Логин:
Пароль:
 
 
 
Гимгилимыада (Глава 9)
Братья Плосковы
 
Братья Плосковы - ambrothers@yandex.ru

ГЛАВА 9
СТЫЧКА С ОДИЧАВШИМИ

Михудор промахнулся. Брошенный им казанок с булькающим супом пролетел мимо обладателя свирепой рожи и бухнулся в кустарник. Но, пролетая над правым плечом нападавшего, задел его обжигающим веером кипятку, отчего тот уронил палку, схватился за ошпаренное плечо и, обиженно вопя, убежал в темноту, сумбурно шелестя листвой.
- ААА! – поддержали соратника благим матом из чапыжника, куда упал казан.
Ретрублен едва успел злобно прошипеть:
- Ты что вытворяешь?! Это же одичавшие медьебны!
И, словно кустарное “ААА” служило сигналом для атаки, раздались разноголосые вопли и визги, и из темнеющих очертаний лесной чащи выскочили зловещие фигуры, размахивающие палками, и кинулись к лагерю путешественников.
- Ы-ы-ы! – вопил Гумбалдун, грохоча из шестизарядника белыми вспышками в бегущие на него фигуры. Почти сразу, после нескольких выстрелов, пистолет умолк, а Гумбалдун подрубленной сосной, замертво повалился от точного попадания в его висок камнем. Удачливый метатель выразил восторг тремя прыжками на месте, сопровождаемыми хлопками в ладони и вскриками, похожими на вскрики дразнящей кого-нибудь обезьяны. Ретрублен громогласно выругался.
- Земля, ко мне! – проревел охотник. – Да шевелись, жопа усатая!
Он выстрелил из винтовки наугад по нападавшим (и промахнулся), отбросил её и выхватил из-за пояса нож. Михудор в два прыжка очутился возле следопыта, но его тут же сбил с ног налетевший медьебн. На могучих плечах и бычьей шее следопыта, как дреды на голове растамана, повисли трое из нападавших, хотевших свалить великана, но великан не валился. Вместо этого он смахнул одичавших, как труху, и мимоходом отоварил кулаком ещё одного, подвернувшегося под его ручищу.
Михудор, лежа на спине, без особого успеха воевал с толкнувшим его медьебном, который к тому же уселся на него сверху. Перед Михудором маячила буйная кирпично-коричневая рожа, заросшая густым рыжим волосом. Глаза дикаря, полные ненависти, ничего, кроме желания убить, не выражали, что он и собирался проделать с Михудором, стараясь воткнуть нож ему в горло. Михудор всячески этому сопротивлялся, вцепившись в запястья рыжеволосого лесного психопата.
- Ээрр! – рычал Ретрублен, отбиваясь от нападавших. Ещё четверо, мелькая в свете костра палками, сверкающими белками глаз, рыжими волосами, каштановыми куртками, кофейными штанами и бурыми мокасинами, медленно окружали великана, постепенно сужая кольцо. Ретрублен с неимоверной быстротой, фантастической для внушительных размеров тела, прыгнул к одному из одичавших и воткнул ему в глотку армейский зазубренный нож. Медьебн захрипел, прижал руки к горлу, зашелся кровью и упал, утащив с собой и нож, застрявший в костях ключицы. Чертыхнувшись, Ретрублен в два шага достиг брошенной винтовки, подхватил её с земли и перехватил за дуло, решив орудовать ею, как дубиной, так как одичавшие, судя по всему, времени на перезарядку давать не собирались. И следопыт с винтовкой бросился на ближайшего медьебна, стараясь пробиться к Михудору.
- Ретруб, помоги! - в отчаянии закричал землянин, с натугой удерживая неумолимо опускающееся к адамову яблоку острие ножа одичавшего, который уже победоносно верещал, предвкушая наслаждение от смерти своей жертвы. Склизкий, нездоровый пот с его лба, с которого свешивались грязно-рыжие космы, капал прямо на лицо Михудора, заставляя жмуриться. От дикаря несло мочой. Впрочем, Михудор с удовольствием бы сейчас подышал и сероводородной вонью протухших яиц, только бы отвадить жутко блестевшее в свете костра лезвие подальше от кадыка, но дикарь был явно сильнее, и понемногу кисти Михудора слабли под давлением рук одичавшего.
Гумбалдун очухался от жара, пыхающего прямо в лицо. По глазам резкой оранжево-красной вспышкой резануло пламя костра. Охнув, Гумбалдун перекатился подальше от огня, в который едва не угодил после того, как получил камнем по голове, летящем с убийственной скоростью. Перед глазами мутнело и расплывалось. Вокруг вопили, визжали. Где-то рычал Ретрублен.
Наполовину контуженный муслин на карачках заползал по траве в поисках шестизарядника и заметил две копошащиеся неподалеку фигуры. Присмотревшись, Гумбалдун разглядел в них борющихся дикаря и Михудора, которого кирпично-коричневый подмял под себя.
- Гумбалдун, - прохрипел Михудор, заметив товарища периферийным зрением, - помоги!
В пострадавшей голове тяжко ворочались мысли и образы. Гумбалдун продолжал упрямо шариться в траве в поисках шестизарядника. Да где же он?
- Ссссука плешивая, - сдавлено просипел Михудор понятно про кого, так как старавшийся его зарезать плешивым не был. От напряжения лицо землянина стало похоже на пластилиновое, до того в неестественную гримасу оно скривилось. Дикарь вдобавок начал яростно плеваться, стараясь попасть в глаза.
До Гумбалдуна наконец дошёл смысл словосочетания “ссссука плешивая”, обладающего ярким негативно-эмоциональным окрасом и просительным контекстом, он отыскал камень - возможно, тот самый, - поднялся на ноги, подошёл к сцепившимся и с размаху опустил булыган на грязно-рыжую шевелюру голосящего дикаря. Удар получился что надо, от души. Дикарский череп треснул, а медьебн обмяк и равнодушно упал животом на Михудора, обдав землянина тяжёлым букетом из запахов немытого тела, мочи и пота.
Едва не задохшийся Михудор выкарабкался из-под безжизненного тела и воззрился на Гумбалдуна, жадно хватая воздух.
- А, вот он! – обрадовался ветеран скотобойни, отыскав свой ненаглядный пистолет.
- Надо Ретрубу помочь, - сказал Михудор, насытив лёгкие.
И они поспешили к следопыту на помощь. А на следопыте вновь повисли одичавшие, теперь уже вчетвером, и таки повалили его. Гумбалдун приставил ствол к спине одного из безумцев и нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок. Любимый пистолет дал осечку.
