Логин:
Пароль:
 
 
 
Гимгилимыада (Глава 6)
Братья Плосковы
 
Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 6
БЕГСТВО С ПРАЗДНИКА

Улит холеным ногтем сделал пометку на странице первой книги трехтомного (а четвертый дописывается) изложения Слунца истории муслинов, с невольным остервенением отбросил ручку на раскрытую почти посередине тетрадь, а саму тетрадь отодвинул от себя подальше. Глаза бы ее больше не видели. Улит откинулся на спину и протер уставшие глаза. Столько читать да еще писать он не привык. Он привык хвалить, ругать, планировать и продавать. На Земле читать и писать было некогда - управление ЭКЛИ занимало Улита полностью: аукционы, выставки, смотры, поездки, конвенции, акции, выступления... А теперь он сидит в никому неизвестном доме исписанной бумаги в дыре под названием Гимгилимы, городе, построенном настолько отсталой цивилизацией, что они и самые примитивные компьютеры еще не сумели изобрести. Теперь вручную пиши, а запястья не железные.
"Спасибо тебе, папочка, - мысленно обратился к отцу хмурый Улит, вытянув руки и быстро шевеля пальцами, - отправил меня на планету варваров читать и писать, и почему именно меня? Никого из своих помощников отправить не мог? Как там ЭКЛИ? Справляется ли Черноволь с моими обязанностями? С ними ведь далеко не каждый справится. Да должен справляться, не зря его мама наняла заместителем... Проклятье, и космопочту еще не наладили толком, до чего же убогая планета... Ничего, месяца за два должен управиться, и снова любимое ЭКЛИ, если отцу не взбредет еще куда меня отправить... Любопытно, все ли задницы продались? И будет ли Ардей вылизывать новые?"
Про себя Улит иронично окрестил Слунца дьявольским, адским, осатанелым историком из-за его плодовитости. Шафтит сказала, что Слунц писал три впечатляющих по размерам и весу тома три круга. Это чуть больше трех земных лет, и в каждом томе около тысячи страниц. А пока Улит прочтет и законспектирует три книги, дьявольский историк Слунц закончит четвертую и тут же отправит в Гимгилимы Шафтит. Не может никак угомониться одержимый историей муслинский глухой ученый. И о чем он только думал? Конечно, подобное трудолюбие не могло не вызвать уважение, но с другой стороны... Слунцу-то что, написал, отдал в печать и забыл, а другим читать, а Улиту еще и выписывать, как там сказал отец, самое значительное, характерное и интересное.
К слову, изучение истории проходило не так скучно, как изначально предполагал Улит, даже занимательно, учитывая штуки, которые изредка выкидывал образ, переданный лингвозером в мозг Улита. Например, словосочетание "Не смотря ни на что продолжали осваивать северное побережье" переводилось как "Обмороженные неумолимо наступали". Предложение "Первобытные муслины селились в пещерах" воспринималось как "В быту муслины были неприхотливы". "Нередко племена воевали между собой" превращались в "Веселились, как могли". А "Наши племена предпочитали болотистую местность" читалось как "Наши племена увЯздаи". И Улиту приходилось обращаться к бумажнице Шафтит. Даже не утруждая себя встать из-за стола и самому разыскать муслинку, Улит принимался орать на весь читальный зал:
- Шафтит! Шаафтит! Шаафтиит!
И орал, пока Шафтит не являлась перед ним. Правда, иногда Шафтит покидала библиотеку по своим делам, предупреждая всякий раз Улита, и тому приходилось ждать ее возвращения. Однажды, увлекшись конспектом первого тома адского историка Слунца, Улит позабыл, что Шафтит ушла обедать, и монотонно выкрикивал ее имя, продолжая делать заметки. Шафтит не появлялась. От такой наглости по отношению к нему, землянину, Улит опешил и настолько вышел из себя, что встал из-за стола и походил по помещениям, открывая везде двери и заглядывая внутрь в поисках бумажницы. И когда бумажница вернулась в дом, Улит медленно положил ручку и с едва сдерживаемой злобой заметил:
- Была нужна твоя помощь, а ты где-то шлялась.
- Я ведь говорила, что на обед оставлю тебя одного, - мягко сказала Шафтит и мило улыбнулась. - Мне нужно было сходить к подруге, мы поели вместе.
Милые улыбки и мягкий говор, когда самого Улита что-то раздражало, бесили землянина еще больше. Шафтит подошла к нему и спросила:
- Что тебе непонятно, давай помогу.
- Поможешь ты, глупая муслинка, как же, - ворчал на земном Улит, перелистывая страницы книги. - Найти не могу, забыл, где непонятно было, пока ты с подругой набивала живот червями и водорослями... А, вот! - и показал словосочетания, переведенные лингвозером совсем уж неточно.
Манера Шафтит реагировать на его откровенно грубое обращение таким образом ставила Улита в тупик. "Ладно, чего от муслинов ожидать, - объяснял он поведение девушки. - Животные. Они всех только поэтому и победили".
А войн в прошлом муслинов, если верить названиям глав в содержаниях томов, с лихвой хватило бы на становление пяти-семи европейских народов. Войны красной нитью проходили через все этапы развития рептилиеподобных гуманоидов. Складывалось впечатление, что они вылезли из топей и пещер и выпрямились во весь рост именно для того, чтобы в конечном итоге истребить все остальные расы, спустившиеся, в свою очередь, с деревьев, гор и выброшенных океаном на берег. "Есть что-то общее с историей человечества, - думал Улит, когда читал предисловие к первой части истории, - только муслины - зеленокожие отсталые уроды, а мы умеем открывать новые планеты, покорять их и вступать в контакты".
Тут Улит посмотрел на Шафтит, стоявшую возле одного из стеллажей и что-то записывающую в каталог. "Впрочем, их женщины куда симпатичнее, - поправился он, - тогда как мужчины сплошь уроды, крокодилы, Анубисы и Осирисы. От свирепой рожи одного их горовождя, Троща этого, мурашки бегут... в особенности от его улыбки. До чего омерзительная рожа. Настоящий дегенерат. А фигуры и лица их женщин ничем от наших не отличаются. Вот взять эту бумажницу. Если бы не ее цвет кожи, если бы она родилась не на Яппе и не была бы муслинкой, то ее присутствие, а то и общение с ней, даже доставляло бы мне удовольствие. А так я землянин, а она муслинка, и будет правильно всякий раз подчеркивать свое культурное и интеллектуальное превосходство перед ней."
Еще в предисловии упоминались те самые медьебны, к которым хотел снаряжать экспедицию Михудор. Как написал Слунц: "После завершения Последней войны и истребления гутов, на Материке остались только два народа: муслины и медьебны, с которыми муслины воевать побрезговали. О причинах брезгливости к медьебнам, как и о многом другом, вскользь затронутом в предисловии, можно более подробно прочитать в четырех томах, повествующих о седом болотном прошлого нашего великого народа".
