсем никаких? - подозрительно сощурился Рехнуссен.
- Никаких, я клянусь! - заверил его Чапут. - Даже шагов не слышно.
- А кружку к стене ты прикладывал?
Чапут вспомнил, как Рехнуссен делился с ним своим шпионским опытом. Он говорил, что если приложить к стене кружку, а к ней приложить ухо, то можно подслушивать гораздо эффективнее.
- Конечно, как ты учил, - соврал Чапут, пообещав себе не забывать в будущем прикладывать кружку к стене. - Возможно, они подозревают о слежке, потому общаются жестами или при помощи бумаги.
- Хочешь сказать, что тебя засекли?! - закричал Рехнуссен, хватаясь за пистолет.
- Нет! - завопил в ответ Чапут. - Не засекли, точно! Я просто предположил! Безосновательно!
- Оставь предположения и догадки профессионалам, сынок, - посоветовал Рехнуссен. - А у нас в СЗН работают одни профессионалы. И я среди них.
- А кто вы такие?
- Думаю, после всего, что нам довелось пройти вместе, тебе можно доверять, сынок.
Чапут мысленно прикинул, сколько раз Рехнуссен целился в него из пистолета, лупил его узловатым полотенцем и швырялся в него кружками.
- Мы тайная повстанческая организация "Скажи землянам нет!" - пафосно произнёс Рехнуссен. - Слыхал про взрывы в Язде?
- Нет.
- Ничего, скоро услышишь. Читай на досуге газеты.
"Похоже, они серьёзные ребята, - с ужасом подумал Чапут, - вот я влип-то".
Рехнуссен, приказав Чапуту продолжать слежку и прослушивание, назначил встречу через два дня и сообщил, что ему необходимо получить новые указания от высшего руководства.
Теперь Чапут стал подслушивать правильно, как учил опытный разведчик Рехнуссен, прислонив кружку к стене. Он приготовил бумагу и ручку, чтобы записывать звуки, но опять ничего не услышал. Тогда Чапут перешёл к противоположной стене и, подложив под ухо кружу, принялся слушать. Комнату занимали муж с женой, которым на двоих перевалило едва ли за восемьдесят. Скорее всего, молодожёны.
- …блю тебя, - говорила она.
- И я тебя, - отвечал он.
Далее голоса сменились чмоканьями и шорохом падающей на пол одежды.
Чапут отстранился от стены и посмотрел на кружку. Попробовал подслушивать без нее.
- Ы-ы-ы! – женственно говорила она.
- А-а-а! - настойчиво перебивал он.
- Р-р-р! – нежно рычала она.
- Агр! – вторил он.
Слышимость была отличной. И никаких кружек не надо. Внешне обе стены ничем друг от друга не отличались. Чапут посмотрел на листок с ручкой. Листок пуст, ручка полна чернил. Он уже начал привыкать к денежным вознаграждениям от Рехнуссена, к тому же не хотелось лишний раз огорчать психа, который чуть что сразу хватался или за пистолет или за полотенце в зеленую крапинку.
Чапут обождал полчаса и вернулся к прослушке. Тишина. Тогда, собравшись с духом, он осторожно вышел в коридор и направился к двери в комнату землян, решив, что так можно услышать больше, но сразу же вернулся, поскольку забыл о маскировке. Надев пальто, нацепив бороду и очки, он снова покинул свой номер. Приложив ухо к двери гостеквартиры землян, он по-прежнему не услышал ни звука. Но не могут же земляне совсем не общаться между собой?
Постоянно рычаще-мычащая любвеобильная супружеская чета, сама того не подозревая, натолкнула Чапута на хитрость, которая поможет ему избежать гнева Рехнуссена и, возможно, получить от него премию. В свободное от слежки за землянами время он решил подслушивать разговоры этой парочки, а услышанное записывать задом наперёд. Чапут даже захихикал от удовольствия. «Да, - думал он, - стоит немного напрячь мозги, и деньги сами потекут в карман».