- Не время шутить! – проворчал Гумбалдун и врезал рукояткой по дикарской башке.
Михудор, в суматохе позабыв о ноже, который он так и не вытащил из-за пояса, лупил ногами и руками по спинам, ляжкам и затылкам медьебнов, которые в свою очередь лупили палками съежившегося и прикрывающего руками голову Ретрублена.
- Вот вам, вот вам! – приговаривал останевший Гумбалдун, без устали раздавая пистолетной рукояткой тумаки направо и налево.
Михудор тяжело дышал и дрался молча. Общими усилиями они отбили Ретрублена у одичавших. Как только град палочных ударов прекратился, великан вскочил на ноги и с окровавленным лицом, как ни в чём не бывало, будто и не его только что избивали палками дикари, присоединился к Михудору и Гумбалдуну.
Один из медьебнов издал короткое «У-у-га-а!», и дикари отступили. Они резво и сплоченно побежали обратно в лесную чащу, откуда и выскочили минутой ранее, так же резво и сплоченно.
- Ух! – выдохнул Гумбалдун, глядя на улепётывающих медьебнов. – Вот была забава! Вроде троих удалось кокнуть.
Михудор ошалело посмотрел на него. Тело не успело отойти от пережитого, в висках бешено стучали молоточки, а руки дрожали. Адреналин зашкаливал.
- Как же ты с медьебнами общаешься, Ретруб? - наконец сумел выговорить землянин. - Они же психи!
- Это были не обычные медьебны, а одичавшие, - сказал Ретрублен, выковыривая свой нож из глотки покойника. – Медьебны подвержены неизвестной болезни, которая не страшна нам или землянам. По крайне мере, я не слышал, чтобы кто-то кроме медьебнов иногда сходил с ума и бегал по лесу с палкой в руке. Отчего такое иногда происходит с медьебнами, они сами не знают. Может, особенности их организма какие, без понятия. Ну а обычные медьебны, поприличнее, которые живут в деревнях, так же могут напасть на вас, только изрешетили бы стрелами с расстояния, а не выскакивали из зарослей, как полоумные, с палками. Делов-то. Поэтому вам нужен я. Увидев меня, приличные медьебны, прежде чем напасть, зададут вопрос, кто вы такие. И уже от моего ответа зависит, нашпигуют вас стрелами или нет.
- Опять набиваешь себе цену? – не преминул поддеть Гумбалдун.
- Может и набиваю, - сказал Ретрублен, - только смотри, как бы тебя стрелами не набили, как булавницу иголками. Надо осмотреть тех, кто не смог убежать. Одежда на них не рваная, значит недавно одичали. Вот и побегали по лесочку...
После драки «приболевшие» медьебны оставили после себя шестерых. Двоих пристрелил в самом начале Гумбалдун, одному он же пробил череп, а ещё одного прирезал Ретрублен. Двое раненых корчились на земле с проломленными головами.
- Моя работа, - сказал Ретрублен, оглядывая заляпанный кровью приклад винтовки.
Гумбалдун, успевший разобраться с причиной осечки, подошёл к раненым медьебнам и добил их выстрелами в голову.
- Я и сам мог бы это сделать, - проворчал Ретрублен. – Всё же я проломил им бошки.
- Пока ты думаешь, Яппа усохнет от старости. Патронов на всех хватит.
Михудор, наблюдая, как Гумбалдун хладнокровно добивал беспомощных медьебнов, был поражён. Он привык видеть Гумбалдуна почти всегда пьяным, привык видеть его, затеявшим потасовку в «Грибной слизи» с такими же пьяными, склочными и вредными стариками (а то и старухами), привык видеть стреляющим без промаха по птицам, но птицам, а не медьебнам, отличающимся от людей и муслинов лишь кирпично-коричневым цветом кожи и склонностью к первобытному строю и лесной жизни.
- Вот так просто ты убил их? – едва сумел выговорить Михудор.
- Ну да, - пожал плечами Гумбалдун. – А что тут такого? На войне мы пленных долго не держали. Кого нужно допрашивали, и в расход. Чего с ними якшаться? А эти зачем? Они же одичавшие. Пользы от них никакой - Ретруб дорогу знает.
И Михудор начал понимать, почему муслины выигрывали все эти войны, которыми столь богата их история. Одну за другой.
Охотник набрел на казан, брошенный Михудором.
- Теперь всю ночь с пустым брюхом, - с сожалением констатировал Гумбалдун.
- Землянин, казанком в них запустил зачем?! - рассерженно рявкнул Ретрублен.
- Зачем?! - возмутился Михудор. - Затем, что эта рожа красно-коричневая внезапно выскочила из кустов, размахивая палкой. У меня чуть сердце не остановилось, когда я такую страхомуслинину увидал!
- Ну и что? - продолжал злиться Ретрублен. - Гумбалдун, когда переберет, частенько по вечерам в кустах рычит во сне, прохожих пугая. Что же, его кипятком в рожу каждый раз? Пусть бы выскакивал.
- Он собирался напасть! - упрямствовал Михудор.
- Откуда тебе знать? Может, не собирался, а так, поздороваться хотел, а ты как раз своим агрессивным поведением и спровоцировал их атаку, а не швырни ты казанком, жратвой бы с ними поделились, они бы и ушли. А теперь погляди, сколько трупов валяется из-за твоего страха. Всё вокруг кровью провоняли.
- Уж извини, Ретруб, может, ты и привык к рычащим рожам в кустах, а мне страшно сделалось.
Гумбалдун присел у костра, держа в руках кусок коры.
- Ничего не понимаю. Каракули медьебнов. Глянь, Ретруб, что я у одного покойничка отыскал. На шее болталось, на веревочке.
- Рецепт какой-то лечебного бальзама, - пригляделся Ретрублен к каракулям. - Ерунда.
- Не самогона ли рецепт? - поинтересовался Михудор.
- Говорю же, лечебного бальзама. От болей в суставах.
Ретрублен хотел бросить кору в костёр, но Михудор забрал рецепт себе.
- Пригодится, - сказал он, вспомнив о своём обещании принести Улиту медьебнскую книгу.
- Уходить надо, - сказал Ретрублен. - Пока на запах крови не сбежались твари позубастее.
Сворачивать лагерь и тащиться по лесу после заката солнца совершенно не хотелось, но с Ретрубленом спорить не приходилось. Стрельба на время должна была заставить хищников предастся сомнениям, и путники хотели воспользоваться отсрочкой, как можно больше увеличив расстояние между собой и местом нападения одичавших. Ретрублен сказал, что впереди есть река. Через неё можно значительно срезать путь. Конечно, изначально планировалось перебраться через реку при свете дня, но выбора не было. Мысль о переправе через холодную реку, впотьмах, Михудора несколько напрягала, однако идея сократить путь ему безусловно нравилась.
