Логин:
Пароль:
 
 
 
Гимгилимыада (Глава 7)
Братья Плосковы
 
Братья Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 7
ВСТРЕЧА С ЛЕГЕНДОЙ

«Красотку на колесах» оставили у знакомых Ретрублена в одном из крайних поселков, после которых начинались тысячи гектаров леса. Далее, подтянув рюкзачные лямки, подвязав свертки и мешочки, отправились пешим ходом. Городской пьяница, не терпящий следопыта, следопыт, не терпящий пьяницу, и землянин, вынужденный терпеть их стервозные склоки, свернули с колеи и углубились в чащобу.
Желтела и зеленела трава. Белели редкие цветы. Островками рос мелкий кустарник, усыпанный гроздьями синих ягод. Его зеленые крепкие продолговатые листья-ракушки казались по утрам, из-за росы, сделанными из пластика. Лес разбавлялся прогалинами и каменистыми проплешинами, покрытыми комачом, ядовито-сиреневым, с серой крапинкой мхом, словно кусками разорванного и разбросанного ковра.
- Если вываривать комач несколько часов, - сказал Ретрублен, - то он превратится в горьковатую кашицу, вполне съедобную и сытную. Главное, перед варкой получше от земли очистить. Меньше земли - меньше горечи. О насекомых можно не беспокоиться. Говорю, чтобы знали. Мало ли...
- Надеюсь, это “мало ли” не произойдёт, - выразил надежду Михудор, поправляя рюкзак.
- Мало ли, - ухмыльнулся Ретрублен.
- А насекомые тоже съедобные?
- Не то чтобы, но они попросту сварятся. Хуже вкус от этого не станет.
Названия некоторых деревьев Михудор знал. Вот кривой и низкорослый палис с клочьями красноватой кроны на ветвях. Такой же растёт в районе Гимгилимов и возле космопорта. Михудор и сам замечал, а Ретрублен подтвердил, что палис при возможности оплетает ветвями соседнее дерево и как бы повисает на нём. Если несколько дюжин палисов срастаются вместе, то образуется нечто вроде плотного массива из стволов и ветвей. Почему палисы так делают, Ретрублен не знал.
Рассказ следопыта о местной флоре прервал тоскливый вой, раздавшийся далеко впереди. Вой вызвал в памяти Михудора образ волка. Зверь взял длинную выдержанную ноту и замолк, чтобы наполнить грудь кислородом и повторить свое печальное предупреждение.
- Впереди клыкач, - произнёс Ретрублен. – Скорее всего, тот же, что таскает животинку с окружных ферм. Молодой самец. Вежливо сообщает нам, что дальше начинается его территория, а сам он совершенно не рад нашему появлению. Рисковать не вижу смысла. Возьмем правее, уступим зверю.
- Как же он учуял нас на таком расстоянии? - спросил Михудор.
- Хе! - Гумбалдун сплюнул. - Клыкач и не такое может, хотя лично мне он видится не таким уж страшным. К тому же пули из моего шестизарядника всегда попадают в цель. Сдаётся мне, Ретруб, ты просто набиваешь себе цену.
- Может, и набиваю, - согласился охотник. - Только вот клыкач, как ты прекрасно знаешь, один из самых опасных хищников на Западе Материка. Хитрая и умная тварь. Связываться с ним без надобности не стоит, а надобности у нас такой нет. Моя задача довести землянина до деревушки медьебнов, помочь в общении с ними и вернуть домой. В целости и сохранности. А ты, Гум, можешь лично проведать клыкача, лично я не против.
- Да скучно одному, - лениво протянул Гумбалдун. - А так бы сходил, поразвлекался.
Ближе к вечеру остановились на полянке, выбранной Ретрубленом для ночлега. Следопыт с Михудором занялись палаткой, а Гумбалдун вызвался нарубить хвороста для огня да заодно сменить воду в своей фляге.
Прихватив топорик, ветеран скотобойни спустился по откосу и перепрыгнул ручей. Оглянувшись проверить, не видать ли его со стороны лагеря, Гумбалдун вынул припрятанную за пазухой фляжку и отвинтил крышку.
- Ага, - пробормотал он, - не буду я в походе пить. Как же!