К тому же дьявольский историк Слунц обожал вставлять подробнейшие описания всего имевшего и не имевшего отношения к истории, питал слабость к альтернативным фантазиям и вольным рассуждениям. Он посвящал пятаки страниц совсем не историческим, а скорее геологическим описаниям пещер, в которых жили муслины на Севере, и биологическим описаниям болотистых равнин, которые осваивали муслины на Западе. Десятки страниц Слунц неутомимо описывал особенности одежды северян и западников (Восток тогда еще муслины не населяли, а Юг полностью освободили от гутов лишь тридцать кругов назад), сравнивая ее двумя путями: практическим и теоретическим. Теоретическое сравнение заключалось в том, что Слунц размышлял, смогли бы западники жить на Севере в своей традиционной одежде, а северяне жить на Западе в своей традиционной одежде. Он доказывал, что вполне могли бы, если бы... и так далее. Мимоходом Слунц рассуждал, что произошло бы, зародись муслины на миллион кругов раньше или на миллион кругов позже. "Шизофрения какая-то, - думал Улит, у которого от подобных рассуждений быстро опухала голова. - Наверно, свои книги за свои же деньги издает. Только кто же такое покупать будет? Вот как относится к истории цвет глаз мясоходов, одомашненных муслинами на рубеже второго тысячелетия, и количество присосок на их вымени?.. Стоп, какие еще присоски?". И Улит звал Шафтит. И выяснялось, что у мясоходов действительно на вымени имелись присоски, помогающие чему-то в организме, а чему - Улит так и не понял.
Вдобавок ко всему осатанелый историк Слунц понятия не имел об абзацах, которых во всех трех томах попросту не было (Улит нарочно проверил). А с красной строки начиналось только название главы. Дальше, без перехода на новую строку, начиналось первое предложение. То есть Улит читал тысячестраничную книгу, лишенную абзацев. И картинок. Никаких картинок в книгах Слунца не имелось. Как написал в своем предисловии адский историк, картинки для тех, у кого нет воображения, а вот слово открыто лишь тем, у кого воображение достаточно развито. От подобных утверждений лоб Улита покрывался липким потом и он торопливо перелистывал страницу и читал дальше.
А ведь с каждой главой муслин развивался, муслин крепчал. Многостраничные описания пещер и болотных равнин сменились многостраничными описаниями жилищ западников и северян, их различиями и предположениями на тему того, что было бы, если бы северяне жили на Западе в традиционных для себя жилищах, а западники жили на Севере в жилищах, традиционных для них.
От такого подхода к изложению истории Улиту плохело, северяне и западники в традиционных одеждах и жилищах смешивались у него в голове. Улит задыхался, у него начинался приступ клаустрофобии, которой он никогда не страдал. Сын известного писателя захлопывал книгу и выходил подышать свежим воздухом, проклиная адского историка Слунца и его неистощимую вообще и альтернативную в частности фантазию. А по ночам ему снились традиционные, нетрадиционные и самые обычные северяне и западники с присосками на сосках, без присосок на сосках и без сосков вовсе, но с присосками. Безсосковые северяне и западники обезличили свои груди в угоду фантазиям Слунца, задумавшегося о том, как бы изменился мир, если бы у муслинов не было сосков.
Еще Слунц, по словам Шафтит, в качестве приложения к четырем томам хочет выпустить историю кулинарии муслинов, и тоже в четырех томах: развитие кулинарии Севера, развитие кулинарии Запада, развитие кулинарии Востока и развитие кулинарии Юга. Первые две книги, посвященные кулинариям Севера и Запада, станут самыми толстыми, так как именно там зародилась цивилизация муслинов. Как-то племена северян, кочующих среди снежных равнин, и племена западников, кочующих среди болотистых равнин, встретились на границе своих владений и, как водится, передрались, а, передравшись, заключили перемирие и объединились, образовав первый союз муслинских племен под названием Северо-Западный. Этот союз на сегодня обрел среди муслинских историков, и только среди них, культовый статус, как наиболее значимый среди других союзов и объединений. А вот книга по истории кулинарии Юга станет самой тонкой, так как Юг муслины начали обживать лишь тридцать кругов назад после того как коренные жители данной области Материка прекратили сопротивляться муслинам по причине своего истребления.
- Лучше бы муслины ограничились Севером и Западом, - пробурчал Улит, - жили бы себе среди болот и снегов и никого не трогали. И ваша история была бы в два раза короче.
Шафтит рассмеялась шутке землянина, окуная черную тряпку в ведро с грязно-розовой водой, покрытой хлопьями серой пены. Она мыла пол в читальном зале.
Улит наблюдал за ней воспаленными и красными от чтения глазами. Ему понравилось, что молодая муслинка засмеялась его шутке. Улит самодовольно улыбнулся.
- И ты проводишь в доме исписанной бумаги весь день? – спросил он.
- Можно и так сказать, - ответила Шафтит, наматывая тряпку на щётку швабры. – Исписанной бумаги много, я одна. Работы хватает: пол помыть, пыль протереть, проветрить помещение, проверить книги да заказать новые, если есть необходимость. Но обязанности довольно простые. Улит, ты так не считаешь?
Шафтит обернулась и посмотрела на землянина. Улит так считал.
- Ну, - протянул он, - да, проще некуда. Мне вот конспектировать надо вашу историю - это гораздо сложнее мытья пола. С этим Слунцем сам не заметишь, как спятишь. Его почитать, так у него все имеет историческое значение: и присоски на вымени мясоходов, и средний рост и вес взрослого западника или северянина в досоюзный период.
Шафтит хихикнула.
- Ага, - сказала она, - есть у Слунца такая привычка. Он чересчур увлекается деталями, слишком уж мнительный историк.
Улит, стараясь разглядеть сквозь Шафтит стену, предложил:
- Не хочешь прогуляться вокруг дома исписанной бумаги? Ну, составить мне компанию. Ты, конечно, можешь смутиться от такого предложения, ведь я землянин и сын известного писателя.
Но Шафтит, которая уже успела наслушаться про отца Улита, не смутилась:
- Конечно, пойдем, я и сама собиралась, – сказала она. – Сейчас только руки сполосну.
Она подхватила ведро с водой и унесла его через чёрный ход опорожнить в канаву.
Покинув библиотеку, Улит с наслаждением вдохнул свежий осенний воздух. Спустя несколько минут, к нему присоединилась Шафтит. Она заперла библиотеку на ключ, затем улыбнулась Улиту:
- Идем?
Улит важно кивнул.
Они неспешно зашагали по улице. По дороге изредка проезжали фермерские грузовики, грохоча по мостовой и чадя, и еще более редкие легковые автомобили. Улит, думая о чем-то своем, проворчал:
- Вашему обществу не хватает культуры!
- Как не хватает? - удивилась Шафтит.
- Трудно объяснить. - Улит задумался. - Ваши песни, музыка... И технически вам нужно развиваться.
- От этого у общества будет больше культуры?
- От этого у общества будет больше возможностей для умственного развития, - назидательно ответил Улит, - а умные люди не могут быть некультурными.
- А на Земле все культурные, как ты?
Улиту это польстило. Он не упустил возможность подчеркнуть свою исключительность:
- К сожалению, далеко не все.
- Наверное, они не развиты технически?
- Не совсем так. На Земле я владею ЭКЛИ - Элитным Клубом Любителей Искусства. Членами в нем состоят такие как я, способные отличить прекрасное от не прекрасного, оригинальное произведение от неоригинального, от шлака, годного лишь для п л е б е е в и дегенератов, из коих и состоит основная масса жителей на Земле. На вашу планету прилетели только лучшие представители нашей цивилизации. Ну, почти все лучшие. Верум не в счет.
- Верум не лучший представитель?
- Он обычный. Старый друг моего отца. Прилетел в качестве моего секретаря по настоянию отца.
- Твой отец, он культурный землянин?
- Естественно! - воскликнул Улит. - Он один из известнейших писателей на Земле! И к тому же самый богатый среди писателей.
- Расскажи о клубе любителей искусства, - попросила Шафтит.