Пробираться через лес в сгущающихся сумерках было непросто, но Ретрублен, казалось, мог идти с завязанными глазами, уверенно выбирая дорогу. Он ступал тихо, ловко перепрыгивая ямки. Гумбалдун, впрочем, не уступал ему в сноровке передвижения по лесу, несмотря на то, что у него не было столько практики, как у Ретрублена. А Михудор часто запинался и оступался. Ему нужно было держать темп, а поспеть за двумя бывшими мясниками войны было не так-то просто. Наконец до слуха Михудора донёсся тихий плеск воды.
Путешественники вышли на берег реки, которая оказалась довольно широкой. Ретрублен осмотрелся в поисках бурелома и увидел несколько сыроватых деревьев со стволами небольшой длины и толщины, но Ретрублена это вполне удовлетворило.
- Помню же, что здесь валялись. Вот и хорошо. Свяжем их цепачом и переправимся.
- А ты уверен, что такой плот выдержит троих? - с сомнением спросил Михудор.
Ретрублен хохотнул:
- Ты что, Земля? Мешки бы выдержал.
- А мы как? Вплавь?
- Тут неглубоко. Погрузим вещи на плот и перейдем реку.
Михудор опустил палец в воду и почти сразу вытащил.
- Да мы сдохнем в такой воде! Она же холодная, как мадам Притертёра!
- Тогда руби деревья и строй плот, который выдержит тебя с твоими вещами, - предложил проводник. - А мы с Гумом на том берегу подождём. Особо не торопись, а то мы выспаться не успеем. Да и тварь какая покрупнее, плотоядная, мертвяков учуявшая, голодная, тебе с плотом поможет...
Михудор сплюнул, понимая, что следопыт прав. Подыскивая подходящие деревья и сооружая большой плот, они могут провозиться до утра. Гумбалдун, как-то незаметно исчезнувший, вернулся с охапкой чёрной лозы, напоминающей тропическую лиану.
- Меньше болтовни! - заявил он, сваливая растения в кучу. - Быстрее свяжем плот, быстрее переберёмся и быстрее я наловлю рыбы. Жрать хочу больше чем выпить.
Плот связали в четыре бревна, вырубив их из лежащих на берегу деревьев и крепко стянув плетьми цепача, собранного Гумбалдуном. Сверху расстелили палатку, решив, что пусть лучше промокнет она, чем содержимое рюкзаков. Раздевшись, все трое сложили одежду на плот, стянув её в комья всё тем же цепачом.
- Течение идёт слева, - инструктировал Ретрублен, - потому плот будем держать правее себя. Делайте основной упор на ноги, чтобы не снесло. Ничего, втроём справимся.
И они ступили в ледяную реку. Дыхание у Михудора на несколько мгновений перехватило. От соприкосновения с водой, в которой могли бы добровольно купаться разве только облитые жиром тюлени, кожа мгновенно покрылась пупырышками, а волоски на ещё сухом теле встали дыбом. Михудор с усилием передвигал одеревеневшие ноги, ощущая, как кожа, поначалу ставшая гусиной, словно твердеет и стягивается от студеных объятий реки. Михудор повторял движения Ретрублена, пытаясь совладать с напавшим ознобом и не слишком громко стучать зубами.
Чем глубже уходило дно, тем напористее течение норовило утащить плот с собой, стремясь вырвать его из рук Ретрублена, Гумбалдуна и Михудора, которые медленно продвигались к берегу, стараясь совладать с рекой и сохранить равновесие. На середине переправы вода доходила Михудору почти до груди. Вдруг он почувствовал, как что-то шершавое и тёплое лизнуло за раз всю его голень, охватив и приобняв её от стопы до колена. Вскрикнув, Михудор рефлекторно отдернул ногу, подался назад и, поскользнувшись, не устоял и ухнул-нырнул в стремительный стылый поток. Его пальцы соскользнули с края плота. Потеряв опору, Михудор попытался вынырнуть, но крепко приложился головой о бревно, под которое его тут же поднесло течение. Если бы не Гумбалдун, ухвативший Михудора за плечо, течение унесло бы его и дальше, в кромешные дали, в которых бы землянин скорее всего и сгинул.
С помощью товарища вынырнув на поверхность и вновь обретя почву под ногами, пусть мягкую и не совсем верную, первое, что услышал Михудор, это надсадные крики Ретрублена. Старый следопыт крыл его почём зря.
- Задница усатая, на ногах удержаться не можешь? Хватайся за плот, быстро! Сам едва не утоп и нас хочешь утопить?! Чтоб ты сдох, жопошник! Но не сейчас!
Михудор судорожно схватился за плот и, подчиняясь непререкаемому авторитету следопыта, с большим усердием заработал ногами.
Основательно вымотавшись и как следует промёрзнув, они все же благополучно выбрались на берег. Едва оказавшись на суше, Ретрублен продолжил костерить Михудора:
- Тебя что, ноги не держат, Михудор?! Чуть всех не утопил! Вы все такие странные, земляне? Казанками в кусты бросаетесь просто так, на ровном месте падаете.
Михудор ничего на это возразить не мог, так как его беспощадно колотил озноб. Гумбалдун уже собирал ветки для костра, а Ретрублен разжигал сухую растопку. Наконец, когда пламя разгорелось, а Михудор перестал трястись и согрелся, он рассказал, почему поскользнулся и чуть не утонул. Ретрублен внимательно выслушал его, не перебивая, а дослушав, высмеял за то, что тот испугался уткнувшейся в ногу какой-то рыбёшки, а Гумбалдун обрадованно заметил:
- Вот и хорошо. Значит, есть кого ловить. Буду ловить.
- Ничего себе, какая-то рыбёшка, - проворчал Михудор. - С таким язычищем.
- Да говорю, померещилось с перепугу, - хохотнул Ретрублен. - Делать рыбам нечего, как твои ноги лизать.
Несмотря на то, что небо все быстрее светлело и стоило бы выдвигаться, путники, вымотанные бессонной ночью и переходом через реку, решили устроить привал. К тому же стоило просушить подмокшие вещи, в особенности палатку, которую развесили над костром сушиться, да и просто отдохнуть и поесть горячего.
