Логин:
Пароль:
 
 
 
Гимгилимыада (Глава 8)
Братья Плосковы
 
Братья Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 8
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ УЛИТ

У Шафтит продолжались выходные, библиотека закрыта, и Улиту никуда не надо идти. И хорошо, что не надо. После вчерашней ярмарочной истерики высококультурному землянину, столкнувшемуся с особенностями нравов чужеродной цивилизации, стоило немного передохнуть, и новая встреча с её представителями могла обождать.
На Улита было жалко смотреть: тоскливый взгляд щенка, загнанного в угол котятами, сгорбился, плечи опущены, губы трубочкой. Даже кудряшки немного распрямились от переживаний. Конечно, гимгилимский горовождь Трощ не даст двум столь достопочтенным и важным землянам помереть с голоду. В помощи не откажет. Можно бы обратиться к Лергену, начальнику космопорта, но это если совсем прижмёт. Лерген наверняка доложит Ылиту. А не хотелось, чтобы Улит оплошал перед отцом. Всё же первые самостоятельные шаги. Улит хоть и владеет ЭКЛИ и получает с него процент дохода, но по факту, как сказал Ылит, его сын влияет только на отбор экспонатов для выставок и аукционов, являясь председателем приемной комиссии, а также представляет ЭКЛИ на разных мероприятиях наравне с реальным управляющим Черноволем, которого сам Улит называл своим заместителем.
“А попробуй доверь такому управление, - думал Верум, - он весь ЭКЛИ на козьи шарики в блёстках обменяет. Но проучить Улита не мешает, совсем не мешает, а то с его отношением к деньгам, и правда, придется жить у горовождя за пазухой. А Улит на такое не согласится. Как же, он же землянин. Он скорее к Лергену помчится, а тот Ылиту донесёт. Мол, так-то и так-то, вашего сынка обнесли. Ылит воскликнет, как обнесли?! А ну его обратно на Землю, пока его, дурачка этакого, на Яппе совсем не прибили. Того гляди, Улит в Язду помчит - волосюги назад. Нашим дипломатам жаловаться. Мол, его, землянина, обокрали подлые вороватые муслины, будто среди землян ворья мало. И с Яппы нас турнут, ибо мы тут не совсем официально. У Лергена неприятности будут, и, возможно, у Ылита. Нет, тут надо самим как-то выкручиваться. И заодно Улита проучить, которому ещё конспект по истории муслинов дописывать.”
Конечно, вчера, после того как обнаружили, что кейс с деньгами исчез, Верум, оставив Улита горевать и убиваться в гостеквартирах, отправился к Трощу. Тот ещё не вернулся, но служанка-муслинка сообщила о приходе важного землянина посыльному мальчишке, и тот умчал на Фермерскую ярмарку, только тёмно-оливковые пятки сверкнули (посыльные у муслинов до предзимних холодов бегают босиком, чтобы быстрее бегалось).
И вскоре Трощ приехал в своей зеленой “котлете”. Взяв с горовождя слово, что тот сохранит услышанное в тайне, Верум рассказал о краже. Узнав, что уважаемых граждан Земли обокрали в его городе, Трощ помалахител, вскочил с кресла, сжал кулаки и сделал воистину зверское лицо. Верум невольно испугался такой резкой перемены в поведении горовождя. Испугаешься тут, когда перед тобой по комнате мечется никем не контролируемая разъяренная двуногая 150-килограммовая жаба, размахивающая пудовыми кулаками. “Кэкуща ко мне! - громыхал горовождь на весь свой замок-дом. - Приведите этого бездельника! Я с него шкуру спущу, я ему все пальцы отрежу, какие найду, зубами вырву!” Вся прислуга, от греха подальше, врассыпную бросилась из особняка горовождя и толпой, кто в чём был и чем орудовал на кухне или в саду, недовольно судача и наводя тень на плетень, направились в военную часть в поисках Кэкуща. Спустя ровно минуту, на крыльцо вышел Лешач. В руках он держал голубую хрустальную вазочку, полную желтых семечек. Престарелый служака добрел до ближайшей лавки, расстелил на ней синий платок и уселся. Он стал грызть семечки и глядеть на дорогу перед особняком, ожидая возвращения остальных. Вид у Лешача был крайне умиротворенный, будто всё происходило в полном соответствии с его пожеланиями, и вместе с тем отстраненный, будто происходящее его совершенно не касалось. Никогда.
Командор примчал на одной из чёрно-жёлтых военных машин. Выслушивая от горовождя всё, что тот думал о нём, Кэкущ вытянулся по стойке смирно и тоже сделал зверское лицо. “В тюрьме сгною, без ног оставлю!”, - орал Трощ на командора и корчил зверские рожи. Командор Кэкущ храбро молчал и усердно пялился на один из трёх бюстов предшественников Троща, которые стояли за разошедшимся горовождём и слепыми зрачками таращились на происходящее.
Верум высказал опасение, что горовождя хватит апоплексический удар. И горовождь, попросив извинить его за неподобающее должностному лицу поведение, успокоился. Он позвал служанку и потребовал два кувшина вина и три стакана. Требуемое принесли. Один кувшин, без использования стакана, Трощ самолично выпил за один присест и, как ни в чём не бывало, вытеревшись полотенцем, продолжил беседу, заверив Верума, что он и Кэкущ сделают всё возможное для поимки вора и возвращения пропавших денег в кратчайшие сроки, и предложил Веруму возместить ущерб из казны, но гражданин Земли отказался.
- За гостиницу чем платить прикажешь? - допытывался Верум у Улита. - Десятины не резиновые. Ты ведь за три заплатил, а завтра последний день второй десятины.
Улит виновато посмотрел на Верума, выгреб из карманов несколько мятых банкнот и позвякал мелочью, складывая деньги на стол.
- Вот, всё что есть, - сказал он.
Верум ошалело посмотрел на него. Ещё чуть-чуть и он точно зайдется в истеричном хохоте и выпрыгнет в окно.
- Ценю твою жертву, - сказал он, - но деньги оставь себе. Нынче, по сравнению с тобой, я богач. Меня обокрасть никто не мог. Всё своё ношу с собой, и кейсов не надо. На еду нам хватит, пока ты свой исторический доклад дописываешь. А как быть с оплатой Чикфанилу? Билеты до Земли тоже бесплатно не раздают.