- В ЭКЛИ мы оцениваем произведения искусства и выставляем их на продажу. Наш клуб знают по всему миру. Многие творцы стремятся вступить в ЭКЛИ, стать его членами, а вступить в ЭКЛИ непросто. Нужно быть по-настоящему одаренным, иметь свой уникальный стиль и подход, разбираться в искусстве. Предметы искусства, созданные творцами ЭКЛИ, очень красивые и очень дорогие.
- У нас тоже имеются красивые вещички, - сказала Шафтит. - Мне вот нравится подарочное миниатюрное оружие, которое продается в Язде: серебряные дробовички и золотые ножички.
Улит понимающе кивнул.
- Да, на Земле тоже есть подарочное оружие. У нас оно продается в каждом мало-мальски развитом городе, - махнул он рукой. - Многие ошибочно полагают, что в магазинах может продаваться что-то стоящее внимания, но там торгуют сплошь конвейерной продукцией, дешевыми поделками, способными удовлетворить лишь п л е б е й с к и е запросы, и не выше. У нас же в ЭКЛИ знают, что произведением искусства может быть только то, что создано в единственном экземпляре, вручную, и несет в себе скрытый, потенциальный смысл.
- Как увлекательно ты рассказываешь! - выразила Шафтит неподдельный интерес. - А кто такие плебеи?
- Ну, такие люди, у которых не слишком высокие запросы и которые ничего не смыслят в искусстве. Вот Верум - с р е д н е с т а т и с т и ч е с к и й плебей.
- Как ты сказал, средне...
- Ах, - нетерпеливо махнул тростью Улит. - В общим, Верум не особенно развитый. Ни в чем толком не разбирается, в отличие от меня.
- А зачем тогда твой отец отправил его с тобой в качестве твоего секретаря?
- Говорю, по дружбе. Пожалел старого приятеля, мол, лети с моим сыном, хоть другую планету повидаешь, а то так кроме Земли ничего и не увидишь в своей жизни.
- Твой отец, значит, тоже путешествует по другим планетам?
"Хоть она и симпатичная муслинка, - подумал Улит, - но тугая, что, впрочем, неудивительно. Для муслинов, наверное, это норма".
- Нет, он не путешествует, ему некогда. Он очень занятой.
- А я?
- Что ты?
- А я плебейка? Или я могла бы вступить в ЭКЛИ? Я люблю читать и разбираюсь в исписанной бумаге.
- Тебя бы не пустили даже на корабль, отправляющийся на Землю, - жестко отрезал Улит. - Ты муслинка, а на Земле могут находиться только те, кто родился на Земле. Инопланетянам запрещено посещать нашу планету. А уж чтобы стать эклийкой, и речи нет.
- А почему ты захотел купить ЭКЛИ? - спросила Шафтит, несколько завистливо, как показалось Улиту.
- Я не покупал клуб любителей искусства. Основала ЭКЛИ моя мать, - гордо ответил Улит. - Это она воспитала меня - отец уже тогда был востребованный и слишком занятой для воспитания сына писатель, - это она привила мне любовь к искусству и развила во мне талант видеть оригинальное и оценивать прекрасное. Впервые она привела меня в ЭКЛИ, когда мне было четыре года и с тех пор водила туда регулярно, на выставки и лекции.
Какое-то время они шли молча. Дошли до моста из красного камня через реку и развернулись обратно к дому исписанной бумаги. Улиту нравилось, что Шафтит задает вопросы и, как он сам воспринимал выражение лица бумажницы, благоговейно слушает его ответы. Наконец он встретил достойного собеседника, вернее собеседницу, среди этих прямоходящих варанов и аллигаторов, которые только и знают, что будить посреди ночи варварской музыкой и затевать драку в приличной, на первый взгляд, гостинице. Трощ отправил дурака Уддока в тюрьму, и правильно сделал. Так ему и надо, нечего благородному землянину сорочку рвать. А то если каждый начнет сорочку рвать...
- Ты говорил, что твой отец культурный землянин, - прервала мысли Улита Шафтит, - а потому известный и богатый писатель.
- Так и есть, - кивнул Улит.
- Слунц тоже писатель, но не очень известный среди муслинов. Что же он делает не так?
- Дело не в нем, а во всех остальных, - ответил Улит. - Хотя и в нем тоже. У него омерзительный стиль, читать невозможно. Вы, муслины, кстати, редко читаете к н и г и, то есть исписанную бумагу, к тебе мало кто заглядывает. В основном, за книгами по хозяйственным отраслям. И у вас совсем не развита художественная литература. В твоем доме исписанной бумаги она представлена только двумя жанрами - военной прозой и военными стихами. Последние совсем нечитабельны, хотя с этим дурацким л и н г... л и н г... л и н г...
Улит почему-то не мог выговорить слово "лингвозер". "Блокировка в действии", - догадался он.
- Я поняла, - сказала Шафтит. - Ты говорил, что художественные... книги, правильно?
- Правильно, молодец.
- Это те, где записаны придуманные истории.
Улит усмехнулся:
- Не совсем так. Почему мой отец решил написать о вас книгу? Потому что о вас на Земле большинство населения ничего не знает. Ваша планета пока еще закрыта, и о ней особо не распространяются. Потому отец решил взять факты из вашей истории и, основываясь на них, написать ф а н т а с т и ч е с к у ю, то есть выдуманную к н и г у, то есть исписать бумагу выдуманной историей. Так больше землян смогут узнать о вас, когда придет время.
- Прости, Улит, но я не понимаю, - задумчиво произнесла Шафтит. - Если твой отец напишет художественную книгу, то это все равно будут выдумки. Разве не так?
- Конечно нет! - не сдержался Улит и вспылил. - Он напишет книгу с вымышленными персонажами и сюжетом, но в книге будут использованы исторические факты. Выдумки, но на основе реальных фактов, понимаешь, по мотивам?
- Я понимаю, что ты хочешь сказать, - поспешила успокоить его Шафтит. - Просто я не знаю, зачем это нужно. Может, если Слунц выдумал бы несуществующего героя для своих исторических книг, читать его было бы гораздо интереснее. - Шафтит хихикнула.
- Верно! - поддержал ее смешком Улит. - И поменьше описаний с альтернативным мышлением.
Перед входом в библиотеку Улит остановился.
- Знаешь, Шафтит, - он неуверенно описал тростью неровный овал у ног. - Мне тут пришла одна мысль, а почему бы мне не написать для муслинов книгу с выдуманными персонажами и сюжетом?
Шафтит поглядела на него:
- Ох, это было бы замечательно! Первая бумага, исписанная землянином для муслинов. Как ты говоришь, фантастическая книга. Выходит, ты тоже известный писатель?
- Нет, но я его сын, это почти то же самое… Подозреваю, что я не менее талантлив, чем мой отец.
- И о чем же ты хочешь исписать бумагу для муслинов?
Улит почувствовал новый приступ раздражения, вызванный вопросом Шафтит, однако девушка смотрела на него с неподдельным любопытством и доверием. Ему хотелось выпалить: "Да какая сейчас разница!", но, неожиданно для себя, Улит смутился и отвел глаза.
- Пока еще не решил, - сказал он. – А о чем бы ты хотела прочесть?
- Я о войне люблю читать. Ну так... Хотелось бы почитать выдуманные истории о гимгилимцах.
- Я подумаю на досуге. Завтра я собираюсь пойти на Фермерскую ярмарку. Ты не хочешь... составить мне компанию?
Шафтит хихикнула и передразнила Улита:
- Как ты говоришь? Составить мне компанию? Посмотри на меня, я культурная муслинка-эклинка-западница! Да, я пойду с тобой на ярмарку, ведь я неизвестная муслинская бумажница, а ты известный исписыватель бумаги Земли.