Гумбалдун сломал ветку покрепче и прямее и заострил один её конец, а чуть выше острия сделал несколько зарубок. Не имея рыбацких снастей, он решил ловить рыбу острогой. Зайдя по пояс в реку, Гумбалдун поднял острогу над плечом и замер. Через некоторое время он резко опустил самодельное оружие в воду. И, судя по его ликующему вскрику, кого-то проткнул. И действительно, ветеран скотобойни вытащил трепыхающуюся рыбину на пару кило весом, насаженную на пику. Зарубки не давали ей соскользнуть с острия. Кроваво-красная телом рыба имела оранжевые разводы по бокам, приплюснутую, как у сома тёмно-сизую гладкую голову и розовато-прозрачные перепончатые плавники. Она отчаянно билась, и ликующий Гумбалдун едва удерживал острогу в руках. А затем таки упустил сорвавшуюся, несмотря на зарубки, добычу, над чем тут же язвительно расхохотался Ретрублен. Не намереваясь сдаваться, Гумбалдун скорчил приятелю рожу и впоследствии выловил несколько рыбин той же породы, но куда меньших, чем первая.
Ретрублен выпотрошил добычу, порезал её и бросил в казан вариться, сообщив при этом, что рыба зовётся розовой быстрянкой и водится по всей западной части Материка в реках и озёрах в огромных количествах. Гимгилимские рыбаки ловят её сетками для магазинов и рынков. Рыба дешёвая, но безвкусная. Ретрублен нисколько не преувеличивал. Сваренная быстрянка была совершенно безвкусна и походила на желейную кашицу. Поэтому рыбную похлёбку сдобрили сухарями и кусочками сала, припасёнными Ретрубленом как раз для таких вот случаев, когда приготовить что-то более дельное не было ни сил, ни времени, ни возможности. А пока хлебали рыбный суп, в котором рыба никакой роли не играла, поспел и чай, заваренный из трав, собранных Ретрубленом несколько дней назад. Только вот чай хоть и имел запах меда, но на вкус оказался до невозможности горьким. И Михудор ограничился водой из канистры, удивляясь, как Гумбалдун и Ретрублен могут преспокойно пить эту чёрно-синюю гадость. Поужинав, Михудор с Гумбалдуном отправились в палатку спать, а следопыт остался на страже.
На следующий день Михудор проснулся ближе к полдню и вылез из палатки. С реки несло холодом. Ныли ноги, мышцы казались ломкими и хрупкими. Снова бил озноб, поэтому землянин вернулся за одеялом и покинул палатку, предварительно укутавшись в него поплотнее. Михудор опасался, что подхватил простуду, когда переправлялся через реку. К тому же он совсем не выспался, а больше ворочался, иногда проваливаясь в тяжёлое забытье. В забытье компанию землянину составлял тот голосящий медьебн, который едва не вспорол ему глотку ножом. Во сне он легонько, как чучело из папье-маше, опрокидывал Михудора на землю, усаживался ему на живот и начинал улюлюкать, размахивая перед самым носом лезвием ножа. И во сне он всегда перерезал ему горло (за ночь раз девять успел), в груди тогда спирало и невыносимо болело, и кроваво-пузырящаяся масляная густота заливала глаза. Михудор в страхе, с учащенным пульсом, просыпался и долго ворочался в постели, пока снова не засыпал. И снова мерещился проклятый вечно улюлюкающий медьебн, и снова он замахивался ножом, и снова перерезал горло, и снова болела грудь.
«А этому заскорузлому пьянице всё нипочём!», - с белой завистью и чёрной ненавистью подумал плотно закутавшийся в одеяло дрожащий от холода Михудор, глядя, как Гумбалдун с мартышечьей ловкостью вспрыгнул на поросший бирюзовым мхом валун на берегу и замер с новой, подлиннее, острогой на изготовку, склонившись над водой. Михудор подошёл к тлеющим углям и подкинул немного хвороста. Уселся по-турецки и стал смотреть, как разгорается пламя, и помогать ему, вороша угли обгоревшим сучком. Одинаковыми голосами насвистывали птахи. Михудор от нечего делать наблюдал за Гумбалдуном, но тому вскоре надоело изображать береговое изваяние, и он вернулся к лагерю.
- Как улов?
- Ни одной, - сказал Гумбалдун. – Похоже, днём они дрыхнут. А ты чего в одеяло закрутился, замёрз? Чаю попей, Ретруб утром свежий заварил. Подогреть чайник?
- Как вы его пьете? – поморщился Михудор. – Он же горчюшный до блевоты.
- Если без сахара пить, то, конечно, горький, - согласился Гумбалдун.
- У вас есть сахар? – слабо высказал удивление простуженный Михудор.
- Есть, а как же без сахара в поход идти? Ретруб запасся им с избытком.
- И чего вы молчали? А я водой холодной запивал вчера.
- Оттого и простыл, - нравоучительно сказал Гумбалдун, цепляя чайник на железную перекладину над костром. - А пил бы чай на травах, крепкий, вкусный и сладкий, то не простыл бы. И одеялом бы по земле не елозил.
- Так я же не знал про сахар, а вы молчали!
- Так спросил бы. Не знаю, как Ретрублену, а мне сахару не жалко.
- Идиоты, - беззлобно пробурчал Михудор. – А где сам Ретрублен?
- На охоте. – Далёким хлопком донеся винтовочный выстрел. Гумбалдун приложил ладонь к уху. – Вот, слышишь? Шлёпнул кого-то маньяк лесной.
Чайник вскипел. Гумбалдун налил Михудору чаю в кружку и подсластил колотым сахаром. Михудор осторожно попробовал горячий напиток, отливающий синевой.
- Спасибо, - сказал он. – Надеюсь, поможет выздороветь.
- Поможет, - заверил его Гумбалдун. – Суп доешь?
- Аппетита нет. Такое ощущение, словно пока я спал, мой желудок замяли глиной.
Гумбалдун открыл крышку казанка, заглянул внутрь него и предупредил:
- Я ведь вылью.
Сгорбленный Михудор, с головой укутавшийся в одеяло, походил на порядком заросшую, с поникшими усами, в общем, крайне запущенную беспризорную старуху. Старуха Михудор покосилась на мясника войны.
- Выливай, - равнодушно буркнула она. – Мне всё равно.
- Придётся, раз ты не будешь, - горестно вздохнул Гумбалдун. - Я-то не буду есть. На ночь кто-то оставил казанок открытым, и в суп набилось мошкары. Раз не будешь, то придется выливать. Я и Ретрублену предлагал доесть, он-то привычный всякую дрянь в лесу жрать, но и он отказался. Знаешь, я так удивился. Будь я таким огромным, я бы вечно жрать хотел, а он от супа отказался.
- Идиот, - повторно огрызнулся Михудор. Уже не столь беззлобно.