Отхлебнув крепкой настойки, Гумбалдун довольно крякнул и осклабился. Внутри стало тепло и приятно. Настроение мигом поднялось. Ещё бы, целый день терпел. Следопыт-переросток глаз с него не спускал, так ведь и хочет заложить Михудору, чисто из вредности. А Михудор пообещал, что будет урезать плату на сто ерджи всякий раз, как застукает его пьющим что-то крепче чая. А сто ерджи за глоток настойки как-то накладно получается. Гумбалдун вытер губы. Эх, благодать какая! А запах... да хрен с ним, с запахом. Что, Михудор принюхиваться к нему будет? Так не жена ведь. Вытащив топорик из-за пояса, Гумбалдун поискал подходящее дерево. Вот серозуб вполне сгодится. У него ветвей много, и толстых, и тонких, каких хочешь. Кору сгорбленного ствола и основания ветвей покрывал перламутровый лишайник. Дерево выглядело старым и ссохшимся. Изогнутые дугой нижние ветви, лишенные листьев, клонились вниз, почти касаясь земли. Повыше макушки Гумбалдуна темнело дупло.
Мясник войны уже размахнулся топориком, намереваясь рубануть по облюбованной ветке серозуба, как заметил поодаль от дерева небольшой предмет, белеющий в траве. Гумбалдун воткнул топорик в ствол и подошёл посмотреть.
Белеющим предметом оказался овальный камешек размером с гранату и с прожилками, как у огнекамня, только синими, будто вены. Ещё камень походил на яйца, которые Гумбалдун с товарищами во время войн с гюнтами таскал из птичьих гнезд, справедливо полагая, что они разнообразят армейское меню, состоявшее из нескольких поварских фантазий: каши из червей, супа из водорослей и коронного и особенно всем осточертеневшего блюда - супа-пюре из червей и водорослей. Еще иногда присутствовал дефицитный компот из просроченных сухофруктов и чай из просроченного чая. Гумбалдун сделал два шага к яйцеподобному камню и провалился под землю.
Весьма скоротечное падение и последующее столкновение с твердью выбили из нутра коротко охнувшего Гумбалдуна весь воздух, пребольно ушибли ему плечо с надплечьем, бедро с надбедрьем, голову и вызвали лёгкое головокружение и дезориентацию в пространстве. Померкшему сознанию ветерана скотобойни явились сотни маленьких краснокрылых мясоходиков-светляков, беспорядочно летающих с разной скоростью в чёрных пространствах. Вслед за мясоходиками-светляками тянулись медленно меркнущие огненные линии, образующие сюрреалистические узоры, бесконечно тающие и бесконечно возрождающиеся в случайных комбинациях. Мясоходики-светляки то мирно и хаотично парили над лежащим Гумбалдуном, то ни с того ни с сего, словно сговорившись между собой, совершали организованный налёт на ветерана скотобойни, отчего у плешивого ящера, как называл Гумбалдуна про себя Михудор, начинало пульсировать в висках и скручивало мышцы живота.
Наконец, краснокрылые мясоходики-светляки обратились в точки, размазались в пятна, окрасились в чёрный и пропали. Гумбалдун частично очухался, с усилием и стоном перевернулся на спину и приоткрыл глаза. Сверху осыпалась земля, обидно попав на глазные яблоки и в приоткрытый рот. Гумбалдун сморщился, протер заслезившиеся глаза кулаками, сел и отплевался. Через дыру в потолке на него смотрела едва заметная мерцающая звезда на фоне черного неба. Сколько же он провалялся? Скривившись от резкой боли в плече и бедре, Гумбалдун поднялся на ноги. Его окружала аспидная тьма.
- Эй, Михудо-о-ор! – заорал он в потолочную дыру. – Ми-ху-до-о-о-о-р!.. И ты, морда лесная!.. Оглохли что ли?! Ми-ху-до-о-ор!!
Боль в плече продолжала назойливо напоминать о себе. Жгло. Гумбалдун ощупал ушибленное место. Липко. Кожа содралась до мяса, но кость вроде цела. И бедро не совсем в норме. Всю мякоть отбил.
Начав снова орать в проваленную дыру с мерцающей звездой, Гумбалдун резко замолк, замер и мысленно выругался. Не из-за того, что Михудор с Ретрубленом так и не думали показывать свои рожи в дыру и вопить в ответ. И даже не из-за непроглядной чернильной тьмы вокруг, что и шагнуть нельзя без опаски. А из-за того, что из темноты раздавалось тихое, как шелест травы, равномерное, как тиканье швейцарских часов, и зловещее, как внезапная налоговая проверка, пощелкивание, резкое, сухое и какое-то безжизненно-механическое. Такой звук вполне могли издавать челюсти существа, достаточно крупного, чтобы принять муслина за поздний ужин без свечей. И существо это, судя по звуку, приближалось, и как подозревал Гумбалдун, с весьма корыстными намерениями.