Губы Улита сжались, глаза сузились, а пальцы на набалдашнике трости побелели. Но вместо того, чтобы взорваться возмущенной тирадой, он рассмеялся вместе с Шафтит, правда, несколько истерично.

Скатав половую постель, Верум сказал:
- Улит, надеюсь, ты хоть на ярмарке не оскандалишься и будешь вести себя сдержаннее, чем в магазине. Хорошо ещё, что никто рассыпанные деньги не увидел. Думаю, у тебя хватит ума не тащить кейс с собой на ярмарку.
- Как же мне не оскандалиться, - сказал Улит, застегивая пальто на оранжевые пузатые, в виде апельсинов, пуговицы с шершавой поверхностью, - если я культурный, цивилизованный человек, а мы находимся в самой варварской дыре самой варварской страны самой варварской цивилизации.
- И планета варварская? - уточнил Верум.
Сын известного писателя оправил пальто, надел котелок и внимательно и строго посмотрел на Верума.
- К сожалению, мне достался не всегда меня понимающий спутник, впрочем выбирать не приходится. Желание отца – закон. Кейс, если уж ты настаиваешь, я с собой не возьму. Ерджи в моём портмоне хватит. И да будет тебе известно, Верум, что за все время пребывания здесь я встретил лишь одно достойное существо.
- Да? – удивился Верум, - и кто же это, как вы изволили выразиться, существо, позвольте узнать, мой высококультурный и цивилизованный друг?
- Шафтит, - коротко пояснил Улит.
- Шафтит, - повторил Верум, словно пробуя имя на вкус. – Напоминает шалфей. Это та смотрительница библиотеки?
- Да, она самая. Мы договорились встретиться сегодня на краснокаменном мосту, возле которого мы прогуливались, отдыхая от трудов. Я покажу тебе этот мост.
- Возле библиотеки который?
- Да.
- Можешь не показывать, я знаю, – сказал Верум. – А ты хитрец, Улит. Весь в отца. Я-то думал, ты день-деньской корпишь над фолиантами и конспектами, а он с местными девицами по мостам разгуливает. А ну признавайся, ведь наверняка по ночам ты тайно спускаешься по простыням из гостиничного окна, встречаешься с Шафтит за городом и целуешься с ней до утра, озаренный лунным светом.
- Ни с какими простынями, озаренными лунным светом, я не целуюсь, что ты мелешь такое?! Слышал бы тебя мой отец, – огрызнулся Улит. – Я землянин, она муслинка. Между нами ничего не должно и не может быть.
- Детей быть не может и не должно, - согласился Верум, - а что-то быть вполне может и должно. Не вижу причин этому не быть.
Улит стал похож на чучело, головой которому служил воздушный красный шарик с намалеванной на нем карикатурной злобной рожицей, а сверху напялили котелок. Сын известного писателя стукнул тростью по полу, едва не попав Веруму по ноге.
- Ты жалкий дурак! – крикнул он. – Не смей такое говорить про Шафтит! Она лучше многих землян! Она единственная, кто меня понимает, а не подлизывается ко мне, как почти все члены ЭКЛИ!
«Единственная, кто терпит твое высокомерие, а понимают тебя все, вот и подлизываются», - мысленно поправил Верум.
- Успокойся, Улит, - миролюбиво сказал он, - я не хотел оскорбить Шафтит. Она милая девушка. Но раз ты с ней просто, так сказать, общаешься, то мог бы навестить местный бордель. Помогает расслабиться, успокаивает нервы.
Улит был поражен, он перестал трясти кулаками и выпучивать глаза. Шарик сдулся.
- Ты ходил в бордели?! – пронзительно и обреченно крикнул он, как могла бы каркнуть ворона, пролетая над осенним полем, с которого уже собрали урожай.
- Ну да, - сказал Верум, - я мужчина все-таки. Ты, кстати, тоже…
- О ужас! У них же зеленая кожа! Как ты мерзок и ничтожен. Ты… ты извращенец! Ты не достоин быть землянином! Тебя нужно оставить на этой планете навсегда. Ты осквернен противоестественными сношениями!
И тут Верум подумал о том, о чем мог бы догадаться и раньше. «Но ведь парню 21 год, пора бы уже, - думал Верум. - Надо поговорить с Ылитом по возвращению домой. И правда, совсем не занимается сыном».
- Сколько ей? – спросил Верум.
- Говорила ей двадцать шесть, - ответил Улит и быстро добавил: - Старше меня на пять лет, если по-нашему.
- И на одиннадцать лет младше меня. Понятно... Собрался?
- Да.
И они спустились в холл, прошли мимо задремавшего в кресле-качалке Чикфанила и вышли на улицу. Все муслины, кого они видели, направлялись к Ярмарочной поляне. И одежда на муслинах была нарядная, броская и яркая. «Скоморошьи гаммы», - подумал Улит и довольно улыбнулся. Да, безусловно, он мог бы стать хорошим писателем. Одежду муслинов украшал вышитый на груди желтый квадрат, а муслинок - желтый круг. Женщины украсили свои прически асбестовыми заколками, а у некоторых на шее висело ожерелье из желтых и фиолетовых, или белых и черных октаэдров с закругленными краями. Мужчины предпочитали прятать волосы под шляпами.
Как и договаривались, Шафтит ждала их возле краснокаменного моста, одетая во что-то вроде утеплённого жакета с сиреневой накидкой на плечах, желтую шерстяную юбку, плотные чулки и коричневые ботинки с квадратными носами.
- Привет, - сказал Улит и показал тростью на Верума. – Напоминаю, это Верум. Его трудно запомнить.
- Славных ночей! – приветствовала землян Шафтит.
- Славных! Красивый наряд, - сделал комплимент Верум.
Шафтит благодарно улыбнулась. Улит помрачнел.
- Вот там ведь Фермерская ярмарка? – показал он рукой за реку, хотя прекрасно знал, где ярмарка.
- Ага, - ухмыльнулся Верум.
- А как у вас принято гулять с молодыми дамами? – спросила вдруг Шафтит Улита.
- Э-э-э… - сказал Улит.
- Вот так, - нашелся Верум, подтолкнул Шафтит к сыну известного писателя и продел руку девушки за локоть Улита. – Вот, обними его повыше локтя.
Так они и направились на ярмарку: Улит с Шафтит под ручку шли впереди, а Верум, сунув руки в карманы, - сбоку и чуть позади. Многие из муслинов и муслинок, здороваясь с ними, продолжали коситься на столь необычную парочку и о чем-то перешептывались между собой.
Начиналась ярмарка с бургундских шатров и коричневых палаток. Здесь вовсю шла торговля, и от народа было не протолкнуться. Фермеры на все лады расхваливали червей, личинок, гусениц, водоросли, филе мясохода, сладости, грибное вино и прочий ассортимент. Продавцы хладнокровно завышали цену, а покупатели старались ее сбить, придираясь к товару по мере сил и возможностей.
Продавали не только съестное. Имелись одежные ряды: меховые шапки разнообразной формы, кожаные куртки и штаны, поражающие своим фасоном воображение землян. Здесь же продавалось постельное белье: ворсистые одеяла и подушки, набитые прессованными водорослями.
Над ярмарочными крышами высились заметные издалека картонные плакаты на шестах с намалеванными на них краской названиями ферм, под которыми стояли и кричали зазывалы:
- Огромные щетинистые яйца! Попробуйте самые крупные щетинистые яйца семьи Гуп! Щетинистые яйца от породистых щетинояичников!
- Червиво-водорослевые смеси! Содержат все необходимые для жизни витамины!