- Что же теперь делать? Что же теперь делать? – затравленно забормотал Улит. Он посмотрел на своего “секретаря”. - Какое я ничтожество, Верум! Какое я ничтожество! Я сам во всём виноват, и больше никто. А всё из-за моей несдержанности, из-за моей некомпетентности, из-за моей трусости перед червями, из-за моего высокомерия.
“Ну вот, не такой уж он и сноб, ничто человеческое ему не чуждо”, - подумал Верум.
Ему стало жаль Улита, хотя вчера искренне хотелось избить его до крови так, чтобы печень с почками отошли. Верум вспомнил себя в его лета, а потом вспомнил Ылита в его лета… все совершают ошибки. Главное, Улит понимает, что именно по его вине они оказались без средств к существованию на чужой планете, вдали от родины. Веруму захотелось успокоить раскисшего Улита. Он дружески похлопал его по плечу.
- Ничего! Не расстраивайся! С деньгами я что-нибудь придумаю.
Улит сбросил руку Верума и вскочил со стула. Выражение его лица с плаксивого изменилось на самоуверенное и капризное, более ему свойственное.
- Да к чёрту твои деньги! – по-поросячьи взвизгнул Улит. – Я о них и не думаю даже! По твоей вине у нас украли деньги, ты и разбирайся во всем!
- По моей? – такого поворота Верум не ожидал. – Это как понимать?
- А так! – топнул ногой Улит. – Кто сказал, чтобы я оставлял деньги в номере, а? Кто?
- А кто изначально разменял все деньги в банке космопорта, тогда как тебе предлагали открыть счёт? Кто, а?
- Ничего бы не случилось, если бы я носил деньги с собой!
- И разбрасывал их по всем магазинам и ярмаркам. Вот, полюбуйтесь, я сын известного и богатого писателя Земли! У меня целые кейсы денег! Эй, народ, налетай-хватай!
Улит вдруг как-то весь сжался, отвернулся от Верума, подошёл к окну, глубоко вздохнул и судорожно выдохнул, словно сдерживался, чтобы не разрыдаться.
- Что она подумает обо мне? – вопросил он равнодушную улицу. – У меня теперь нет денег, чтобы покупать ей подарки, цветы и вкусных червей, нет ничего… И я показал себя трусом перед ней.
- Вот о ком ты думаешь, - понимающе сказал Верум. - Да вы, молодой человек, втрескались по самые… Но, Улит, как так? Шафтит - муслинка, у неё зелёный цвет кожи...
- Ты только и думаешь о цвете кожи, - упрекнул его Улит. – Ты какой-то расист, Верум. Пойми, мне с Шафтит интересно общаться, она столько всего знает, а какие вопросы она задаёт. Шафтит любит задавать вопросы, она очень любознательная. И так старательно и умело протирает книги… Ах, Шафтит…
«Нет, - подумал Верум, - надо его как-то перевоспитывать, наверстывать упущенное Ылитом... Устроиться бы на какую-нибудь из ферм. Улит хоть поймёт, что деньги зарабатываются не только продажей задниц, дерьма в блёстках, исписыванием бумаги и болтовней на лекциях об искусстве, а большинство получает зарплату за физический труд, и отнюдь не кейсами. Может тогда научится деньги ценить. Пусть поймёт, что такое по-настоящему вкалывать. С Трощем поговорю по поводу работы. Нарочно выберу занятие потяжелее, чтобы к вечеру Улит в собственном поту плавал. Как поплавает, поумнеет, поменьше истерить будет, а деньги ценить побольше».
- Ладно, терзайся думами о Шафтит, - сказал Верум, - хотя мог бы просто сходить к ней и извиниться, а я Троща проведаю. Поговорю с ним, может, устроит нас на какую-нибудь ферму. Деньги просто так не появятся. К сожалению, глиняные задницы здесь спросом не пользуются, отец твой в далёкой-далёкой галактике, на Земле, ЭКЛИ в Гимгилимах нет, так что пора и поднапрячься.
- Можно съездить к начальнику космопорта, - предложил Улит, - он как-нибудь свяжется с Землей и с моим отцом.
- Ага, и Ылит как-нибудь вышлет нам денег. Не мели чушь. “Гаргапан” - единственное пассажирское судно, совершающее посадку на Яппе, а каналы космопочты здесь не налажены. Как по-твоему Лерген должен связаться с Землей? “Гаргапан” прилетает раз в три месяца. А если и свяжется, будет ли твой отец доволен тобой? Он ведь хочет, чтобы ты проявил немного самостоятельности. Тебе хоть это ясно?
- Ясно, - почти не слышно ответил Улит, разглядывая вывеску питейной “Грибная слизь Ашвин”.
- Вот и отлично, - сказал Верум и повторил: - Ты сиди здесь, а я к Трощу.
Но едва он взялся за дверную ручку, как дверь отворилась и Трощ сам предстал перед землянами. Жабье лицо его сияло, как надраенный изумрудный унитаз.
- Славных ночей, славных! – пробасил горовождь. – Позволите переступить порог вашей обители, земляне?
Верум позволил и посторонился.
- Как раз к вам собирался, - сказал он.
- Вы собирались, а я уже тут, - ещё шире улыбнулся горовождь, демонстрируя розовые, с чёрными пятнышками, дёсны, бриллиантово блестящие от омывающей их слюны. – И вот что я вам принёс. Это в некотором роде сгладит… гхм… неприятное впечатление от пропажи денег. Кстати, командор Кэкущ вовсю ищет вора. Мы допросили Чикфанила, прислугу и постояльцев. Чикфанил сказал, что вместе с деньгами из гостеквартиры пропал один из постояльцев, некий Чачпэррехх Чач. Особые приметы: пальто цвета вымени мясохода, седые усы и седая борода, рост средний, носит очки и резинки на ушах. Когда называет своё имя, то заикается. Вы видели его?
- Да, конечно, - сказал Верум. - Пару раз встречал в холле, несколько раз видел на улице. Говорите, он исчез в день кражи?
- Именно так утверждает Чикфанил.
- Ну, ему 117 лет. На него иногда находит, и он может утверждать всё, что ему вздумается. Вы считаете, что бородатый украл?
- Уверены в этом. Тем более что других подозреваемых нет.