Гумбалдун выхватил из кармана шестизарядник и снял пистолет с предохранителя, надеясь, что оружие не повредилось при падении и не утратило способности при нажатии спускового крючка всаживать пули в плоть любого, кто покусится на его, Гумбалдуна, жизнь.
Хорошо бы рвануть без оглядки, но в таком кромешном мраке особенно не побегаешь - костей не хватит. Да и не стоит показывать свой страх. Тварина только этого поди и ждёт, мигом набросится. А её возможностей Гумбалдун не знал. Что же это за зверь такой? Для начала неплохо было бы обезопасить тылы, а то неведомое существо слишком уж резво меняет свое расположение. Отлично, значит, ориентируется и видит в темноте. Щелчки как-то плавали. Они внезапно затихали, а потом раздавались гораздо левее, потом вновь замолкали и возобновлялись вдруг позади. Гумбалдун, стараясь не отставать от источника звука, целился пистолетом примерно туда, откуда мог напасть подземный обитатель, и понемногу пятился, соображая как бы отыскать выход из сложившейся ситуации. “Запутать хочет. Слабину ищет. Ищи, ищи, путальщик. У меня слабин нет. Все в первые круги войны растерял. Ничего, и не такие запутать пытались”, - успокаивал себя Гумбалдун. Одной рукой он держал пистолет, а второй помогал обрести себе уверенность в том, что не треснется затылком или спиной обо что-нибудь. Прежде чем сделать шаг, Гумбалдун предварительно шарил рукой и ощупывал почву ногой.
Ветеран скотобойни несколько раз гаркнул, желая припугнуть неведомую тварь, но неведомая тварь не пугалась и продолжала бесшумно петлять и кружить вокруг, нарочно выдавая своё присутствие щелчками, то громкими, то тихими, то слева, то справа. Гумбалдуну казалось, будто, по крайне мере, два или три зверя стараются отвлечь его от настоящей атаки, рассеять внимание. Не выдержав, он выстрелил. Потом ещё раз, для острастки. Ни в кого не попал, если, конечно, шкура подземного жителя не обладает способностью отбивать пули, зато почувствовал жжение на щеке, точно синемух ужалил - это пуля, отрикошетив с пугающим визгом, едва не убила самого Гумбалдуна. Муслин понял, что стрельба в пещерной темноте ни к чему хорошему не приведёт.
Зато наступила тишина. Похоже, звуки выстрелов все же заставили хищника притормозить и призадуматься над своими дальнейшими действиями. Надолго ли? Гумбалдун сделал несколько шагов и уперся спиной в стену, но задом по-прежнему ощущал пустоту. Муслин ощупал рукой воздух, развернулся и присел. Лаз под небольшим углом уходил вниз. Нужно оторваться от преследователя, который, словно бы подтверждая мысли Гумбалдуна, снова защёлкал где-то совсем близко. Эх, была не была! Гумбалдун нагнулся и, кряхтя и шипя от боли в разодранном до мяса плече, влез в дыру.
В проходе, в кромешной тьме, на четвереньках, Гумбалдуну приходилось несладко из-за раненого плеча, которое из-за содранной кожи и ушиба было невозможно толком напрячь. Соответственно, и на руку не опереться. Да ещё пистолет в другой руке, который Гумбалдун, естественно, не решился убрать в карман, хоть и ободрал костяшки на пальцах, елозя оружием по камням. Кто её, эту тварь, знает? Может, в обход побежала и ожидает где-нибудь за очередным поворотом.
Гумбалдун совсем обессилел, ползая в каменистой норе на карачках. Временами проход расширялся, временами сужался так, что Гумбалдун едва протискивался боком, здоровым плечом вперед, царапая спину о неровные выступы. Ладно, хоть таинственный любитель пощёлкать куда-то запропастился. Гумбалдун в мыслях откостерил его как мог и искренне пожелал оступиться впотьмах, грохнуться вниз и разбиться в лепёшку. Конечно, он понимал, что от одних пожеланий проку не будет, но хоть душу отвел. Поднял себе моральный настрой.
Ветеран скотобойни потерял счет времени, а лаз не заканчивался, знай себе заворачивал, опускался и поднимался, к тому же раненное плечо, которое так или иначе приходилось напрягать, разболелось, как проклятое. “Да когда же кончится эта сучья нора?!” - в отчаянии взмолился Гумбалдун. И сучья нора кончилась.
Муслин, словно обессиленный червяк, вылез из дыры и выпал в коридор, плюхнувшись на пол и ощущая ночную прохладу. Гумбалдун поднял голову и слабо ощерился, так как на радостную улыбку сил уже не хватало. В сотне шагов от него находился выход из пещеры. Вымотанный муслин видел темные силуэты деревьев, а за ними иссиня-черное небо с редкими звездами и кусочек бледно-жёлтой луны.