- Сушеные черви! Раздуваются и лопаются прямо во рту!
- Поганочная брага! Крепчайшая поганочная брага! Каждая кружка может стать последней!
- Личиночные пироги! Гусеничное пюре! Бутерброды с водорослями! Горячая закуска на любой вкус!
Фермеры демонстративно пробовали свои товары, артистично изображая при этом наивысшее удовольствие.
- Единственные и неповторимые радужные черви! - кто-то натужно драл глотку. - Радужные черви с фермы Уже! Каждый червь обладает особенным вкусом и запахом!
Крики доносились из шатра торговой площади, расшитого яркими лоскутами, возле которого собралась большая толпа. Худосочный фермер с черепашьим лицом зазывал покупателей, а трое очень похожих на него юных муслинов с тонкими усиками едва поспевали подавать покупателям прозрачные мешочки с длинными радужными извивающимися червями. Они без устали бегали от прилавка в шатер и из шатра к прилавку.
Заметив это, сын известного писателя вздрогнул и брезгливо скривил рот. Черви напоминали ему фьежье, столь легкомысленно купленные в лавке сластей. Еще несколько дней после этого он был подвержен внезапным приступам рвоты. Например, при виде обувных шнурков. Сильнее всего Улита расстраивало то обстоятельство, что фьежье были действительно вкусными, но до конца признаться в этом он не мог даже самому себе. От этого Улита тоже мутило.
- Не могу смотреть, как он расхваливает эту гадость, а кто-то охотно покупает ее, - сказал он, махнув тростью в толпе и попав кому-то набалдашником промеж лопаток.
Ушибленный муслин резко обернулся, показывая Улиту круглую, плоскую и злобно оскалившуюся физиономию, но, увидев землянина, от неожиданности отступил на несколько шагов назад, втиснулся обратно в толпу и сгинул, будто мираж.
- На ферме особые черви, если верить словам Ежумее, главы семьи, и тем, кто их покупает, - сказала Шафтит. - Сама я их не пробовала. Говорят, они вкусные.
- И чем они выделяются среди других?
- Не знаю, но это как-то связано с их цветом.
- И все? Чушь.
- Чушь не чушь, - сказал на земном Верум, - а лучше бы купил девушке червей.
- Я и близко не подойду к этой пакости! - заявил Улит.
- Только в позу не вставай.
- О чем вы говорите? - с интересом спросила Шафтит.
- Ни о чем, - буркнул Улит. - Верум как всегда болтает что ни попадя.
Шафтит засмотрелась на ларь со сладостями. Выглядели сладости, как обычные леденцы. Верум украдкой кивнул на Шафтит и сладости и выразительно поглядел на Улита. Сын известного писателя с сомнением поглядел на лакомство.
- Это тоже делают из червей? - настороженно спросил он Шафтит.
- Нет, это ледяные фрукты, - ответила она.
- Ледяные фрукты? - переспросил Улит.
- Застывший сахарный сироп в форме фруктов, - объяснила девушка. - Очень вкусно.
- Понятно, - сказал сын известного писателя и, бесцеремонно растолкав детишек, столпившихся у ларя, посмотрел на ценник и бросил на прилавок несколько бумажек.
- Дай десять этих... ледяных фруктов, - скомандовал он. - Сдачу оставь себе на конфеты.
- Прошу, господин землянин, только я сам торгую конфетами, - продавец протянул Улиту пакетик со сладостями, а Улит, проигнорировав его замечание, отдал леденцы Шафтит.
- Большое спасибо! - поблагодарила она, очаровательно улыбнувшись.
- Кажется, каких-то зверей продают, - сказал Верум и указал рукой. - Я там клетки заметил, стоит поглядеть.
- Чего глядеть, - на земном проворчал Улит, - если нельзя даже заснять или сфотографировать?
По большей части продавались мелкие птички и грызуны, ничем особо не примечательные, разве что непривычной для земного глаза окраской: может птицы на Земле могли обладать перьями любой расцветки, но, к примеру, зверушка, похожая на лиловую голокожую мышь, смотрелась необычно. Были экземпляры и покрупнее. В одной из клеток сидел мохнатый зверь, обросший мышьяковой шерстью, зубастый, мутноглазый и с острыми ушами. Звереныш ощеривал острозубую пасть и издавал нечто похожее на истошный крик лисицы.
- Кто это? - стукнул тростью по клетке Улит, и зверь ответил ему воплем.
- Лесной сын, господин землянин, - с готовностью ответил продавец.
- Лесной сын? - переспросил сын известного писателя. - Что за идиотское название!
- Это домашний зверь для охраны, - пояснила Шафтит. - Довольно опасный, даже для хозяина.
- Я видел таких в зоомагазине, - сказал Верум. - Но там продавались детеныши, а этот взрослый.
Они подошли к следующей клетке. В ней вальяжно разлеглась пузом кверху этакая помесь тюленя с муравьедом. От тюленя ей “достались” конечности в виде ласт, а от муравьеда - длинный нос-хобот.
- Это носожорник, - сказал торговец.
- А он для чего? - спросил Улит.
- Для крепкого сна, ночные твари, их держат, как домашних животных, - объяснил торговец. - Днем спят, а по ночам тихонько воют. Питаются овощами и крупой.
- Глупость какая-то, - сказал Улит. - Нужен кому зверь, воющий по ночам.
- От воя крепче спится.
- А, музыка болот... Как же, как же.
Над ярмаркой проревели оркестровые трубы, и многие заспешили в сторону, откуда раздался звук.
- Идем скорее к сцене, - сказала Шафтит и потянула Улита за рукав, - сейчас горовождь будет проводить поедательные соревнования!
Перед просторной сценой разместился оркестр, играющий что-то похожее на музыку болот. На сцене стояло пятнадцать столов. У столов стояли фермеры, по муслину на стол. Перед столами и фермерами расхаживал Трощ в широкополой соломенной шляпе, одетый в зеленый костюм, отороченный мехом. Он заметил в толпе муслинов землян и приложил к губам конусообразный металлический рупор.
- Поприветствуем уважаемых господ важных землян! - прокричал горовождь. - Благодарю вас, уважаемые господа важные земляне, за честь, которую вы оказали своим визитом и обещаю, что наша ежекружная Фермерская ярмарка запомнится вам надолго!
Зрители зааплодировали и принялись одобрительно гудеть, рычать и ыакать. Верум немного смутился от того, что сейчас их приветствовали почти все жители города. Он кивнул горовождю. Улит же принял овации, как должное, и покивал в разные стороны.
- Дорогие гимгилимцы и уважаемые гости с уважаемой Земли! - принялся вещать Трощ в рупор.
- Ыа-ыа-ыа! - отозвались зрители.
- В этот раз я решил не принимать участие в конкурсе поедания, а выступить в качестве ведущего. Нужно и другим дать шанс на победу! Хо-хо-хо! - мэр похлопал себя по пузу.
Толпа радостными возгласами поддержала его.
Шафтит склонилась к Улиту и, едва касаясь губами его уха, сказала:
- С тех пор, как Троща выбрали горовождем, он ни разу не проигрывал на соревнованиях. Если он принимал участие, то победитель был известен заранее и всем становилось неинтересно.
От подобных щекочущих прикосновений и дыхания девушки сын известного писателя ощутил внизу живота приятное тепло. Улит, стараясь не выдать свое смущение, кивнул и болванчиком уставился на сцену.
- ...победитель получит тысячу ерджи на развитие своего хозяйства! - продолжал мэр.
Зрители одобрительно зыакали и глухо, вразнобой зарычали.