- Послушайте, господин горовождь, мы с Улитом вчера были слишком расстроены и не рассказали вам об одном случае в магазине. Возможно, это поможет следствию.
И Верум рассказал о том, как Улит “в приступе внезапного волнения” ударил кейсом об пол, отчего тот раскрылся и деньги вывалились на пол.
- Вроде бы никого не было поблизости, никто не видел, но мало ли.
- Да, спасибо за информацию. Я сообщу командору Кэкущу, и он проверит её. А вот что я вам принёс, уважаемые господа важные земляне!
И горовождь вытащил из кармана деревянную резную коробочку.
- Вы будете рады лицезреть это, - едва не пропел Трощ. - В особенности будет рад важный землянин Улит.
- Э? – высказал некоторую заинтересованность подошедший Улит, грустно посмотрел на Троща и высморкался в платок.
- Да! – довольно сказал мэр, продолжая теребить коробочку. Он протянул её Улиту. – Примите от меня сей дар, который доставит вам несравненную радость!
- Что это? – спросил важный землянин Улит, принимая шкатулку, и чихнул.
- А вы откройте! – продолжал улыбаться.
И Улит доверчиво открыл. Некоторое время он смотрел в шкатулочное нутро. Несравненную радость господин землянин выразил несколько странно: побледнел, выронил шкатулку, сказал:
- Ииее… аааа...
Обмяк и мешком повалился на свернутую на полу постель. Из раскрытой шкатулки, выпавшей из ладони павшего Улита, выкатились на пол, обитый плотным войлокобразным материалом, ядовито-зеленые сушеные пальцы с длинными перламутровыми ногтями, а через край деревянной узорчатой коробочки свешивалось нечто сморщенное, бесформенное и длинное, похожее на высохшего красного слизняка или медузу. Верум, раскрыв рот, смотрел на лежащие на полу обрубки. Затем он с усилием перевел взгляд на растерянного и испуганного Троща.
- Я чем-то оскорбил важного землянина Улита? – тихо пролепетал горовождь, будто боялся нарушить покой лежащего Улита.
Верум безмолвно, с явным отвращением смотрел на него.
- Оскорбили?! – наконец рявкнул он. – Это что за дурацкая шутка?! Вы чьи пальцы ему принесли?!
Отвернувшись от горовождя, Верум опустился на колени возле Улита и легонько пошлёпал того по обескровленным щекам.
- Вы идиот! – высказал он мэру. - Он ведь важный землянин, человек искусства, впечатлительное и нервное создание, а вы ему непонятно чьи пальцы под нос пихаете. Принесите воды лучше!
Мэр поспешно выглянул в коридор и крикнул кому-то:
- Принесите для господ туристов самой лучшей воды! Самой дорогой! Нужно много воды! Срочно!
Верум покосился на омерзительный дар горовождя, призванный вызвать несравненную радость. “Какие же всё-таки муслины… своеобразные”, - подумал Верум. И тут припомнилась ночная драка с востоковцем.
- Вы что… убили его?!
- Кого? – искательно переспросил мэр и несколько раз быстро моргнул, став на время моргания поразительно похожим на слабоумную жабу.
Верум едва сдерживался от того, чтобы самому не начать истерить.
- Того востоковца, с которым подрался Улит.
Мэр перепугано замахал на него руками.
- Что вы, что вы, времена не те! Никого мы не убивали! Востоковцу нужно было возвращаться домой. Вот он и не захотел сидеть в тюрьме шесть положенных няшей.
- Как понять, не захотел сидеть в тюрьме? – нахмурился Верум.
Улит приподнял голову и приоткрыл глаза. Увидев растерянного горовождя, впечатлительное создание застонало, безвольно опустило голову и вернулось в безмятежное состояние.
Мэр засуетился и принялся собирать пальцы, по одному складывая их в коробочку.
- Я не понимаю, почему господин важный землянин Улит выразил такое недовольство, - причитал горовождь. – Отрезали пальцы, язык, чтоб меньше болтал. Как полагается, отрезанное принесли в дар…
- Вы отрезали пальцы и язык тому востоковцу?!
- Ну да! – радостно подтвердил мэр, поднимая последний, пятый палец. – Если не хочешь отсидеть положенное в тюрьме, то готовь пальцы, как говорил мой отец. Ему-то не знать. Раз сорок ему пальцы оттюкивали… умел веселиться покойничек…
И мэр смахнул невидимую слезу, полную ностальгии по отцовскому веселью.
- У вашего отца было сорок пальцев? – Ещё немного, чувствовал Верум, и он всё-таки начнет истерить.
- Почему сорок? – удивился мэр. – По пять на каждой ноге и руке, как полагается. Всего двадцать…
- Да как ему тогда сорок раз пальцы отрезали?! – заорал на туповатого горовождя Верум.
- А! – поддержал вопль тонким визгом Улит, который от крика Верума пришёл в себя.
- Но как же… - окончательно растерялся Трощ и посмотрел на шкатулку, словно на ней был вырезан нужный ответ. – Как? Уважаемые земляне, не понимаю вас. Пальцы ведь отрастают, вот так и сорок раз, а могли и больше, да мой папаша вовремя из города убе… Впрочем, это лишнее, это к делу не относится, - захихикал Трощ.
- Отрастают, - выделил Улит самое важное из слов горовождя.
- Ну да, отрастают, - сказал горовождь. – И язык отрастает. Не так быстро, как пальцы, но перетерпеть можно. Руки-ноги, они ещё дольше отрастают… до 5-8 кругов могут отрастать. Поэтому не очень удобно, когда ногу или руку отрезают. Одно дело, когда помолчать приходится или пары пальцев не достаёт, а совсем другое, когда ноги-руки не хватает. Хотя кому-то молчать гораздо тягостнее, чем без ноги-руки обходиться. Муслины разные. Вот моему отцу, что без пальцев, что без...
Неизвестно, сколько бы ещё лишнего наговорил Трощ про своего отца, но в гостеквартиру в раскорячку вошёл Чикфанил, едва удерживая в руках бадью с водой.
- Господин горовождь, кому воды? - прохрипел хозяин сонодома.
- Ему! - указал Трощ изумрудным перстом на Улита, и старик без промедления окатил бы почетного гостя водой, если бы Верум не остановил его.