- Щёлк! Щёлк! - раздалось позади.
Ненавистная тварь была тут как тут, явившись загнанному муслину во всем своем подземном великолепии, различимым настолько, насколько позволял скупой лунный свет. В холке она достигала Гумбалдуну до груди. Чёрная, гладкокожая, с продолговатой головой, загнутым над спиной подрагивающим хвостом с кожистым острием на конце и длинными и по-своему изящными мускулистыми ногами. Настырная тварь издала нечто вроде боевого или торжествующего клича и бросилась на полулежащего на полу Гумбалдуна, преодолевая расстояние с невообразимой скоростью. Завизжав от страха, Гумбалдун выставил перед собой шестизарядник. Четыре раза грянули выстрелы, и боек вхолостую защелкал. Изящные и длинные ноги чудовища подкосились, монстр рухнул мордой вперёд, перевернулся по инерции через себя и затих в нескольких шагах от муслина. Гумбалдун привычным, бессознательным движением, не сводя глаз со страшилища, перезарядил оружие и поднялся на ноги. Чудовище не шевелилось. Гумбалдун запихал оружие за пояс и пригляделся к убитому зверю.
- Мофий! - хрипло воскликнул он. - Это же мофий!
В теле хищника зияли дырки от пуль, из которых вытекала зеленоватая жидкость. Огромная слюнявая пасть была раскрыта, а в ней виднелась вторая пара челюстей поменьше, глоточных. Длинный черный язык вывалился на пол. Да, это был легендарный мофий. Гумбалдун в который раз пожалел о топорике, оставленном в стволе дерева.
- Отрубил бы я тебе башку да сунул в рожу этому зазнайке Ретрублену! - сказал Гумбалдун мертвецу. - Поглядел бы он тогда, кто настоящий охотник.
И заспешил к выходу.
Одежда отсырела, холодный ночной ветер пробирал до костей. Мясник войны сунул руку за пазуху, намереваясь глотнуть настойки, но фляжки не обнаружил. Он даже застонал от такого удара судьбы. “Неужели я ее выронил, когда падал?”, - обреченно подумал Гумбалдун. Он попытался припомнить, когда в последний раз держал в руках фляжку, но сейчас голова соображала туго.
“В мокром тряпье замерзнешь еще быстрее, чем без него”, - подумал Гумбалдун и разделся по пояс. Рану на плече мясник войны перевязал куском ткани, оторванным от рубахи, и вновь с тоской вспомнил о потерянной фляжке, содержимое которой пришлось бы сейчас как нельзя кстати.
С одной стороны стеной возвышался лес, с другой - холмы. Сориентироваться по звездам и понять, где находится лагерь, не получится. Небо, как назло, заволокло тучами. Неплохо бы осмотреться с ближайшей возвышенности. Только её склоны оказались слишком крутыми, а раненое плечо отчаянно ныло, стесняя движения.
Гумбалдун шёл вдоль холмистой гряды, отыскивая наиболее удобное место для подъема. Он настороженно прислушивался к голосам ночного зверья, доносящимся из чащи, к шорохам и хрустам. Ветеран скотобойни держал пистолет в руке и старался идти как можно тише, дабы не привлечь внимание еще одного хищника. Мофия ему вполне хватило.
Гумбалдуна вовсю трясло от холода, что значительно ускорило поиск подходящего для восхождения места. Склон был почти отвесным, зато на нем росло множество мелких кустарников, за которые вполне можно ухватиться, и в достатке имелись точки опоры для ног, чтобы не загреметь вниз.
Корни растений, за которые хватался Гумбалдун, угрожающе поскрипывали, обещая вылезти из почвы в любой момент, а два куста даже выполнили обещание, и мясник войны едва не скатился обратно к подножию холма, удержавшись только чудом.
Ветеран скотобойни преодолел половину пути, и до вершины оставалось метров десять. Стиснув зубы, Гумбалдун сделал очередной рывок. Очередная кочка, за которую он взялся, злобно зашипела, и, распространяя при этом ужасающий смрад, с каким могла бы сравниться лишь предсмертная вонь скунса, подохшего в яме с гниющими овощами, умчалась прочь. Гумбалдун испуганно вскрикнул, отдернул руку и, не удержавшись, заскользил вниз, обдирая грудь, подбородок и ладони, и лишь кустарник спас от падения, угодив ему прямиком в межножье. Мясник войны издал короткое, нежное и очень выразительное “Ы!” и судорожно ухватился за траву. Теперь он взбирался куда осмотрительнее. Встревоженное плечо и ушибленный пах давали о себе знать при каждом движении. Гумбалдун морщился, шипел и проклинал неизвестного ему зверя, маскирующегося по ночам под кочки и наводящего вонь на Яппинские леса.