Гумбалдун ушёл к реке выливать суп и полоскать казанок, а Михудор допил чай, встал и побрёл в палатку. Состояние его было ватное. Глаза слипались. Михудор лёг и тут же уснул под монотонный птичий пересвист.
Мясник войны растолкал Михудора под вечер. После крепких чая и сна землянин чувствовал себя гораздо лучше и, уловив запах съестного, от которого заурчало в животе, взбодрился ещё больше. Ретрублен подстрелил, если верить словам охотника, тушёное кольцо (а тот мог и наврать, не моргнув глазом, а потом посмеяться над наивностью спутников) и сейчас помешивал в казанке ароматную кольцетушённую похлебку. Михудор решил не уточнять, что за зверь такой тушеное кольцо, и зверь ли он вообще.
- На этот раз хоть без насекомых? – спросил Михудор.
- Не уверен, - с готовностью ответил ветеран скотобойни. – Варил Ретруб, а я не ручаюсь за то, что творится в его башке. Он же в этих лесах совсем одичал: жрет подножный корм, спит где попало, хоть в норе, хоть на камнях, ко всему привычный. Мог и насекомых насыпать для вкуса, или еще чего похуже. С него станется.
- А как же без насекомых? - поддержал Ретрублен, подавая полную миску бульона с куском мяса на кости Михудору, и принялся перечислять: - Без них суп вроде и суп, а чего-то не хватает. Без мусорниц, навозников, гнильщиков, вонежучья…
- Хватит, муслинские вы скоты! - взмолился Михудор. - Лишь бы поглумиться над больным человеком. Ко мне едва вернулся аппетит, а вы уже делаете всё для того, чтобы сэкономить на бедном землянине тарелку супа!
Ретрублен и Гумбалдун рассмеялись.
Помимо того, что Ретрублен превосходно умел добывать дичь, не менее превосходно он умел и готовить ее, как уже доказывал не раз. Суп был ароматный, наваристый, сытный и очень вкусный. Ничего несъедобного в нем при ближайшем рассмотрении не было. Правда, там плавали размякшие травинки, добавленные Ретрубленом для вкуса, но теперь Михудору при виде травинок в голову упрямо лезли образы мусорниц, навозников, гнильщиков и вонежучья. Михудор никогда этих насекомых не видел, но легче от этого не было. Образы всё равно лезли. Всё же подпортили аппетит... “Уже и поворчать нельзя”, - угрюмо думал Михудор. Обычно он не был таким впечатлительным, но, вполне возможно, так проявляла себя отступающая простуда.
Тем не менее ужин помог Михудору расслабиться и даже временно забыть о нападении взбесившихся медьебнов и трудной ночной переправе через реку, едва не закончившейся трагически. Разбрасывая искры, потрескивал костёр. Михудор сидел близко к огню и грелся, а его спутники чистили оружие.
Чтобы занять себя делом, Михудор последовал примеру ветеранов, но был ещё слишком слаб, и подрагивающие руки совсем не слушались. Сперва он уронил шомпол, потом, не рассчитав усилие, надавил на масленку и вылил половину масла, а когда стал заряжать винтовку, уронил патрон, откатившийся едва не в огонь.
- Оставь ты ружье, - раздражённо бросил Ретрублен, видя его попытки. - А то исхитришься застрелиться, не нажимая крючка.
- Чем-то ведь надо себя занять, - ответил Михудор и все-таки зарядил винтовку.
- Но если нечего делать, стреляться не обязательно.
- Неумеха, - сказал Гумбалдун и лихо крутанул свой шестизарядник на пальце.
Михудор одобрительно хмыкнул. Глядя на Гумбалдуна, землянин начинал испытывать искреннее уважение к нему. Конечно, он и раньше хорошо относился к ветерану скотобойни, но всегда считал его местным клоуном, пьяницей, вруном и дебоширом. А ведь Гумбалдун, между тем, ветеран войны и заслуг у него хватает. Многое умеет, многое повидал и, в случае чего, в обиду себя не даст. Вон, сидит у костра, шестизарядник осматривает. Сосредоточенный, внимательный и, что самое удивительное, совершенно трезвый. Даже лицом посвежел, помолодел без выпивки. Ведь может и не пить, когда надо. И только Михудор об этом подумал, как Гумбалдун страдальчески вздохнул.
- Эх, сейчас бы настойки глотнуть. Где-то теперь моя фляжка… - сказал он и сразу осёкся, поняв, что сболтнул лишнего.
- Фляжка? - подозрительно спросил Михудор.
- Хо-хо! А я и не сомневался, что за “водичка” у тебя во фляге бултыхалась, - развеселился Ретрублен. - Все наблюдал, как у тебя глазёнки бегали да слюни текли по бороде. Все ждал, когда у тебя нервы не выдержат и ты прямо посреди тропинки начнешь лакать. Ведь хотел я перед походом проверить твои вещички и тебя самого потрясти немного. Может, что и вытряс бы.
- Гум, договаривались ведь без выпивки, - осуждающим тоном сказал Михудор. - Огорчаешь, дружище. Мне что, оштрафовать тебя?
- За что штрафовать?! - взвился Гумбалдун. - Я даже глотка не сделал!
- Ну конечно, не сделал, - с издевкой сказал Ретрублен. - Наверняка залпом опустошил флягу и в ближайшую канаву повалился. Или как там у вас, пьянчужек-пичужек, заведено? Расквасил себе морду и проспал до самого рассвета. Вот и весь мофий.
- Ничего я не опустошил, я потерял ее! - вскричал Гумбалдун. - В пещере ее обронил или у дерева, в котором, кстати, мой топор воткнутый остался!
- Не у дерева, - подтвердил Ретрублен и преспокойно вытащил топор Гумбалдуна из своего рюкзака. - Я там был.
- Ты почему мне сразу его не отдал?! - возмущенно схватил топор ветеран скотобойни.
- Надеялся, ты вспомнишь про него, - сказал охотник.
Гумбалдун, прицепив топорик к поясу, довольно крякнул и сказал:
- А я и вспомнил, но уже тогда, когда возвращаться было поздно. Спасибо, хоть вернул. А то знаю я тебя, скупердяя, все себе стараешься прикарманить.
- Зато ты разгильдяй - что не пропьешь, то потеряешь, - парировал Ретрублен. - Кстати, никакой дыры, в которую ты, якобы, провалился, я не заметил.
- А еще следопыт называется, - съехидничал Гумбалдун.
- Конечно, следопыт, - кивнул гигант. - И если бы там была дыра, я бы ее нашел. А я не нашел и это значит, что ты просто старое трепло.