- Нет, нет, уже не нужно! Чикфанил, поставьте воду.
Чикфанил с явным облегчением опустил бадью на пол, а Улит потребовал у горовождя:
- Отдай ему шкатулку с пальцами и языком, пусть он выбросит её. А ещё лучше сожжёт. Твой подарок совсем не обрадовал меня, горовождь.
Трощ расстроенно передал коробочку Чикфанилу и приказал бросить её в кухонную печь. Когда хозяин сонодома ушёл, Трощ обратился к Веруму:
- Вы, кажется, говорили, что направлялись ко мне, господин землянин?
- Да, верно. Нам нужно поговорить. Наедине. - Верум поглядел на бледного Улита, запустившего пятерню в свои жесткие кудри и разглядывающего воздух перед собой. - Мой друг сейчас не в очень хорошем состоянии.
- Ваш важный друг немного запаршивел? У нас есть лечивала, можно его положить на обследование.
- Не стоит, он просто не в настроении, да и некогда ему обследоваться. Ему нужно выполнять поручение своего отца.
Сын известного писателя, вернувшийся к окну, таращился на улицу, как сова, которую разбудили в обед.
- А ты, Улит, раскатай матрас и отдохни-ка. А я поговорю с Трощем о нашей проблеме.
Улит кивком выразил согласие, раскатал матрас и молча растянулся на нем.
Верум и Трощ спустились в холл. Чикфанил по своему обыкновению стоял у конторки, водил пальцем по учетной книге и что-то сосредоточено бубнил. Когда они проходили мимо него, то Верум услышал: “Если спровоцировать пьяного Гумбалдуна, иэх, разбить оконное стекло и опять содрать с него втройне, то всё вместе получается… получается... иэх, сколько получается!”.
- Шкатулку сжёг? - строго спросил горовождь.
Чикфанил оторвался от записей и поглядел на Троща.
- Иэх? Какую шкатулку?
- Какую я тебе дал, разумеется! У тебя что, шкатулок так много, что путаешься в них?
“Если бы в шкатулках”, - подумал Верум.
Чикфанил растерянно огляделся.
- В том-то и дело, господин горовождь, что у меня нет никаких шкатулок, - медленно произнес он. - А вам шкатулки нужны?
- Да не нужны мне никакие шкатулки, бестолочь! - рассвирепел Трощ. - Я тебе шкатулку дал с языком и пальцами востоковца, куда её дел?
- Ах, коробочка с пальцами! Вот она, иэх!
Чикфанил выдвинул один из ящичков конторки и вытащил злополучную шкатулку.
- Дай сюда, самому всё приходится делать, - проворчал горовождь и собственноручно отнес шкатулку на кухню.
Расправившись с безрадостным подарком, Трощ вернулся к Веруму, и они вышли на улицу.
- Ещё раз напоминаю вам, господин горовождь, - сказал Верум, - о том, что у нас украли деньги, в Язде не должны знать ни ваши, ни наши.
- Конечно, не будут знать, - сказал Трощ. - Я никому и не собирался докладывать. Ведь сперва-то влетит мне. А за командора Кэкуща не волнуйтесь, мы в Последнюю Войну служили вместе. Я знаю его, как самого себя, и даже лучше. Он сохранит дело в тайне и обязательно отыщет вора и деньги.
- Благодарю вас за старания, господин Трощ. У меня к вам есть еще одна важная просьба.
Трощ, услыхав, что у важного землянина Верума есть важная просьба к нему, простому горовождю, выпучил глаза, состроив на редкость жуткую гримасу, которую могла бы иметь какая-нибудь жаба-маньяк, и с жаром выпалил:
- Всё, что угодно, господин Верум!
- Как вы понимаете, мы с Улитом лишились почти всех финансов. Конечно, на мясо и консервированные водоросли хватает, но нужны деньги на обратный билет до Земли и заплатить Чикфанилу за проживание в сонодоме.
- Да как он вообще посмел брать с вас плату, каков подлец, а! К вечеру брошу его в тюрьму! Да я его затаскаю по тюрьмам! - Горовождь вращал глазами, как хамелеон, которому наступили на язык.
- Не горячитесь, господин горовождь, - сказал Верум. - Мы снимаем в его сонодоме гостеквартиру, так почему он не должен брать с нас плату? В конце концов, кто будет присматривать за сонодомом, пока Чикфанил таскается по тюрьмам? Господин горовождь, нам нужна работа. Вы не могли бы устроить нас на какую-нибудь из ферм?
- Не понимаю, для чего вам работать, если я могу выделить вам денег из казны. Неофициально, разумеется, ведь нам не нужна огласка. И вы не должны тратить время на работу, ведь у вас важное задание!
“Не зачем ему объяснять, что физический труд и заработанные им деньги пойдут сыну известного писателя на пользу, - подумал Верум, - всё равно ведь не поймёт”.
- Нет, я не приму от вас деньги просто так. Я не могу.
- Но как это будет выглядеть, господин землянин? - взмолился горовождь. - Могут подумать, что земляне начали работать по моему недосмотру!
- С чего им так думать?.. Кстати, это поможет с привлечением туристов в будущем, - нашёлся Верум и угадал.
Горовождь явно заинтересовался.
- Туристов, говорите? Но каким образом?
- Вы знаете, на Земле очень популярно такое... направление туризма. Многие туристы с радостью платят деньги, чтобы приехать на какую-нибудь ферму и поработать на ней.
- Но для чего им это нужно?
- Одни считают, что занимаясь пару часов в круг тяжёлым физическим трудом, они лучше понимают жизнь. Другие таким образом развлекаются, от безделья бесятся. Да и какая разница, какие у них причины? Главное, туристы так делают: работают и платят за это, значит им нравится.
Мэра крайне изумило услышанное. Знание того, что кто-то готов работать бесплатно да ещё приплачивать за это, отказывалось умещаться в его голове. Подобное для него звучало совершенной дикостью. До настоящего момента Трощ и представить такое не мог. Да и сейчас едва осмысливал.
- Можете считать, господин горовождь, что хозяева будут платить нам за рекламу. По возвращению на Землю мы всем расскажем о ваших фермах. И все захотят работать на них и платить вам деньги за работу, как только Яппа станет свободной для посещения планетой. Чуете, господин горовождь, двойную выгоду?