Уже на вершине, развалившись на траве и переводя дыхание, Гумбалдун увидел тускло блестевшие в небе звезды. Ветер, будто издеваясь, разогнал тучи.
Никакого костра или дыма Гумбалдун, конечно, не увидел - холмы окружал плотный лес. Можно было разглядеть извилистую широкую реку, поблескивающую вдалеке. Гумбалдун припомнил ручеек, через который он перепрыгивал, отправившись за дровами. Наверняка ручей впадал в эту реку, а значит идти нужно вдоль нее.
“Рано или поздно я наткнусь на ручей, а там уже и до лагеря недалеко, с костром, с горячим чаем и двумя дураками в придачу”, - думал ветеран скотобойни.
Восточный склон оказался куда более пологим, и уже через минуту Гумбалдун продирался сквозь заросли, а ветки лупили по голове, и без того покрытой ссадинами и шишками, с удивительным постоянством хлестали по распухшему носу и с не менее удивительной точностью тыкали в рану на плече. Ветеран скотобойни прислушивался и принюхивался, стараясь уловить плеск ручья или запах кострового дыма. “И как эта зажиревшая громила ориентируется в таких дебрях? - недоумевал Гумбалдун. - Ведь в какие только чащи не забирается, где только не шароёбится...”. Гумбалдун осторожно потрогал нос и голову. Явиться в лагерь в таком вот избитом виде ему совершенно не улыбалось. «Хо-хо, ну и рожа! Будто ты дрался в баре за последний стакан ешьчи и проиграл!», - скажет следопыт. Обязательно скажет.
От подобных мыслей ветеран скотобойни пришел в ярость и даже гневно воскликнул:
- Вот влеплю тебе пулю в лоб, тогда обхохочешься, кривоногий криворот!
Ветеран скотобойни шел уже больше часа и давно упустил из виду звезду, служившую ему ориентиром. Он продрог и ещё раз выбился из сил. Ему зверски хотелось есть. На горизонте заалел край солнца. Гумбалдуну хватило злоключений до самого утра. Он остановился и прищурился.
- Так, солнце там, - махнул он рукой. - Значит, вышли мы откуда-то оттуда, а лагерь должен быть… - он на секунду задумался, - где-то там.
Примерные расчеты Гумбалдуна, к его вящему изумлению, оказались верными. Он набрел на знакомую тропу.
- А здесь мы проходили днем! - радостно воскликнул он и оглянулся назад. - Вот это крюк я сделал. Впрочем, чего ворчать, хоть где-то свезло.
Гумбалдун словно забыл об усталости, холоде, голоде, о ссадинах, царапинах и ушибах. Он ускорил шаг, представляя, как Михудор и Ретрублен уже с ног сбились, разыскивая его по всему лесу.
Заметив огонек костра, Гумбалдун забрался в кусты, решив не выдавать себя раньше времени и послушать, о чем говорят его отчаявшиеся товарищи. Но его товарищи ни о чем не говорили и отчаиваться не собирались. У разложенной палатки, привалившись спиной к дереву, спал Михудор, надвинув шляпу на лицо. Винтовка мирно лежала на земле рядом. Ретрублена поблизости было не видать. “Лесное чучело, видимо, отправилось меня искать, а Михудор, значит, дрыхнет себе, усатая морда. Ну сейчас он у меня подрыхнет”, - подумал Гумбалдун. Мясник войны выскочил из кустов и завопил:
- Что такое?! Старина Гумбалдун угодил в логово чудовища, которое едва не разорвало его на куски, заплутал в лесу и чуть не помер от холода, а ты спишь?!
Михудор сбросил шляпу с лица, схватился за винтовку и вскочил.
- Кто?! Что?! Гум?! Тебя где носило всю ночь? – уставился он на мясника войны.
На крики из палатки вылез заспанный Ретрублен. Увидев освещенного светом костра Гумбалдуна, исцарапанного и словно вывалянного в грязи, с опухшим носом и обмотанным тряпкой плечом, он встревожено спросил:
- Серьезных ран нет?
Гумбалдун, поняв, что товарищи всю ночь продрыхали вместо того, чтобы заниматься его поисками, присел к костру и обиженно проворчал:
- Плечо ободрал, нос ушиб, - и скорбно добавил: - Не помру, не переживай. На войне еще не так доставалось.