Увидевшись с Рехнуссеном, Чапут с гордостью представил ему два листа мелко исписанной бумаги. Старикан, нахмурившись, забегал глазами по строчкам.
- Я тут пометил, кто что говорит, - услужливо объяснил Чапут, тыча в листок пальцем из-за плеча Рехнуссена. - Он – это Верум, она – это Улит.
- Хм?
- Ну, для шифровки.
- Ага! Молодец! – похвалил Рехнуссен. – Так держать, сынок! Сразу видать, моя школа! О-хо-хо! А-ха-ха!
- Мне пришлось слушать через двери, - сказал Чапут, надеясь, что старик оценит риск, на который он пошел. - Через двери все хорошо слышно, хотя торчать в коридоре было опасно.
К разочарованию Чапута Рехнуссен не обратил на это внимания. Он продолжал хмуриться.
- Я немного знаю земной язык, - сказал он. - Ну-ка, ну-ка… хм. О чём они болтают?.. Вот же тарабарщина несусветная… Всё ясно! – лоб опытного разведчика разгладился, а лицо просветлело. – Они шифруются! Они очень осторожные, эти земляне, и используют шифр в своих разговорах. Учись, сынок. Учись у меня, у врагов и-и-и… - протянул Рехнуссен, подыскивая нужные слова.
- И у трупа в леднике, - подсказал Чапут.
- Верно, у него особенно учись. - Рехнуссен спрятал листки с записанными звуками землян в карман. - Я отвезу это связному. Хотя немного жаль, что тебе удалось их услышать.
- Почему это?
- Эксперты СЗН предположили, что земляне используют хитрый технический прибор, который приглушает все звуки в их гостеквартире.
- А такие приборы существуют?
- Этого эксперты точно не знают, потому я собирался поручить тебе выяснить это. Впрочем, обыскать комнату пришельцев все равно нужно. Это твое новое задание.
Чапута прошиб холодный пот. Одно дело подслушивать возгласы развлекающейся парочки, и другое - вломиться в гостеквартиру к землянам. Чапут оказался меж двух огней. Отказавшись от задания, он гарантированно отправлялся в ледник или в тюрьму за убийство женщины, которую он и живой-то ни разу не видел. Согласившись, он рисковал оказаться в руках коварных землян, умеющих беззвучно общаться.
- Но ведь если я смог их подслушать, значит, никаких приборов у них нет, - слабым голосом предположил Чапут.
- Руководство СЗН хочет знать это наверняка, - ответил Рехнуссен. - Не стоит исключать наличие у землян других технических приборов, которые заинтересуют наших экспертов. Это, сынок, самое опасное и самое ответственное задание, может быть, за всю твою жизнь! Я тут кое-что разузнал у местного населения, которое наивно разболтало, что завтра начнётся ежекружная Фермерская Ярмарка. Так как почти все в Гимгилимах помешаны на фермах, то большинство отправится на празднество. К тому же, здесь развлечений немного. Думаю, и земляне пойдут туда что-нибудь разнюхать. Сонодом будет пустовать. Возможно, останется хозяин, прислуга. Ты проникнешь в гостеквартиру землян и обыщешь её. Первая твоя задача: найти любые доказательства их диверсионной деятельности и технические устройства.
- А если доказательств или технических устройств не будет? – спросил Чапут.
- Как не будет, когда будет! – непререкаемым тоном обрубил Рехнуссен. – Они обязательно что-то прячут. Это ведь земляне! Они и шагу ступить не могут без технических средств. И не перебивай, когда получаешь инструкции!
Чапут испуганно кивнул.
- И второе, - продолжил инструктаж старик. - Наша организация не имеет официальной финансовой поддержки, и нам приходится доставать деньги самостоятельно, потому...
Теперь Чапут проклинал себя за то, что рассказал Рехнуссену о деньгах землян. "Ну кто тянул меня, кретина, за язык? - со злостью укорял он себя. - Ведь мог догадаться, чем это кончится..."