- Нет, это значит, что ты слепой, как червяк и мозгов у тебя столько же, - не остался в долгу мясник войны.
Ветераны обменивались колкостями и пререкались ещё какое-то время, а Михудор, слушая их, смеялся как последний раз в жизни.
- Все не пойму, заклятые вы враги или друзья?
- Мы заклятые друзья - вместе воевали, - важно ответил Гумбалдун.
- Прямо вместе? - спросил Михудор.
- Ну, не совсем вместе, - ответил Гумбалдун. - Ретруб, вон, разведчиков водил, а я…
- А ты к медьебнам за самогоном бегал, - закончил за него Ретрублен.
- И бегал, - не стал спорить Гумбалдун. - После кружки-другой в бой идти веселее, главное, не перестараться, а то врага станет в несколько раз больше. Хе-хе… После медьебнского самогона боевой дух сильно поднимается, вот я и поднимал его.
- Особенно утром, - добавил Ретрублен.
- А чего утром? - удивился Гумбалдун. - Самогон у рыжеволосых хороший, беспохмельный. Конечно, если глушить его с утра до ночи, как медьебны, будет тебе похмелье.
- А может они и с ума сходят от этого самогона? - обеспокоенно спросил Михудор, припоминая необычное воздействие напитка. - Никто же не знает, что они туда пихают.
Ретрублен ехидно поглядел на ветерана скотобойни:
- Если бы от самогона сходили с ума, наш Гумбалдун еще много лет назад убежал бы в лес. А он хоть и дурак редкий, но по лесу с дубиной пока не бегает.
- Так и пьет он его не с утра до ночи. И потом, может на медьебнов он сильнее действует, чем на муслинов.
Михудор всерьез задумался. Он и не знал, что рыжеволосые периодически сходят с ума и в лес убегают.
- Слушай, Ретруб, - обратился он к следопыту, - а Гумбалдун всегда был таким чудаковатым? Я имею в виду, он как выпьет...
Гумбалдун состроил обиженную физиономию и проворчал:
- Давай, бери пример с этого чащобного мерзавца, издевайся над другом.
Ретрублен расхохотался до икоты, чуть не грохнувшись с бревна.
- Всегда, всегда! - трясясь от смеха, ответил великан. - Только морщин было поменьше, волос побольше, а ума вообще никогда не было!
- Да я серьёзно, - сказал Михудор. - От чего-то же медьебны с ума сходят. А если они самогон пьют день и ночь, так, наверное, от него и дичают. Кто знает, как этот самогон подействует на муслинов и землян, если пить в большом количестве?
- А о чем ты раньше думал? - спросил Ретрублен.
- О баре я думал, вот о чем. Я же не знал, что самогон может отравой оказаться.
- А ты чуть что, сразу ничего не знаешь, только о баре думаешь. Вот зачем ты на Яппу прилетел? Чего на Земле бар не открыл?
- Да я и не собирался никакой бар открывать. Узнал, что требуются строители на Яппу, вот и прилетел. Это уже потом, когда Гум угостил меня самогоном, я о баре задумался.
- Такие вы, земляне, и есть. Прилетел строить космопорт, а сам поперся в леса за рецептом самогона, чтобы бар открыть. Вместо мозгов у вас в в голове сплошной каламбур. Погоди, узнают востоковцы, что землянин бар открыл, озвереют не хуже медьебнов. Одни проблемы от вас.
- Так зачем согласился меня к медьебнам провожать? Знал же, для чего это все.
- Так ты деньги платишь, а я не дурак, чтобы деньги упустить. Тем более, я против тебя и бара твоего ничего не имею.
- Еще бы с востоковцами ужиться.
- Бесполезно. Они сами с собой ужиться не могут. Сам видал, что в Язде вытворяют.
- Видал... Как бы они войну не затеяли.
- Могут и затеять, этим только дай волю.
- А ты за кого бы пошел? - с интересом глянул Михудор на Ретрублена.
- Ни за кого бы не пошел, не успел бы. Ваши за десятину-другую перестреляют их всех до одного. Да и пусть себе стреляют, если надо, востоковцев не жалко. А я уже навоевался, хватит. Мне бы на старость деньжат скопить.
Разговор прервал зычный храп. Это Гумбалдун, прислонившись к стволу дерева и раззявив рот, безмятежно дрых. Зевнул и Ретрублен.
- Я в палатку, а ты начинай дежурить, раз уж проспал весь день, - сказал он и глянул на мясника войны. - Пусть это чучело тебя сменит. И казаном не бросайся, а то пугливый какой. Лес трусливых не терпит. Дальше в лес, ближе к саду.
- Тогда сам дежурь, смельчак хренов! - возмутился Михудор, но Ретрублен, не обратив внимания, уполз в палатку.
“Вот уж действительно напыщенная сволочь, - подумал землянин. - Надо будет напомнить ему, кто деньги платит, а то важничает много”.
Гумбалдун проснулся за час до восхода. Заявив, что в это время рыбачить самое оно, поскольку рыба сонная и в темноте не видит опасности, он отправил Михудора в палатку, а сам, прихватив острогу, зашагал к реке. И, судя по всплескам воды, рыбалка действительно удалась.
Утром лагерь наполнился запахом жареной рыбы. На этот раз Гумбалдун наловил не аппетитно выглядящих белесых змееподобных тварей с блекло-розовыми глазами, которые назывались кишечными рыбами, что аппетитности им не добавляло. Впрочем, они оказались вполне приличным завтраком.
Из-за ломоты в теле Михудору казалось, что он вовсе не отдыхал, хотя проспал весь день и продремал половину ночи, и что конечности сейчас буквально отвалятся, а позвоночник зазвенит от напряжения и рассыплется в порошок. Вдобавок ко всему Михудор всерьез обеспокоился тем, насколько безопасен самогон рыжеволосых. Гумбалдун заверил, что на его памяти ни один солдат не сошел с ума от медьебнского самогона, а если и сошел, то точно не от него. Заверения ветерана скотобойни были слабым аргументом. “Без рецепта бар открывать нет смысла, а без бара мне и на Яппе делать нечего, - подумал Михудор и решил: - Разберусь, когда рецепт добуду, нечего сейчас заморачиваться. Может, и не от самогона они с ума сходят и в лес убегают”.
Во время очередного короткого привала Ретрублен, бросив спутникам “Осмотрюсь”, скрылся в чаще и минут через двадцать вернулся довольный.
- Удачно реку перешли, - сказал он. - Как раз ступаем на территорию племени Камнеголового. Так что далеко от меня не отходите.
- Кого? - спросил Михудор.