- Горовождь всегда назначает высокие награды для фермеров, ведь он сам в прошлом был фермером, - опять сказала в ухо Улиту Шафтит. - Тысяча ерджи - огромные деньги!
- Внести чернофрукты! - скомандовал Трощ, и по его приказу на столах появились большие тазы, доверху наполненные чернофруктами, похожими на баклажаны.
Трощ отмашкой руки и протяжным "Ыыыы!" начал соревнование. У чернофруктов была невероятно прочная скорлупа, но, по условиям конкурса, фермерам нельзя было использовать ничего, кроме своих рук и челюстей. Можно было разгрызть чернофрукты зубами и колотить их об стол руками, что фермеры и делали, а горовождь подбадривал их беззлобными насмешками:
- Неужели никто не может справиться с чернофруктами? Может быть, мне принять участие и показать, как нужно их раскалывать? Хо-хо!
Это подгоняло конкурсантов. Наконец один из чернофруктов сдался и треснул от особенно мощного удара о стол. Толпа возликовала, а счастливый фермер, отбросив часть чёрной скорлупы, принялся черпать розовую мякоть зелёной ладонью и жадно поглощать её. Шафтит сморщила нос и сказала:
- Чернофрукты слишком приторные. Мало кто может добровольно захотеть съесть больше двух или трех.
Соревнование длилось уже порядка пятнадцати минут.
- На скорлупе не должно оставаться мякоти! - напоминал Трощ. - Выедайте все до последнего волокна!
Зрители горланили, подбадривая своих фаворитов. Один из соревнующихся на несколько секунд остановился, чтобы отдышаться, сочно рыгнул, что вызвало всеобщее одобрение, и продолжил есть, однако скоро остановился. После четвертого чернофрукта он отошел от стола, устало помотал головой и под насмешки и крики толпы спустился со сцены.
- Первый участник покинул соревнование! - объявил мэр. - Рувук Вур не справился с нагрузкой!
Почти сразу после Вура с чернофруктами не справился Циманас Миц, один из тех тонкоусых юнцов, кто продавал разноцветных червей с фермы Уже. Затем под руки увели объевшегося Сахохо Хаса, у которого после пяти съеденных плодов пошла изо рта пена.
Участники самостоятельно или с чьей-то помощью покидали сцену один за другим, пока не осталось только двое. Сомнений в том, кто окажется победителем, не оставалось, поскольку один из конкурсантов меланхолично жевал, тупо глядя в одну точку и периодически отрыгивая. По его лицу и одежде стекал розовый сок и липкая мякоть. Наконец, выплюнув остатки, он схватился за живот, и, не обращая внимания на возгласы и едкие выкрики, удалился со сцены. Таким образом определился победитель - Орлуш Лро, который, честно говоря, выглядел и чувствовал себя не лучше многих проигравших.
Пока горовождь поздравлял победителя и вручал ему официальную бумагу, дающую право на получение тысячи ерджи из казны Гимгилимов, со сцены унесли столы, смели черную скорлупу и розовую мякоть и установили высокие ширмы. Трощ, провозгласив окончание поедательного соревнования, ушел вместе с Орлушем под заунывный скрежет оркестра.
На сцене появился новый ведущий. Он объявил одежный смотр, на котором будут представлены изделия швейной фабрики Гимгилимов.
- Мы что, будем смотреть одежный смотр? - спросил Верум, наклонившись к Улиту и Шафтит.
- Естественно, - решил за всех Улит. - Одежный смотр, это как раз то, на что стоит посмотреть. Если, конечно, одежды достаточно оригинальны и не идут в массовое производство.
Муслинские модели, скромно потупив глаза и раскинув руки, выходили из-за ширм на середину сцены, неуклюже крутились несколько раз вокруг своей оси и возвращались обратно за ширмы под печальные завывания оркестра. Мысленно Улит сравнил их с утками, исполняющими русские народные танцы и быстро потерял интерес к одежному смотру.
- А то, что они играют, это же музыка болот? - прислушался к мелодии Улит.
- Нет, - ответила Шафтит, - это торжественно-праздничная музыка. Совсем другая мелодия.
- Да? А такое впечатление, что это музыка болот.
Когда одежный смотр закончился, оркестр проиграл короткую визгливую мелодию.
- Сейчас начнутся гонки с тележками червей, – сказала Шафтит. - Не хотите посмотреть?
- А почему бы и нет, - поддержал Верум.
Улиту же совсем не хотелось смотреть на гонки с тележками червей.
- Рабочие ферм соревнуются в том, - сказала Шафтит, - кто быстрее прокатит три полные тележки червей от одной кучи водорослей к другой. Очень захватывающее зрелище.
- Из одной кучи в другую? - сказал Улит. – И что тут захватывающего?
- Между кучами дорога опасна, а кое где нужно проехать по тонкой дощечке над дырой. Переживать за тележными бегунами волнительно.
- Да? – недоверчиво спросил Улит.
- Да! – настаивала муслинка.
Сооружение для тележных забегов, трасса из металла протяженностью метров двести, состояло из железных подпорок и широкой стальной полосы, разделенной на две дорожки с невысокими стальными бортами по краям. Дорожки синхронно круто поднимались и опускались, плавно заворачивали, имели провалы с переброшенными через них дощечками и закрепленными под ними сетками, если участник не попадет колесом тележки на дощечку и ухнет вниз. Территорию вдоль трассы ограждало сетчатое ограждение с боксами.
Бега с тележками у муслинов символизируют урожайный год и обилие еды. Такие соревнования с началом осени проходят по всему Западу и Северу. В них участвуют рабочие ферм, которые хотят продемонстрировать свою ловкость. Победитель получает наградную бумагу от горовождя, 100 ерджи из городской казны и надбавку к жалованию каждую четвертую десятину на протяжении всего круга до следующего забега.
Соревнование поделено на этапы. В каждом этапе соревнуется одна из пар. Кто с кем выступает определяют безразличные, бросая жребий. Они же следят за соблюдением правил. Как только раздается троекратный крик безразличных, бегуны со своими тележками устремляются вперед. Возле старта сразу начинается резкий спуск. На каждой тележке имеется подставка для ног. Бегун в подходящие моменты может забираться на нее и позволять тележке набирать скорость для более быстрого преодоления приближающегося подъема.
С началом этапа в вольеры возле беговой конструкции заходят болельщики участников. После того как гонка началась, болельщики не имеют права покидать вольер, иначе их бегуна могут дисквалифицировать, а если бегун является победителем прошлого круга, то он лишается своего титула, а соревнования могут быть прекращены по решению безразличных. Тележку каждого из бегунов наполняют выкрашенные пищевой краской черви. Во время соревнования участник с помощью черпака бросает червей в вольеры, стараясь попасть в клетку со своими болельщиками. Если попадает в нужную, то ему начисляются очки, если в клетку с болельщиками противника, то штрафуют. Кто быстрее привозит тележку к финишной куче водорослей, тому дают 50 очков за каждую из трех тележек. Болельщики находят попавших в клетки червей и относят их безразличным после финального свистка, те подсчитывают общие очки, объявляют победителя этапа и всех червей отдают ему.
- На Земле как-то давно проходили подобные соревнования, - сказал Улит, - только без червей.
- Почему вы перестали их проводить? - спросила Шафтит. - Ведь это очень азартно и волнует кровь.
- Их заменили в и р... в и р... в и р...
"Дурацкий блокировщик, нормально поговорить не даст", - обозлился Улит.
- В общем, подобные развлечения для нас слишком примитивны, - нашелся сын известного писателя.