- ...все понял, сынок?
«Сынок» понял лишь то, что прослушал своего наставника. Ему стало нехорошо, но он собрался с духом и ответил:
- Да, я понял.
Несмотря на безумие старик оказался довольно проницательным.
- Повтори инструкции, - сказал он. - Ведь мы не хотим, чтобы ты упустил что-то важное.
- Я... - замямлил Чапут. - Мне... обыскать номер. Найти технические устройства и... украсть деньги.
Рехнуссен влепил звонкую затрещину. Чапут пошатнулся и едва не упал.
- Сынок, если ты и дальше будешь так относиться к своим обязанностям, мы расстанемся, - предупредил старик и как бы невзначай махнул рукой в сторону ледника. - Так и быть, я повторю для тебя инструкции, и лучше тебе их запомнить в точности.
Потирая отбитое и ставшее тёмно-изумрудным ухо Чапут ответил:
- Я запомню, обязательно запомню! А лучше запишу!
- Хо-хо! - обрадовался Рехнуссен. - Чему-то ты учишься! Я отличный учитель. Всегда хотел быть учителем. Бери бумагу и пиши.
Потом он прочитал Чапуту небольшую лекцию на тему, как при помощи одной универсальной отмычки открыть любой замок, и вручил ломик, поскольку: "Право орудовать универсальной отмычкой имеют лишь те, у кого есть секретный диплом разведшколы и право иметь ответственность".
- А если в гостеквартире не окажется денег? - спросил вдруг Чапут. - Ведь этот Улит носит их в чемодане.
- Согласно твоим же записям, последние дни он не носит с собой чемодан, - возразил Рехнуссен. - Ты что, сынок, запамятовал?
- Нет, просто спросил.
Старик протянул Чапуту листок с датой встречи и указаниями о том, как разыскать тайный лагерь в лесу.
- Как видишь, сынок, ничего сложного, если четко следовать инструкции. Не подведи меня, я не люблю, когда меня подводят.
- Конечно, не подведу, - пообещал Чапут и решился: - А награда за звуки землян будет?
- Сначала я доставлю записи связному, связной доставит их в штаб СЗН, в штабе за них примется специалист по земному языку и шифровкам. Как результаты станут известны, я подумаю о премии. Твоя премия будет зависеть от важности разговоров землян.
И Рехнуссен покинул хибару Чапута. А Чапут остался в недоумении: как от него может зависеть важность разговоров землян? А ещё он вдруг сообразил, чем ему грозит, если вдруг в штабе СЗН расшифруют болтовню муслинской парочки. Он снова вспомнил о своём подписанном признании. А о трупе в леднике и не забывал.
Ночью Чапуту снились кошмары. Снилась армия задодралов, вооруженная ручным задодральным оружием. Задодралы маршем двигались к космодрому, выкрикивая в такт печатному шагу: "Скажи! Землянам! Нет!". Они держали наперевес что-то вроде палок, оканчивающихся небольшим квадратным щитом с беспорядочно вбитыми в него рыболовными крючками на крупную рыбу остриями наружу.
Снился Рехнуссен, который гордо заявлял, что переносные задодральники - это изобретение СЗН и что не только земляне умеют создавать полезные технические устройства. Он сказал, что лично, не жалея зада, участвовал в тестировании задодральников, что каждый уважающий себя муслин обязан подставлять свой зад специально обученным задодралам ради благого дела. Затем Чапута кто-то куда-то поволок под радостные крики Рехнуссена: "Попки сладкие отрывать!".
Чапут проснулся в холодном поту, не сразу осознавая, что все произошло не наяву. Он, опасаясь разоблачения, лёг спать прямо в пальто, очках и с бородой. За окном светало. Чапут безо всякой надежды приложил кружку к стене, за которой жили земляне. Тишина. "А если земляне уже ушли?" - забеспокоился он. Но как это проверить, если потенциальные захватчики не издают ровно никаких звуков, даже звука шагов? За стеной в гостеквартире страстной парочки также стояла тишина, что усилило беспокойство Чапута. Еще немного, подумал он, и придётся искать способ, чтобы выяснить, покинули земляне комнату или нет. В принципе, будучи замаскированным, он мог бы просто постучаться к землянам в гостеквартиру, притворившись, что перепутал номер. Но пойти на такое Чапут не решался. Вдруг земляне действительно догадывались о слежке?