Тогда Ретрублен скрестил руки на груди и расхохотался:
- Ну и рожа у тебя! Хо-хо! Ну и нос! Того и гляди, отвалится! От кого ты так улепетывал, что всю морду расквасил?
Гумбалдун не ответил. Он, оставшись в одних подштанниках, раскладывал промокшую и грязную одежду у огня. Ретрублен, видя это, посоветовал сперва постирать вещи в ручье.
- А грязь сама отвалится, как высохнет, - ответил на это Гумбалдун. - Хотя если ты постираешь мои шмотки, я спасибо скажу. Помнится, ты любишь стирать. Даже фартук постирочный у тебя имеется. Ты его, кстати, взял с собой в поход?
- Фартук не взял, зато взял винтовку, при помощи которой я могу отстрелить тебе что-нибудь важное, - хмуро пообещал Ретрублен.
Михудор, чувствуя приближение перепалки, отыскал лежащий возле костра казанок с остатками ужина и вместе с ложкой протянул Гумбалдуну.
- Есть хочешь? – спросил он. - Тут мясо. Ретрублен вчера хухруна подстрелил. Могу подогреть.
- О! Жрать охота, верно! - оживился Гумбалдун, принимая казанок. Он присосался к краю сосуда губами и жадно и шумно выхлебал густую от застывшего жира жидкость. Вернув не понадобившуюся ложку Михудору, Гумбалдун полез в казанок рукой, выудил кусок мяса, принялся терзать его зубами и энергично жевать. - Гьей инана, иа так шием.
- А мы думали, ты на клыкача в одиночку пошел, - сказал Ретрублен. - Думали, он твои старые мослы уже обглодал добела и подох от такого недоброкачественного мяса.
– Кьикаша иа ошафиу фебе, - промычал Гумбалдун, давясь мясом. Ветеран войны нетерпеливо замахал рукой на подошедшего поближе Ретрублена. - Иа фооафьнее доыфю потфтъеиу ф пефьее.
- Да не торопись ты так, - сказал Михудор, - а то весело получится: вечером пропал, всю ночь где-то шлялся, вернулся с рассветом, весь рваный, грязный, исцарапанный, подавился мясом и помер.
Ретрублен издевательски прислонил ладонь к уху:
- Чего так невнятно говоришь? Ты что, последние зубы порастерял, маленький уродец?
Гумбалдун прожевал, освобождая рот, и тут же парировал:
- От уродца слышу! Клыкача, говорю, я оставил тебе. Может ты и преувеличиваешь свои способности и слишком воображаешь, но с клыкачом справиться должен. А я, говорю, поопаснее зверя подстрелил в пещере. Тебе скажи, кого я шлепнул, так ты от зависти сам себе что-нибудь отстрелишь… важное и неважное.
- Кого это ты в пещере мог подстрелить? - ухмыльнулся следопыт.
- И что ты вообще забыл в пещере? - добавил Михудор.
Ветеран скотобойни, в меру преувеличивая, но благоразумно умолчав о фляжке с настойкой, поведал о своих подземных приключениях. Когда он кончил описывать мофия, Ретрублен недоверчиво хмыкнул.
- Ты чего хмычешь, а? – вскричал Гумбалдун и даже отставил казан с мясом. Лицо его исказилось от праведного гнева.
- Это тебе от страха мофий впотьмах привиделся, или ты башкой хорошенько приложился, когда провалился, - невозмутимо сказал Ретрублен. - А может и просто наврал, с тобой такое часто бывает.
Гумбалдуна аж заколотило от злости, сощурившиеся глаза его сверкнули сумасшедшим огоньком. Он вскочил, растопырил пальцы, как коршун когти, и даже волосы на его костлявых кривых ногах, выглядывающих из-под подштанников, встали дыбом.
- Хо-хо, каков типаж! - с подначкой продолжил Ретрублен. - Значит, точно, наврал, а теперь плешью трясешь, старая брехливая сволочь.
- Ты!.. Ты!.. - задыхаясь, двинулся на великана Гумбалдун. - Это ты старая сволочь, и ведешь себя как сволочь! Да как ты смеешь мне не верить?!
- Прижми-ка свой зад поближе к костру и не топай тут, - посоветовал ему следопыт. - А то еще застудишься в своем обмоченном бельишке, мучайся потом с тобой.
- Я убил легендарного мофия! Из своего шестизарядника убил! Расстрелял его почти в упор, и он издох! Он издох от моих пуль, и я видел это собственными глазами, а ты не веришь! Да ты у меня сам сейчас обмочишь бельишко, вонючая гора сала!