- Уважаемые господа земляне, вот вы где! - хохотнул подошедший к ним Трощ. - Не скучно ли вам, довольны ли вы нашей Фермерской ярмаркой?
- Славных ночей, господин горовождь! - сказал Верум. - Нам совсем не скучно, погуляли немного, на зверушек полюбовались.
- Славных ночей, господин горовождь! - поздоровалась Шафтит.
- Привет, - просто сказал Улит.
- Господин важный Верум, а не мог бы я с вами... - замялся горовождь, - посоветоваться наедине.
"Эх, опять про туристизацию начнет выпрашивать", - подумал Верум.
- Это он про туристизацию хочет разузнать? - спросил Улит на земном, махнув на Троща тростью.
- А про что еще ему узнавать, - смиренно вздохнул Верум, - вынужден оставить вас.
- Идем скорее в болельщики записываться, - Шафтит потянула Улита за рукав.
- Это что, на меня червями будут сыпать?! - вопрошал он, почти не сопротивляясь и глядя в затылок тащившей его муслинки.
- А ты испугался? - Шафтит оглянулась на него и улыбнулась озорной улыбкой. - Такой культурный землянин, высокоразвитый технологически, сын известного исписывателя бумаги Земли, и трусишка?
Улит насупился. Он не мог позволить, чтобы его, культурного и высокоразвитого землянина, к тому же сына известного писателя, приняли за труса. Он не хотел очернять Землю в глазах чужеродного существа.
Шафтит подвела его к трем муслинам, сидящим за столом, с круглыми и лысыми головами и оттопыренными ушами, похожими на радарные локаторы. Муслины были облачены в аметистовые мантии. На столах перед муслинами лежали белые карандаши, бумажки и прямоугольные матерчатые лоскуты.
- Это и есть безразличные, - шепнула на ухо Улиту Шафтит.
При появлении землянина безразличные встали, сложили руки на груди и поклонились Улиту.
- Довольно приветствий, можете садиться, - сказал Улит.
- Знаете ли вы обязанности болельщика и правила тележных гонок, господин землянин? - спросил один из безразличных.
- Знаю, знаю, - нетерпеливо бросил Улит.
- Я ему объяснила, - сказала Шафтит. - Мы хотим болеть за Кьюпинфа Пюка,
- Почему за него? - спросил Улит.
- Ну, мы раньше... дружили, - сказала Шафтит. - К тому же он победитель прошлых гонок.
- Какое на редкость идиотское имя, - заявил Улит, который, сам не понимая почему, начал испытывать к Пюку крайнюю неприязнь.
- Цвет Пюка - сизый, - сказал безразличный, протягивая бумажнице два тряпичных лоскута.
Шафтит довольно улыбнулась, принимая сизые прямоугольники.
Когда регистрация болельщиков завершилась, обезличенные поднялись на судейскую трибуну. Там уже стояли Трощ с Верумом. Верум, заметив Улита с Шафтит, помахал им рукой. Улит с кислой миной вяло помахал в ответ. "Хорошо, надо показать этой муслинке своё превосходство и презрение к червям”, - думал он.
А горовождь уже вовсю вопил в рупор:
- Сейчас начнется главное развлечение! - объявил он. - А пока поприветствуйте еще раз одного из господ землян, посетивших наш город, уважаемого господина важного Верума!
Толпа прорычала и проыахала. Верум помахал с трибуны рукой. "Вечно всякие неучи вроде Верума наверх пролезут и вся слава им достается, - с досадой подумал Улит. - Ладно, пусть себе торчит на трибуне. Я слишком скромен для этого".
- Это состязание одинаково популярно на Западе и Севере Материка! Вы знаете, о чем я! Бег с тележками, полными червей!
Толпа одобряюще прорычала.
- Участники первого этапа, - объявил мэр и принял два листка от одного из муслинов в аметистовых мантиях. - Кьюпинф Пюк с фермы Бит против Рура Рура с фермы Рол!
Участники под аплодисменты и рык поднялись по лесенке на трассу и подошли каждый к своей тележке. Тележка Рура была алая, а тележка Пюка сизая. Кьюпинф и Рур сняли крышки со своих тележек и зачерпнули из них по горсти сизых и алых, соответственно, червей. Они подняли их на тележками и перевернули ладони, ссыпав червей обратно.
- Так они показывают зрителям, что их тележки полны, - объяснила Шафтит. - Идем скорее на места для болельщиков.
Они протиснулись через толпу, пробежали через открытый участок ярмарочного поля и, показав сизые лоскуты безразличным, зашли в один из вольерных боксов. Улит погладил кончиками пальцев прохладные прутья, опасливо посмотрел наверх и увидел чистое безмятежное небо. Сверху клетка ничем не защищалась, как хотелось Улиту.
- Вот и все, - весело сказала Шафтит и счастливо рассмеялась, - теперь нам отсюда никуда нельзя выходить, пока не прозвучит финальный свисток. Нам нужно собрать всех попавших в нашу клетку червей и отнести их безразличным для начисления очков Кьюпинфу и штрафов для его соперников.
В другой клетке стояли два муслина с сизыми лоскутами, а после них клетку занимали муслин и муслинка с алыми лоскутами.
- Те, которые с алыми флажками, - сказала Шафтит, - болеют за противника Кьюпинфа, а их соседи наши союзники. У них есть возможность красть у алых червей из их клетки. Надо постараться собрать всех червей до финального свистка. Я забыла сказать, это не обычные червяки, а амахуоны.
- Вот сама и будешь собирать своих амахуонов, - буркнул Улит, чувствующий себя весьма неуютно. Он непрестанно поглядывал наверх, на еще пустующую трассу, ожидая, что с неё в любой миг могут повалиться кучи червей.
- Но я не справлюсь одна, Улит! - взмолилась Шафтит. - Амахуоны ползают очень быстро и почти сразу зарываются в землю!
- Развели червей, - заворчал Улит, обстукивая трость о прутья бокса, - едят их, играют ими... психи зеленокожие.
И тут они услышали троекратный крик судей.
- Ы! О! А! Ы! О! А! Ы! О! А! - хором выкрикнули безразличные.
И гонка началась. До Улита донеслось тихое, но быстро нарастающее дребезжание катящихся по трассе тележек. Он задрал голову и стал уже постоянно смотреть вверх, приготовившись, в случае появления летящих на фоне неба червей, тут же отпрыгнуть. Дребезжание разогнавшихся тележек угрожающе приближалось.
- Улит, я тебе нравлюсь? - спросила Шафтит.
- А? - Улит растерянно посмотрел на нее. - Нра...
И тут ему на котелок что-то шлепнулось, распалось на части и посыпалось на плечи и лицо. Улит взвизгнул и запоздало отскочил, сбивая с себя омерзительно быстро извивающихся и отвратительно твердых, овальных коричневых червей, похожих в целом на значительно уменьшенные и шевелящиеся бейсбольные мячи.
- О-о-о! А-а-а! - орущий Улит, энергично охлопывая себя ладонями, повалился на землю. - Мерзкие твари! Они повсюду! Снимите их с меня!
Испугавшаяся столь экстравагантного поведения землянина Шафтит не знала что и делать. Ясно она поняла одно: ее шутку нельзя было назвать удачной затеей.
- Улит, ты чего? Это просто черви, - лепетала она, стараясь успокоить мечущегося по земле и обильного усыпанного мелкими коричневыми червями сына известного писателя.
Улит, ничего не ответив Шафтит, вскочил на ноги и ринулся к выходу. Он судорожно дергал металлическую дверцу, пока не сообразил, что она открывается наружу, а не внутрь, и пулей вылетел из клетки для болельщиков. С него спадали извивающиеся коричневые амахуоны.