Чапут был уже на грани паники, когда услышал два голоса в коридоре. Голоса принадлежали землянам - Улиту и Веруму. Они о чем-то оживленно спорили. Чапут прислушивался к происходящему за дверью, затем осторожно выглянул в окно и увидел проходящих под ним землян.
Следуя инструкциям Рехнуссена, Чапут выждал несколько минут, и только после этого вышел в коридор. В сонодоме было тихо. "Сейчас я сломаю дверь, и на звук сбежится вся прислуга", - подумал Чапут. "Вставляй глубже, дави сильнее и быстрее", - всплыло в голове напутствие старого разведчика.
Непрочные двери сонодома легко поддались ломику, хотя и далеко не бесшумно. Выдавив замок, Чапут замер и прислушался, в любой момент готовый юркнуть обратно в свою комнату, но его, кажется, никто не услышал. Он вошёл внутрь и замер. Вся комната, включая пол, потолок, стены и дверь, была обита плотной ворсистой тканью. "Вот тебе и технические устройства, - подумал Чапут, истерично хихикнув. - Вот же проклятые земляне, сколько я нервов испортил из-за них".
Каким бы ни был психом Рехнуссен, Чапут решил, что он в своих подозрениях прав. Для чего землянам, общающимся между собой на своём, неизвестном муслинам языке, подобные предосторожности? Они хотят исключить любую возможность подслушивания и, вполне возможно, что-то знают о СЗН. Чапут наконец в полней мере осознал, в какую передрягу он попал. Земляне теперь выглядели не менее опасными, чем Рехнуссен с пистолетом, трупом в леднике, подписанным Чапутом признанием в кармане и полотенцем в зелёную крапинку в ванной. Кто знает, что сделают земляне, вернись они сейчас в комнату? Отступать было поздно, нужно спешить.
Чапут вошёл в гостеквартиру землян и прикрыл за собой дверь. Лежавшие на полу скатанные постели Чапут развернул и проверил в первую очередь, не найдя в них ничего. Следующими на очереди были шкафы. В одном из них, кроме нескольких комплектов одежды и сумки со сменным бельем да умывальными принадлежностями, тоже ничего такого не оказалось. Во втором Чапут заметил сразу несколько шелковых сорочек с кружевными оборками. "Кажется, это женское", - машинально отметил он. А в углу этого шкафа, совершенно не прячась, лежал тот самый чемоданчик, уроненный Улитом в магазине. У Чапута ёкнуло в груди, участилось дыхание и задрожали руки. Он схватил вожделенную находку и, подгоняемый адреналином, бросился из гостеквартиры землян. Ему было не технических средств.
Чапут, как и говорил ему Рехнуссен, бросил чемодан землянина в свой, огромный, туда же бросил ломик, сохраняя спокойствие, вышел из своей комнаты, закрыл её на ключ и спустился в холл.
Холл пустовал, лишь Чикфанил похрапывал в кресле-качалке у своей конторки. Чапут покинул сонодом никем незамеченный. На улицах было безмуслино. Почти все жители Гимгилимов отправились на ярмарку. Чапут окраинными улицами, несколько раз заблудившись в путанице незнакомых дворов, добрался до своей хибары, так и не встретив никого по пути. По крайней мере, он надеялся на это.
Чапут понимал, что деньги неплохо бы спрятать. Больше всего ему хотелось отнести их в то место, которое Рехнуссен указал в инструкции. Но до встречи с ним оставалась еще уйма времени.

© Copyright: Братья Плосковы
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Фантастика
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 31
Дата публикации: 13.04.17 в 15:52
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100