Трощ задумался над заманчивым предложением. Ему пригрезились сонмища туристов, алчно хлынувшие на Гимгилимы, жадно сметающие втридорога безделушки-побрякушки с прилавков и бесплатно работающие круглосуточно, без остановки, на фермах. Но чтобы туристы, битком набитые деньгами, тратили их в Гимгилимах, нужна была реклама, и Верум предлагал такую за совершенно скромную плату. “Жаль, что их только двое, - подумал Трощ, - было бы больше, тогда бы вся Земля быстрее узнала о Гимгилимах, о нашей ярмарке, фермах, пепельном саде, червях и прочих прелестях... И не забыть безделушек-побрякушек наделать”.
- Ну что же, - очнулся Трощ от мечтаний, - можно устроить вас на водоферму.
- И какие у нас будут обязанности?
- Ничего сложного. Будете ходить по берегу пруда и колотить дубинками по воде. Водорослям это полезно. Они тогда наливаются соком и вырастают хрустящими и послушными. Колотить нужно три раза в день по два захода.
- Лупить палкой по воде и всё?
- И всё. А если хотите, можете и этого не делать. Колотить дубинками и без вас найдется кому. Я скажу владельцу, чтобы он просто так выдавал вам зарплату. А если заартачится и спросит, за что я им платить должен, то объясню ему, дураку: за то, чтобы о твоей водоферме узнали на Земле, и Гимгилимы заполонили полчища туристов.
- Нет, господин Трощ, нам с Улитом это не подходит. Нам бы что потяжелее, лопаткой поработать, земельку покопать...
Горовождь почесал второй подбородок.
- Могу устроить на червивую ферму, - задумчиво произнес он. - Как раз время готовить новые подстилки для новой партии червей. То, что вы хотели, господин Верум, будете копать землю... А вы уверены, что туристам понравится перекапывать землю лопатами, класть слой удобрений, сверху посыпать землёй, а потом снова класть слой удобрений и снова присыпать землёй?
- Вы знаете, - улыбнулся коварный Верум, - будь я туристом, я был бы в восторге от такого развлечения. И дал бы ещё денег за подобное развлечение, ведь я смог бы ощутить себя настоящим муслином-фермером! Значит, вы дадите работу?
- Конечно, конечно! Сегодня же поставлю в известность владельца червофермы. Завтра за вами приедут. А сейчас я незамедлительно навещу Кэкуща. Он непременно отыщет вора, и уж тогда я поболтаю с ним наедине.
- Ну а я должен вернуться к Улиту и порадовать его новым развлечением.
Распрощавшись с горовождём, Верум со злорадной ухмылкой представлял реакцию Улита на «развлечение». И был прав.
- Это неслыханно! Я не собираюсь здесь работать! Я землянин, я не могу работать на муслинов! - возмутился Улит, когда Верум сообщил о том, что завтра за ними приедут.
- Возражения не принимаются, Улит. Я тебя предупреждал, что попрошу мэра дать нам работу.
- Когда это?
- Муслочасом раньше.
- Откуда мне знать? Я тебя не слушал.
- Это твои проблемы.
- Но зачем нам работать? Мэр наверняка найдет того, кто посмел украсть деньги, - неуверенно сказал Улит, резко сбавив тон. Он вспомнил, что расстроен тем, что показал себя трусишкой перед Шафтит, и опять впал в упаднические настроения.
- Мы не можем этого знать. К тому же, найти вора и найти деньги - не одно и то же. Это ты должен понимать.
Улит совершенно раскис и присел на стул. Он тяжело вздыхал и качал головой.
- Почему вообще я должен работать? - жалобно спросил он.
- А почему ты не должен работать?
- У меня важное задание от отца!
- Точно! - ехидно заметил Верум. - У тебя важное задание, как я мог забыть? Завтра, значит, отправляешься в библиотеку? Шафтит будет счастлива видеть твою наглую физиономию. Да к тому же вдвоём мы быстрее заработаем нужную сумму. Сегодня Трощ пообещал договориться, а завтра за нами приедут.
“Если что, всегда можно будет обратиться к горовождю за денежной помощью”, - подумал Верум.
- Шафтит… деньги... - проныл Улит, как от зубной боли.
- Вот видишь, приятель, - вкрадчиво сказал Верум, - сколько дел натворило твоё самомнение. Муслины - народ простой. Может, работа на ферме сделает тебя сдержаннее и ответственнее. Просыпаться придется рано. Ты понял?
Улит ничего не ответил, лишь покорно кивнул.
Просыпаться пришлось гораздо раньше, чем предполагал Верум. Солнце едва начало подниматься, как его бесцеремонно растолкали. Землянин продрал глаза, слепо щурясь на длинного муслина в синем комбинезоне с вытянутой шеей и лысой черепашьей головой. В руке муслин держал соломенную шляпу. “Где-то я его уже видел”, - подумал Верум.
- Вы от горовождя? - спросил он.
- От него, господин землянин, - ответил похожий на черепаху, - приехали устроить вас на ферму. Будете у нас работать.
- Я знал, что за нами приедут, - пробормотал Верум, потягиваясь, - но не знал, что так рано.
- Эй! – донеслись до него сонные, слабые крики Улита. – Вы с ума посходили с самого ранья врываться ко мне в постель?
Его расталкивал второй муслин с тонкими усиками в таком же синем комбинезоне. “Мы их на ярмарке видели, они разноцветными червями торговали”, - вспомнил Верум.
- Вы фермеры? - спросил он.
- Да, господин землянин, - ответил черепахолицый. – Меня зовут Ежумее, а это один из моих сыновей. Мы по приказу господина горовождя разбудили вас для устройства на нашу червивую ферму.
- Ну, считайте, приказ выполнили. Постойте, а как вы зашли в гостеквартиру?
- У Чикфанила ключ взяли и вошли, - ответил черепахолицый.
- Ох уж этот Чикфанил, - проворчал Верум. - Ждите внизу. Мы сейчас выйдем.
Позднее выяснилось, что если кто-то с кем-то о чём-то договаривались, сон или запертая дверь не рассматривались в качестве препятствий для осуществления договора на деле. Некоторые особенности муслинского быта воистину варварские.