- Камнеголовый - главный в медьебнской деревне, куда мы и направляемся, местный вождь. Мы с ним находимся в дружественно-деловых отношениях. Я ему кое в чём помогаю, а он мне самогона пару канистр… Вполне миролюбивый медьебн, пока вы со мной, конечно. Хотя, кто знает, что медьебнам взбредет в голову. Вас-то они не видели ни разу, могут и булыжником по башке зарядить из валежника, как Гумбалдуну. Ну, хватит сидеть, идем.
- Не слушай ты этого зазнайку, - сказал Гумбалдун. - Медьебны народ мирный, и если вести себя уважительно, примут как родных. Уж я-то знаю. Могут, конечно, и камнем, и копьем, и стрелой, но это не без причины.
Чем ближе они подходили к поселению племени Камнеголового, тем чаще останавливался, прислушиваясь, Ретрублен. Он одернул Гумбалдуна, который не умел долго молчать и начал травить байки, и Михудора, смеявшего над его анекдотами.
- Захлопните вы наконец свои пасти, - раздраженно сказал следопыт. - Если Гум получит копьем в пузо, я особо не расстроюсь, но вот землянина жаль, платить кто будет?
- Но мы ведь с тобой, - сказал Михудор, усмехнувшись подобному проявлению заботы. - Ты вроде как друг их племени, а мы твои друзья.
- Это ты им расскажешь, когда будешь биться в агонии с копьём в глотке, - жизнерадостно заметил идущий позади Гумбалдун. - Ретруб с ними сроднился, женился на медьебнихе какой тайно, а нам ничего не говорит. Мы-то для них никто.
- Верно, - согласился следопыт. - Меня знают, а вы никто, вы чужаки. И пока Камнеголовый лично не объявит вас своими гостями, медьебны могут сделать с вами что угодно. Потому от разговоров с ними воздержитесь. Вообще не нужно к ним обращаться, пока я не разрешу, и особенно не нужно обращаться по имени. В нашем отряде был один такой, как Гумбалдун, пьяница и распиздяй. Тоже любил бегать за самогоном к медьебнам. За то, что он неправильно произнёс имя вождя, его трое суток продержали по шею в яме с помоями. Кому из медьебнов надо было справить нужду, те облегчались прямо на голову этому дурачку. А когда он вернулся в расположение, весь в дерьме, ему ещё от командования влетело за самоволку. И его, как был, всего в говне, бросили на двое суток в карцер. После этого он пить совсем бросил. Разбуди его в любое время суток да спроси имя того вождя, выговорит без запинки и всякого акцента. Как знать, может и Гумбалдуну не повредило бы посидеть в яме.
- Будь он таким, как пьяница Гумбалдун, - сказал ветеран скотобойни, передразнив интонации следопыта, - он ни за что не позволил бы себя запихать в яму с помоями. И сам кого хочешь закидал бы дерьмом. У меня этого дерьма неистощимые запасы!
- Я серьезно, - предупредил Ретрублен. - Языка не знаете, вот и нечего болтать, а то им послышится что-нибудь не то... Я медьебнам скажу, что вы от рождения немые или, скажем, туповатые. - Он оценивающе поглядел на спутников. - Должны поверить.
Уже несколько раз Ретрублен обнаруживал следы рыжеволосых, недавно проходивших здесь. Чаща наконец поредела, вновь обозначились тропинки, встречались пеньки, оставшиеся от свежего сруба. Возле одного следопыт подобрал и показал спутникам обломок древка. Гумбалдун же отыскал что-то вроде глиняной вазы и понюхал её.
- Когда-то здесь был самогон, - со знанием дела сказал мясник войны.
Михудор взял сосуд и тщательно принюхался. Совершенно никакого запаха. Он протянул сосуд Ретрублену, тот кивнул, подтверждая слова Гумбалдуна. Михудор, как бы ни старался, по-прежнему не мог уловить и намека на запах самогона. “Вот это нюх у престарелых ящеров!”, - с уважением подумал он. Михудору только и оставалось, что восхищаться способностями своих спутников и завидовать их навыкам. Гумбалдун искусно рыбачил и без промаха стрелял из шестизарядника, Ретрублен читал следы, как открытую книгу и ориентировался в лесу лучше, чем Гум в собственном доме. Михудор понимал, что толку от него в этом походе столько, сколько от быстрянки в рыбном супе. Оправдывало Михудора то, что в походах он никогда не бывал и ими не интересовался. “Зато для себя много нового узнал, - тешил себя мыслью землянин. - Растения, зверье. Одичавшие медьебны, опять же… Хотя нет, о них лучше бы не узнавал”.
- Все, последний привал, - сообщил Ретрублен. - Можно сказать, мы на месте. Не вздумайте далеко от меня отходить и болтайте потише. Особенно это касается Михудора.
- Меня? - удивился тот. - А что я? Это Гум у нас разговорчивый, а мне шкура дорога, она у меня одна.
- Не в этом дело, - ответил следопыт. - Землян медьебнам видеть еще не приходилось, потому я не знаю, как они отреагируют на твою белую рожу.
Михудор сплюнул. Вот еще одна вещь, о которой он не подумал.
- Могут напасть? - спросил он.
- Не должны, - без особой уверенности сказал следопыт. - Но в случае чего твоя усатая башка будет особенно хорошо болтаться над дверью вождедома, пока усы не выгорят на солнце! Хо-хо!
- Спасибо за красочную картинку, - сухо сказал Михудор.
- Не переживай, Михудор, - успокоил его Гумбалдун, поправляя на поясе шестизарядник. - Если что случится, твою башку я дикарям не оставлю, себе заберу на память.
Мясники войны расхохотались.
- Да пошли вы, шуты зеленожопые, - процедил Михудор.
- Кстати, об усах, - сказал Ретрублен. - У медьебнов на мордах волосы не растут совсем. Так что ты веди себя поспокойнее и за винтовки не хватайся без надобности, а то рассердишь дикарей и захотят они тебя наказать, а заодно заполучить такую диковинную башку, белокожую и усатую. К моей-то бороде они привычные.
- И баб их не лапай без разрешения, - добавил Гумбалдун. - И с разрешения тоже не лапай. Лохматые везде где можно, мокрой шерстью воняют и сиськи до пупа. Никакого удовольствия.
- А я и не собирался лапать их баб. Мне рецепт нужен, а не их бабы.
Закрывая глаза на пережитые трудности, опасности и мелкие неудобства, а также на то, что рецепт пока не лежал в кармане, Михудор был доволен походом. Он много узнал о здешних местах на собственном опыте и со слов Ретрублена, а армейские байки Гумбалдуна помогали скоротать вечера. Пусть и разобрать, где Гумбалдун безбожно врал, а где его слова соответствовали действительности, было невозможно.