- Заткнись, пока на твои вопли не сбежались легендарные мофии со всех окрестностей, - сказал здоровяк.
- Да хватит вам обоим! - не выдержал Михудор. - Гумбалдун, правда, сядь и не маячь. А ты, Ретруб, не дразни его. Вы как дети, честное слово. Лучше расскажите мне, что за мофий? Это ведь, если не ошибаюсь, какой-то мифологический зверь?
- Да! Нет! – одновременно ответили ему Гумбалдун с Ретрубленом.
- Мофий - это сказка для детей или простофиль наподобие Гума, - сказал Ретрублен, поглядывая на свирепо сверкающего белками ветерана скотобойни. – Я в этих лесах уже который круг охочусь, а никакого мофия не видел. Не видал я его и в других лесах.
- А я видел его, и сейчас, и раньше! Еще во время Последней Войны видел, и ты это знаешь! – Гумбалдун ткнул в следопыта грязным, блестящим от жира пальцем. – Я и Купюль, солдат из моего отделения. Мы заметили мофия, когда искали яйца на ужин. Он уползал в свою нору. Весь угольно-чёрный, гладкий и блестящий, с большим животом. Хвост у него кручёный, словно литой. Только хвостом и махнул напоследок, когда удирал в нору. Мы тогда всем рассказали, что видели мофия, и предупредили ребят, чтобы были осторожнее в лесу.
- Купюль? Помню такого. Даже трезвым его пару раз застал, – усмехнулся Ретрублен, обращаясь к Михудору. – Тогда он был лучшим другом Гума, интересы у них были общие, и такое же брехло, как и он... Тогда понятно, почему мофий на вас не напал. Наверняка от вас разило, как из чана с прокисшим ешьчи. Иначе точно бы сожрал. Про мофиев говорят, что они жутко агрессивные и прожорливые твари. Чуть завидят живое существо, сразу нападать...
- Мы с Купюлем видели её! – перебил Гумбалдун.
- Её?.. – озадачился Ретрублен. – Как ты, интересно, это разглядел?
- Ха-ха-хо! – уничтожающе расхохотался Гумбалдун. – Мнишь себя великим следопытом, знатоком лесов и зверей, а на деле пустышка и набитый дурак! У мофия был большой живот, а значит, это была беременная мофия! Потому она и не напала на нас. Может, она просто вылезла из своих подземелий от скуки, а мы её спугнули.
И тут Гумбалдун замолк, раскрыл рот и застыл, как изваяние.
- Ты чего? – спросил Михудор.
- Рехнулся, - пояснил Ретрублен.
- А может, - сказал Гумбалдун и оглядел товарищей, – сегодня я сражался с одним из её детей?
- Именно, - сказал следопыт. - Или с одним из внуков, а то и племянников. Лучше скажи, где ты оставил ныне покойного мофия. Поглядеть бы на диковинку хоть раз в жизни.
- Труп лежит там, где я его и застрелил, - ответил мясник войны. - Почти на выходе из пещеры.
- А место ты, конечно, забыл? – с издевкой спросил Ретрублен.
- Ничего я не забыл! - запальчиво крикнул Гумбалдун и тут же понял, что отыскать это место он не сможет, и выругался. – Ну... Оно примерно там. Где река вдалеке... холмы… лес...
- Река вдалеке, холмы, лес, - повторил следопыт. - Какое точное описание. Точнее не придумаешь, Гум. Тут везде холмы и лес. И река вдалеке. Завязывай со своими историями и показывай, что у тебя с рукой.
- Ничего, - отвернулся от него Гумбалдун.
- Показывай, или я отрублю ее, чтобы не загнила и не завонялась. В одной палатке спим.
Гумбалдун что-то заворчал, но замызганную повязку с плеча снял. Мясник войны оскалился и зашипел, когда Ретрублен, вынесший из палатки флакон, промыл ему рану каким-то пахучим настоем. Следопыт перевязал его чистым бинтом. Сделав это, он зевнул и забрался обратно в палатку.
- Ты бы тоже шёл спать, - сказал Михудор. – Тебе отдохнуть бы после таких приключений.
- А ты веришь мне? – с надеждой и отчаянием в голосе спросил Гумбалдун.
- Верю, конечно, – успокоил ветерана скотобойни Михудор. – С чего бы мне тебе не верить? Мы знакомы пару лет, и ты ещё ни разу меня не обманывал.
Гумбалдун несколько успокоился и потряс кулаком в сторону палатки.