Шафтит крикнул ему вдогонку первое, что пришло ей на ум:
- Ты расстроился?
В толпе раздался недовольный гул, кто-то презрительно заухал. Верум сбежал с трибуны и бросился к Шафтит, которая с недоумением вышла из клетки и смотрела в спину стремительно удаляющемуся Улиту.
- Что с ним? - спросила она Верума.
- Первый этап гонок сорван! Соревнования сорваны! - безжалостно рявкнул в рупор один из безразличных, даже с каким-то потаенным наслаждением, словно долгие круги мечтал о срыве тележных гонок.
- Да что за наказание! - в сердцах бросил Верум.
- Уважаемый землянин важный Улит чем-то недоволен? - обеспокоенно поинтересовался догнавший Верума Трощ.
- Он всегда чем-то недоволен, - сказал Верум. - Шафтит, господин горовождь, не беспокойтесь, я поговорю с Улитом.
- Да, поговорите с ним, вы ведь его секретарь, - сказала Шафтит.
- Кто я?!
- Улит так сказал, - пояснила девушка. - Вас пожалел его отец и отправил вместе с ним в качестве секретаря.
- Ах, Улит, - протянул Верум. - Пожалел, значит… Тогда настал мой черед сказать ему несколько слов.
- Господин важный Верум, может стоит прервать ярмарку и всех разогнать по домам? - спросил горовождь.
- Еще чего не хватало! - ахнул Верум. - Продолжайте празднество, словно ничего не произошло. Впрочем, ничего и не произошло, а я поговорю с раздутым господином Улитом.
«И говорить с ним нужно серьезно, - решил Верум, направляясь в сонодом. - Из-за него мы обязательно нарвемся на крупные неприятности. Ну что за бестолочь? Оскорбляет местных направо и налево, скандалы устраивает, драку в первую же ночь затеял. Теперь вот на празднике отличился перед всем городом. Ежегодные гонки сорвал. Какой реакции теперь ждать от муслинов? Подумал он об этом? Ни о чем он не подумал. Чувствует себя хозяином Материка, а поведение, как у избалованной девчонки. И Ылит тоже хорош, нашел кого отправлять с заданием на чужую планету. Виделся бы с сыном почаще, может, и разглядел бы, что у него за оболтус вырос».
Верум застал Улита сидящим на скатанной половой постели посреди гостеквартиры каким и видел его убегающим с Фермерской ярмарки: в ботинках, пальто и котелке. Глаза Улита были красными, веки набухшими, а щеки мокрые от слез.
"Может, он все-таки раскаивается за свое поведение? Может, ему хоть перед Шафтит стыдно?", - с надеждой подумал Верум.
- Господин Тутли, вы заняты? - самым почтительным тоном спросил Верум. - Это я, ваш секретарь, которого пожалел ваш отец.
Он подошел к окну, присел на подоконник и поглядел на неподвижного Улита, похожего на поверженного идола.
- Довольны ли вы собой, господин Тутли?
Улит не дрогнул ни единой мышцей.
- Наверное, довольны, - продолжил Верум. - Еще бы, оскандалились, так оскандалились, как и подобает культурному и цивилизованному человеку. А то, что у нас могут быть серьезные проблемы, господина Тутли не тревожит. Значит, и его секретарь спокоен. Господин Тутли все делает правильно. Все и всегда.
Улит хранил молчание, и это молчание начинало раздражать Верума.
- Ты понимаешь, что из-за тебя отменили соревнования, которых муслины ждали год? - перестал он изображать секретаря. - К ним готовились, вкладывали деньги, тратили время и силы. Какого черта ты вообще полез участвовать? Ты поклонник червей? Чего молчишь? Понятно, что для муслинов черви обычное дело, но я бы не полез в эту клетку, хотя и нервы у меня покрепче твоих. Что тебя дернуло лезть туда?
- Шафтит, - едва слышно сказал Улит.
- Точно! - воскликнул Верум. - Во всем виновата муслинка Шафтит. Заманила бедного, маленького и неразумного Улита в клетку. О чем ты думал, когда лез в клетку?
Улит слабо отмахнулся.
- Правильно, отмахивайся. - Верум чувствовал, что заводится. - Конечно, тебе все равно, ты же у нас важная особа. Оскорбил местных? Не беда, они же дикари. Испортил праздник? Подумаешь, варварские развлечения. Расстроил Шафтит? Не смертельно, пройдет. Да?
- Я тоже расстроился, - промямлил Улит. - И даже плакал.
- Совесть проснулась? Так иди и извинись перед горовождем, перед гимгилимцами, перед Шафтит.
- Плевать я хотел на них. И извиняться ни перед кем не собираюсь.
- На Шафтит тоже плевать хотел?
- На всех.
Верум ощутил нарастающее желание съездить Улиту по лицу. В памяти сразу всплыли гадости, сказанные сыном известного писателя в его адрес и в адрес других, вспомнились все надменные и до крайности глупые выпады, которые сам Улит, видимо, считал колкими и остроумными. Верум понимал, что Улит никогда не изменит свое отношение к окружающим и никогда не изменится сам, хоть говори с ним, хоть бей его, если только сам того не захочет.
- Все, - подумав, сказал Верум, - к черту это. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты втравишь нас в такие неприятности, из которых даже твой отец нас не вытащит. А твое поведение рано или поздно доведет до этого, не сомневаюсь. В общем, поостынь пару дней, или сколько тебе потребуется, нервы успокой, а потом иди и извинись перед горовождем, сходи к Шафтит и поговори с ней, объясни, что ты не совсем дружишь с головой. Даже если тебе, как ты говоришь, плевать на всех. Ближайшим рейсом мы улетаем на Землю. Пусть Ылит отправляет с тобой кого-то другого. Если он не удосужился воспитать тебя, то это его заботы, а не мои. Пребывание здесь с таким несдержанным дураком, как ты, попросту опасно.
Улит безразлично поглядел на Верума и пожал плечами.
- Иди, если тебе так надо, и извиняйся перед муслинами, - сказал он. - Лично я с места не сдвинусь. Иди куда хочешь. В бордель иди... пока есть возможность... К Шафтит сходи. Она недурна собой, хотя у нее зеленая кожа и...
Это было слишком даже для Улита. Верум подошел к сыну известного писателя, схватил его за грудки и рывком поднял на ноги. Улит не оказал ни малейшего сопротивления.
- Много себе позволяешь, сопляк! - крикнул Верум, хорошенько встряхнув Улита. - Что ж ты за свинья такая?! Я тебе сказал, ты извинишься перед муслинами, а потом мы летим на Землю! Если нужно, я поволоку тебя силой, ты понял?!
- Я же сказал, что никуда на пойду, - по-прежнему без выражения сказал Улит. - И на Землю мы не полетим. Гляди сам, если не веришь.
Сын известного писателя указал на дверь. Только сейчас Верум заметил, что в ней выломан замок. Отпустив Улита, который так и остался стоять, он подошел к двери, осмотрел развороченную доску и поднял выдавленный замок, лежащий среди щепок на полу. Прошел в спальню Улита. Постельное разворошено, шкаф открыт, а кейса с деньгами в нем ожидаемо не обнаружилось.
Верум, ошарашенный пропажей денег, вернулся в свою комнату. Он снова поглядел на взломанную дверь и на поникшего Улита.
- Твою же мать! - выдохнул он.

© Copyright: Братья Плосковы
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Фантастика
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 36
Дата публикации: 13.04.17 в 15:53
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100