Ранний подъем для Верума был делом привычным. Управлять кинотеатрами, расположенными в разных городах, совсем не то же самое, что разглядывать или вылизывать задницы в ЭКЛИ, потому просыпаться ему приходилось и в шесть утра, и в пять. А вот для сына известного писателя, в чей распорядок дня пробуждение с первыми лучами солнца никогда не входило, это стало тяжким испытанием. И сейчас Улит засыпал над тарелкой с омлетом и постоянно рисковал обмакнуть нос в чашку с горячим чаем, как дитя, поднятое утром в детский сад. Не помогло ему ни холодное умывание, ни попытки Верума пошутить по поводу спора о цвете сушилок в туалетах “Гаргапана”. Улит, не разбирая вкуса, на автопилоте сжевал завтрак, а затем, словно утенок за уткой, понуро побрел за Верумом на улицу.
У гостиницы их ожидал малиновый грузовик. Похожие грузовики в Гимгилимах развозили продукцию с ферм. Осмотрев кабину машины, частично заваленную каким-то хламом, Верум решительно заявил, что все в ней не поместятся. Тогда черепахолицый фермер предложил землянам самим сесть в кабину, а они с сыном согласны проехаться и в кузове, наполненном травой. Верум сказал, что ни он, ни Улит не умеют управляться с муслинской техникой, а проехаться в кузове с сеном согласны и сами. Верум и зевающий Улит забрались через борт в кузов и бухнулись в пахнущую пряностями и почему-то детским сиропом от кашля сухую траву. Грузовик вздрогнул, пустил через кривые черные трубы вдоль бортов выхлопы жиденького дыма, затарахтел и поехал, неспешно набирая скорость. Улит, оказавшись в пахучих и мягких объятиях сена, мгновенно заснул, игнорируя дорожную тряску и лязг кузова.
Примерно через треть часа машина выехала на грунтовку. Она резко подскакивала на кочках и бодро ныряла на ухабах, грохоча при этом каждым винтиком. Улит иногда размыкал веки, мутным взором глядел в никуда, вяло отмахивался от кого-то рукой и тут же снова засыпал. “Спит, как сурок, и тряска ему нипочем, - усмехнувшись, подумал Верум. - А музыка болот ему, видишь ли, режим нарушила”.
Немного попетляв между многочисленными хозяйствами, грузовик въехал в ворота одной из ферм, рыкнул клаксоном и остановился. Верум растолкал Улита. Черепахолицый приставил к борту лестницу. “Это уж слишком”, - подумал Верум, спускаясь по лесенке. Спустившись, он отряхнулся от налипших травинок. Улита покачивало.
- Ты в следующий раз лицо холодной водой получше умывай, - посоветовал Верум.
- А-э-э? – спросил сын известного писателя и зевнул, прикрыв рот ладонью.
- Отряхнулся бы, - сказал Верум и отряхнул Улита от сора.
Черепахолицый фермер для начала отвел землян в кладовку, где им выдали рабочие комбинезоны, и Верум с Улитом переоделись. Затем они прошли мимо сарайчиков, дровников, площадок с мешками и тюками туда, где слюдисто блестели стеклянные крыши и стены червивых теплиц.
- А у вас большое хозяйство, - уважительно заметил Верум, разглядывая огромные теплицы, выстроившиеся в три ряда по шесть.
- Это правда, господин важный землянин, - гордо согласился черепахолицый. - У меня самое большое и самое лучшее хозяйство в Гимгилимах. И черви самые разноцветные, самые вкусные, самые сочные.
- А где мы будем работать?
- Вот здесь, - жестом пригласил черепахолицый в одну из теплиц.
Насыщенно-коричневая земля внутри была размежевана на прямоугольные участки, обозначенные дорожками для рабочих. Несколько муслинов уже работали в дальнем конце. В теплице было душновато и пахло чем-то знакомым. Верум принюхался и узнал аромат фьежье, которыми так неосмотрительно полакомился Улит.
- Конфетками пахнет, - сказал сын известного писателя.
- Вернее, червяками, - поправил Верум.
- Я проснулся, - сообщил Улит.
- Давно пора, - проворчал Верум.
Длинный фермер провел их к небольшому участку, разделенному на две части натянутой на колышках жёлтой бечевой.
- Это ваши червегрядки, - сказал черепахолицый. - Десять таких участков вам нужно обработать за одну десятину. Оплата происходит в конце каждой десятины. Десятину отработал - десятину отдыхаешь. Рабочий день начинается в 14 утра, а заканчивается в 38 вечера. Сейчас я покажу, как нужно работать.
“Хорошо, что муслинский час в два раза короче земного”, - подумал Верум.
“Хорошо, что я купил карманные часы, - подумал Улит, - а то бы наработал лишнего”.
Фермер взял лопату и несколько раз копнул.
- Вот, ничего сложного, господа земляне. Поддеваете землю и переворачиваете лопату.
Верум в недоумении уставился на длинного фермера. Он, конечно, не рассчитывал, что их завалят изнурительной работой наравне со всеми, но две жалких делянки выглядели даже оскорбительно. К тому же Улит не прочувствует на себе все тяготы физического труда, он не будет успевать даже окончательно проснуться.
- Да, ничего сложного, - согласился Верум. – И все, что нам нужно сделать за десятину - вскопать десять таких клочков?
- Ну да, - подтвердил черепахолицый. – Господин горовождь строго-настрого предупредил меня, чтобы я выделил господам землянам именно столько земли для обработки, и ни метром больше.
- Хм, - сказал Верум, копнул раз семь и почти наполовину обработал свою делянку. Он облокотился на лопату и посмотрел на длинного фермера. – Выходит, я уже выполнил половину сегодняшней нормы?
- Ого! – сильно недоигрывая, выразил удивление фермер. – Вы работаете за десятерых! Ну, что ж, как закончите, отвезём вас домой, а завтра возвращайтесь.
- Здорово! – воскликнул Улит и меньше чем за минуту перекопал свой участок. – Вот и всё! И чего про фермерский труд мелят столько чепухи о том, как он труден и все такое? Верум, вечно ты отстаешь, давай, копай быстрее, тебе немного осталось. Чем скорее ты закончишь возиться, тем скорее мы вернемся в сонодом.
- Нет уж, - сказал Верум, – так дело не пойдёт.