- Этот напыщенный кретин скоро доведет меня до того, что я просто всажу ему пулю в лоб. Как он вообще посмел не верить мне?!
- Не заводись снова, - сказал Михудор. – Он просто дразнит тебя, не видишь, что ли? И не нужно всаживать ему никакую пулю в лоб.
- И правда, - согласился Гумбалдун, - нечего тратить на него целый патрон. Это он от зависти делает вид, что не верит, а теперь по ночам спать не будет, пока сам не подстрелит мофия.
Из палатки раздался невозмутимый храп.
- Просто ему нравится тебя подкалывать, как и тебе нравится подкалывать его.
- Вот еще, – возмутился мясник войны, - не хватало дружить с каким-то безмозглым переростком, который пускает всем пыль в глаза, а потому сам никому и не верит.
- Ты иди лучше отдыхать, - сказал землянин, - пока не рассвело совсем.
Гумбалдун полез в палатку и тут же принялся пихать и лягать в спину спящего Ретрублена, который был во много раз тяжелее него.
- А ну, двигайся! Развалился на всю палатку, эгоистичная наглая рожа! – шипел на него скрюченный, злой и чумазый ветеран скотобойни до тех пор, пока ему это не надоело, а потом закрыл глаза и уснул.
Проснулся Гумбалдон вялым и разбитым. Его многострадальный нос распух и приобрел восхитительный пихтовый цвет. Ретрублен приготовил для Гумбалдуна травяной отвар, добавив в него кислых ягод.
- Вот, выпей, - сказал следопыт, - быстрее заживет.
Даже Михудор, испытывая к старому вояке искреннее сочувствие, отворачивался и украдкой смеялся при виде опухшего шнобеля товарища. А Ретрублен хохотал в открытую, с удовольствием, говоря, что новый нос очень идет Гумбалдуну и жаль, что отек скоро спадет. Сам Гумбалдун не обращал внимания на подначки. Он прихлебывал дымящийся отвар и удовлетворенно покряхтывал. Словом, уже после двух кружек, Гумбалдун чувствовал себя почти в норме и присоединился к общему завтраку, который составляла каша и поджаренные грибы.
После завтрака свернули лагерь и продолжили путь. По дороге им встретилась заброшенная деревенька в полтора десятка домишек под названием Вынг.
- Все, последний кусочек какой-никакой цивилизации, - сказал следопыт. - Дальше места совсем дикие, только зверье рыщет.
Гумбалдун презрительно фыркнул, а Михудор приуныл. Поход ему давался тяжко, гораздо тяжелее, чем муслинам. Даже Гумбалдун, потрепанный ночными приключениями, казалось, плевать хотел на бездорожье и тяжелый рюкзак за плечами. Мясник войны без устали травил военные байки, Ретрублен ему демонстративно не верил, а если и верил, то также демонстративно, что заставляло Гумбалдуна считать, что Ретрублен всё равно не верит ему. Они переругивались, перешучивались, хохотали и посмеивались. Михудор же только смотрел под ноги, утирал пот со лба, да завидовал выносливости спутников.
Ретрублен умело вел экспедицию и находил лазейки там, где на первый взгляд их не было, и успевал по пути сорвать то горсть съедобных ягод, то гриб, то пучок пряной травы. Гумбалдун высматривал какую-нибудь дичь, чтобы подстрелить ее и подкрепиться свежим мясом на следующем привале. Ветеран скотобойни вскинул пистолет и выстрелил, затем, безо всякого промедления, еще раз.
- Да, стреляешь ты метко, почти как я, - сказал Ретрублен, глядя на двух упитанных птиц, подбитых Гумбалдуном.
- Стреляю я лучше тебя, и ты это знаешь, - ответил Гумбалдун.
Подуставший землянин уже мысленно отдыхал на привале.
Вечером, когда Гумбалдун и Ретрублен были заняты очередной перепалкой, первым заметил неладное Михудор, помешивающий суп в котелке. Сначала он услышал нахрапистый и страстный хруст веток. Потом свет костра выхватил из темноты два глаза, которые принадлежали кому-то спрятавшемуся в кустах.
- Так... - прервал спор Ретрублен и медленно поднял руку.
Михудор, обжигаясь, схватил с жерди казанок с булькающим варевом и с угрожающим возгласом швырнул в коричнево-красную морду, обладатель которой выскочил из кустов с палкой в руке, занесённой для удара. Свирепое выражение морды не предвещало ничего хорошего.

© Copyright: Братья Плосковы
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Фантастика
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 59
Дата публикации: 23.06.17 в 06:07
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100