Он потянул за веревку, вытягивая колышки из земли, и отбросил её в сторону.
- Десятидневную норму мы выполним, не отдыхая, - сказал он. – А потом займёмся следующей.
Улит оглядел всю теплицу, вмещающую сотни таких грядок, и ахнул.
- Но… - у фермера отвисла челюсть. – Вы не можете… Горовождь не велел… Он строго-настрого запретил!
- Что мы не можем? Что он запретил? - зло и весело наступал Верум. - Все мы можем, все он нам разрешил. Лучше дайте перчатки, не хочу мозоли натереть.
Аспарагусовый от страха черепахолицый будто не слышал Верума.
- Я пожалуюсь горовождю, пожалуюсь горовождю, - лепетал он, как заведенный и пятился, пока не перешагнул порог теплицы спиной вперед, не развернулся и не умчался к воротам.
- Жалуйся, - сказал ему вдогонку Верум. - Пока ещё вы нам платите за работу, а не мы вам… Хм... Нервный какой. Где теперь перчатки брать? У кого спрашивать?
- У них спрашивай, - буркнул Улит, поглядев на остолбеневших в дальнем конце работников, наблюдавших за сценой.
Верум сходил к рабочим и раздобыл две пары серых перчаток. Сначала, узнав, что нужно господину важному землянину, рабочие в спешке начали отдавать ему свои перчатки, однако Верум насилу убедил их не делать этого. Тогда один из рабочих сбегал в подсобку, вернувшись с полиэтиленовой упаковкой перчаток. “Влияние Троща, не иначе”, - подумал Верум, доставая из упаковки две пары.
Улит неохотно натянул перчатки и взялся за лопату. Потом, что-то припомнив, прислонил лопату к стене, снял перчатки, поплевал на ладони, потер ими, снова надел перчатки и взялся за лопату.
- И что ты делаешь? – спросил Верум.
- Перед физической работой, - важно сказал Улит, - следует поплевать на ладони, тогда работа идет споро и весело.
- Я и забыл, что ты у нас бывалый трудяга, - иронично сказал Верум.
- Если бы ты хоть иногда общался с развитыми людьми, Верум, то знал бы такие очевидные вещи.
- Если бы ты хоть раз в жизни держал в руках лопату, то не нес бы очевидной пурги, - фыркнул Верум.
Улит возмущенно засопел, но ничего не сказал, сосредоточившись на работе.
Теория о том, что растертый в ладонях плевок делает работу спорой и веселой, на практике не подтвердилась. Теперь Улит не мог похвастаться тем, что поспевает за Верумом. Его старший товарищ с лёгкостью опережал его, поскольку работал без перерыва. Улит же постоянно останавливался, чтобы потереть спину, размять плечи или просто побрюзжать. Заметив это, Верум замедлил темп, чтобы дать Улиту догнать себя, а после остановился. Остановился и Улит. Смахнув пот со лба, он жалобно заныл:
- Верум, почему ты такой дурак? Мы могли бы уже спокойно отдыхать в номере.
- И чем бы ты занимался? Важным заданием отца? - съехидничал Верум.
- Не напоминай мне о Шафтит! - прошипел Улит. - Это удар ниже пояса.
- Ладно, ладно, не буду, - примирительно пообещал Верум. - Согласен. Хотя с заданием, и правда, нужно что-то решать.
- Нужно, - вздохнул Улит и поспешил сменить тему. - Чего они все на нас так пялятся? Рабочих людей не видели?
- Мы для них, Улит, очень важные земляне, которые должны заниматься очень важными делами, нам не место здесь. По их мнению. Думаю, наш обожаемый горболван запугал их до потери рассудка, вот они и скучковались в дальнем конце, а к нам бояться подходить.
- Горболван? - хихикнул Улит.
- Ага. Доблестный правитель Гимгилимов. Его любезность и услужливость меня поначалу смущали, а теперь откровенно раздражают.
- Он просто показывает уважение к нам, Верум, ты сам говорил.
- Нет, уважением здесь и не пахнет. Он знать нас не знает, с положительной стороны мы себя никак не проявили. А кое-кто постоянно показывал свою тёмную сторону. За что нас уважать?
Улит проигнорировал намёк Верума на его драку в гостинице, истерику в магазине и скандал на ярмарке и гордо заявил:
- Он уважает нас за то, что мы принадлежим высшей цивилизации!
- А наша в чём здесь заслуга?
- Эх, Верум, - вздохнул Улит, с сожалением глядя на товарища. - Если бы ты лучше соображал, ты бы думал правильно, а не как сейчас.
Верум не ответил и поддел лопатой землю. Улит принялся копать с удвоенной силой.
- Я лет семь занимаюсь конным спортом и фехтованием. А это, могу сказать, развивает мышцы. Почему же мне так тяжело копать и почему ты так легко меня опережаешь?
- Может, у тебя не те мышцы развиты?
- Все упражняешься в дешевом юморе, - проворчал Улит. - А я, может быть, хочу подходить к физическому труду обдуманно.
- А ты меньше болтай, больше копай и не думай сколько осталось. Сделай метку и не останавливайся, пока не докопаешь до метки.
Сомнительный на взгляд Улита совет сработал безотказно. Уже минут через десять он заметно сократил разрыв с товарищем. Это лишний раз утвердило сына известного писателя в том, что физический труд полностью исключает умственную работу. Соответственно, сделал вывод Улит, физическим трудом зарабатывают одни умственные недотепы. “Нет, надо, надо будить в себе писателя. У меня определенно дар к метким словечкам!”, - довольно подумал Улит. Докопав до намеченного ориентира, он сделал передышку. Хотя Улит очень гордился проделанной работой и теперь считал себя универсальным человеком, то есть способным на умственный и физический труд, это не мешало ему ежеминутно жаловаться на усталость, на болящую спину, на мозоли, а чуть позже и на голод.
- Я хочу есть, - заявил он. - Нужно было что-нибудь купить по дороге.
- Ну, магазины закрыты в такую рань, но прихватить несколько бутербродов в гостиничной столовой стоило.
- Знаешь, сейчас я бы съел даже фьежье, - серьёзно ответил Улит. - Нужно сделать обеденный перерыв.
Некоторые муслины в дальнем конце теплицы сели на лавки и, как разглядел сын известного писателя, что-то ели из банок.
- Вон, эти едят уже, - сказал Улит. - Нам тоже надо прерваться на обед. Пошли поищем магазин, купим что-нибудь.
- Магазин? На ферме? Может, попросим Шафтит сходить? - предложил Верум.
- Какую Шафтит? - Глаза Улита округлились, он побоялся обернуться. - В смысле, она здесь?
- Да. Только что зашла в теплицу, стоит и смотрит на нас. Сам погляди.
- Не буду! Что она здесь делает?
- Стоит и глядит, я же сказал.
- Да ну тебя! - Голос Улита задрожал. - Я серьёзно. Что она сейчас делает? Только не говори, что стоит и глядит, иначе я тресну тебя лопатой.
- Она улыбается.
- Злобно улыбается?
- Ты идиот?
- Не знаю, - честно признался Улит, - может быть.
- Корзинку держит в руках. Пошли, поздороваемся.
- Я не пойду! - Улит покрылся мелким бисером пота.
- Пошли, я сказал. Ты уже и так достаточно нахамил ей. - Верум, приветливо улыбаясь, направился к девушке, Улит поплёлся за ним.
- Улит, Верум, славных ночей вам! - сказала Шафтит. - Сегодня мальчишка в магазине сказал мне, что земляне, с которыми я была на ярмарке, устроились работать на ферму. Я не могла это пропустить и приехала к вам на попутке.
“Чикфанил что ли уже всем растрепал с утра пораньше?”, - подумал Верум, а Улит, и без того вялый, при упоминании ярмарки скорчил еще более кислую мину.
- Улит, ты не рад, что я пришла? - обеспокоенно спросила Шафтит. - А я ведь не поленилась, даже к Трощу наведалась узнать, на какой вы ферме трудитесь.
- Нет, что ты! Я очень рад! - поспешно возразил сын известного писателя. Он несмело улыбнулся.
- И я рада видеть тебя, Улит. И к тому же принесла вам обед. - Шафтит похлопала рукой по закрытой корзинке.
- Как ты вовремя, Шафтит, - сказал Верум. - Нас разбудили, едва рассвело, и привезли сюда, на магическую ферму, почти как во сне, и вручили волшебные лопаты, от которых очень хочется есть. Особенно Улиту, особенно благодарному тебе.
Усевшись на поваленном бревне, Улит и Верум уплетали мясной салат, что принесла Шафтит, и запивали теплым, кисло-сладким киселем из термоса. Улит выглядел невероятно счастливым. Он отчаянно жевал, прихлёбывал и нахваливал угощение:
- Это самое вкусное из всего, что я ел!
- Просто ты проголодался, - ответила Шафтит. - Лопатой землю вскапывать - не над бумагами корпеть.
- Но Улит прав! - поддержал друга Верум. - Это очень вкусный салат и хлеб! Шафтит, желаю тебе, чтобы твои славные ночи никогда не заканчивались. Сама готовила?
- Да, - сказала Шафтит. - Хлеб ещё с утра напекла, а салат для вас сделала, из овощей и мяса упругих живчиков.
Улит закашлялся.
- Шафтит, лучше не говори, из чего сделан салат, - рассмеялся Верум. - Улит после фьежье отойти не может.
- А что с фьежье не так?
- Скажем, земляне не привычны есть червей. У нас к червям более негативное отношение. У людей они вызывают неприятные ассоциации.
- Ах, вот оно что! Теперь понятно его поведение в клетке для болельщиков, - воскликнула Шафтит. - А я всё понять не могла, почему он удрал? Улит, прости меня за мою глупую шутку.
- Прощаю.
- Какую еще шутку? - полюбопытствовал Верум.
- Неважно, - отмахнулся от него Улит и вдруг проявил тактичность по отношению к муслинке, чего от него ожидать никак было нельзя. - Шафтит, у тебя хватит денег, чтобы нам носить корзинки с едой?
- Не переживай, Улит, - сказала Шафтит, - на вас двоих хватит. И готовить я люблю. Лучше расскажите, зачем вам понадобилось работать на ферме?
- Эээ... - уклончиво ответил Улит.
- Не хотите говорить?
- Улит решил, - сказал Верум, - что работа на местной ферме поможет ему лучше понять… хм… жизнь муслинов. Так он соберёт больше материалов для книги отца.
- Но его отец хочет исписать бумагу нашей историей. Как работа на фермах связана с нашей историей?
Улит презрительно поглядел на Верума:
- Я же говорил, что она слишком умна. А в твою бездарную ложь поверит только ребёнок.
- Говорил, что я умная? - переспросила Шафтит. Улит покраснел.
- В общем, это тайна, - быстро проговорил Улит, игнорируя вопрос Шафтит. - Но тебе скажу. У нас украли деньги. Все. Почти. Почти все.
Верум перестал жевать и покосился на Улита.
- Какой ужас! - воскликнула Шафтит, а Улит прижал палец к губам.
- Шафтит, - сказал Верум, - это и правда секрет. Будет лучше, если об этом никто кроме нас, Троща и компании не узнают. Трощ прямо поклялся найти вора.
- Я никому не проговорюсь, обещаю. Будем надеяться на лучшее, - сказала Шафтит, - но на Троща надеяться...
- Ты не очень высокого о нём мнения? - спросил Верум.
Шафтит покачала головой:
- Трощ умелый фермер. Но как горовождь, он… немножко…
- Болван? - предположил Верум.
- Круглый дурак? - добавил Улит.
- Идиот?
- Кретин?
- От всего понемножку, - прыснула Шафтит. - Ну а я буду помогать вам обедами.
- Нет, не нужно! - запротестовал Улит.
- Вы меня прогоняете?
- Нет! - заверил Улит. - Мы будет ждать тебя, приходи когда захочешь, хоть с обедами, хоть без, но приходи.
Шафтит собрала посуду в корзинку и, уже открыв тепличную дверь, обернулась и помахала Улиту рукой, который провожал её откровенно вожделеющим взглядом, думая, что девушка не обернется. Смешавшись, Улит отвел взгляд, схватился за лопату и принялся энергично перекапывать землю. Рукой в ответ он, конечно, не помахал.

© Copyright: Братья Плосковы
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Фантастика
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 52
Дата публикации: 04.07.17 в 09:10
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100