Взять хотя бы историю, в которой Гумбалдун с двумя сослуживцами отправились к медьебнам за самогоном и в их деревушке столкнулись с отрядом гюнтов, которые тоже явились за священным напитком рыжеволосых. Противник, утверждал Гумбалдун, превосходил их числом и огневой мощью в разы, но мясник войны вместе с двумя боевыми товарищами, тоже мясниками войны (тоже пьяницами и балаболами, добавил Ретрублен), мужественно оказали яростное сопротивление, в результате захватив в плен девятнадцать гюнтов, девятнадцать автоматов, тридцать восемь гранат и даже одну переносную пушку. На вопрос Ретрублена, какого рожна гюнты поперлись за самогоном целым отрядом, прихватив с собой в довесок к автоматам по две гранаты и переносную пушку в придачу, Гумбалдун невозмутимо ответил, что он не гюнт и не разбирается в их нравах и обычаях. Может, они медьебнам не доверяли ещё больше, чем муслинам.
Подобных историй у костра было рассказано немало. Слушая их, Михудор подозревал, что истории эти почти всегда рождаются на ходу и начинал понимать, чем Гумбалдун заслужил себе место в передовых рядах гимгилимского войска врунов и почему Ретрублен ставит под сомнение всё сказанное Гумбалдуном.
Про мофия ничего конкретного узнать не удалось. Михудор порасспрашивал о монстре Ретрублена и Гумбалдуна вместе и по отдельности. Мнения следопыта и ветерана скотобойни были взаимоисключающими и взаимоунитожающими. Ретрублен яростно отрицал существование мофия на основании того, что никогда не видел его воочию, а Гумбалдун не менее яростно доказывал существование легендарного хищника на основании того, что воочию видел его. И не один раз. А в последнюю встречу успешно расстрелял его из шестизарядника, меткими выстрелами поразив чудовищную тварь. Конечно, многие на его месте остолбенели бы от страха и это стоило бы им жизни, но его, Гумбладуна, не зря прозвали мясником войны, мясником войны абы кто зваться не может, потому и не поддался панике. Завидев мофия, клацающего двумя парами челюстей, полных острейших зубов и тягучей слюны, он, Гумбалдун, вспомнил, что прошёл двадцать лет войны, и ему не пристало бояться какой-то жалкой подземной твари. Потому хладнокровно извлёк из кармана шестизарядник, взвел боёк и посмотрел прямо в глаза стремительно приближающемуся мофию. «Слава Материку, Министрам слава!», - крикнул Гумбалдун и произвел четыре метких выстрела в морду чудовища (два патрона он потратил ранее, стреляя наугад в темноту). Тварь была повержена и испустила дух. А Гумбалдун выбрался из смертельных подземелий и вскоре отыскал лагерь, изможденный и усталый, но помудревший и гордый.
Михудору история казалась, мягко говоря, натянутой, а Ретрублен сказал, что скорее всего Гум прокричал: «Слава ешьчи, маткам слава!», да и то лишь перед тем, как вылакать до конца фляжку и упасть в канаву. Мясницкие чувства городского пьяницы в очередной раз были задеты и он заявил, что больше эту историю рассказывать не будет, разве только в «Грибной слизи» по возвращению в Гимгилимы. А сам Михудор подумывал использовать образ мофия для вывески будущего бара и очень жалел, что Гумбалдун, если рассказал правду, не запомнил место, где оставил мёртвого мофия. Чучело легендарной твари послужило бы гарантированной приманкой для посетителей бара.
Самым неприятным для Михудора оказалось знакомство с розовоглазами. Эти летуны внешне походили на летучих мышей и, как некоторые виды летучих мышей, питались кровью. По ночам они покидали свои пещеры и вылетали на охоту в поисках жертв. Зубы розовоглазов были тонкими, острыми, словно иглы для медицинских шприцев, и тоже полыми внутри. Своими зубами-иглами летуны без труда прокалывали шкуру любой плотности и толщины, впрыскивали в ранку слюну, делая укус безболезненным, и сосали кровь. Одежда тем более не была для них препятствием.
Раза четыре, просыпаясь, Михудор видел, как на его груди или животе, или ноге примостился такой вот розовоглаз, невозмутимо пьющий из него кровь, словно коктейль через трубочку, будто Михудор только ради этого и затеял лесной поход, чтобы из него всякие паразиты кровь пили. Не успевал землянин толком испугаться, как краснокрылый летун прерывал свою ночную трапезу, оловянно смотрел на Михудора ярко-розовыми, светящимися в темноте бусинками глаз, приоткрывал горячий ротик с острым язычком, издавал шипение и стремительной тенью вылетал из палатки. Своей жертвой розовоглазы неизменно выбирали Михудора, напрочь игнорируя Гумбалдуна и Ретрублена. Обнаружив такую несправедливую закономерность, Михудор начал допытываться у Ретрублена, почему эти проклятые кровососы нападают «только на меня, а не на тебя или Гумбалдуна». И следопыт ответил, что это, вероятно, оттого, что они мажутся противолетуньей мазью, а он, глупый, почему-то не делает этого, а после удивляется.
Вот тогда Михудор, понятия не имевший о противолетуньей мази, окончательно понял, почему Гумбалдун называет Ретрублена заносчивой и самовлюблённой скотиной. Да, их грызня и постоянные взаимные подначки имели причину. Эти двое прекрасно знали друг друга. А может и дополняли в каком-то смысле.
Подытожив, Михудор утвердился в мысли, что его затея вполне оправдывала себя и без необходимости раздобыть рецепт. “Я-то думал, мы в походе будем жарить над костром зефир, есть консервированные бобы и бренчать на банджо, - иронично думал Михудор, - а все оказалось куда интереснее и полезнее, благодаря этим двоим, Гуму и Ретрубу”.
- Пришли - сообщил Ретрублен и остановился.
Кусты впереди зашевелились. В них мелькнула настороженная кирпично-коричневая рожа, имеющая растрёпанную копну рыжих волос. Медьебн, поняв, что обнаружен, бесстрашно вышел. Та же плосконосая и толстогубая морда, что у одичавших его собратьев, низкорослый, та же одежда из выдубленной кожи коричнево-поносных тонов. Только в руке медьебн держал не палку, а короткое копье с блестящим на солнце наконечником. Следом за ним вышли еще трое рыжеволосых.
Ретрублен поднял две руки ладонями к себе и произнёс несколько коротких фраз на медьебнском. Из-за деревьев повыглядывали остальные медьебны с луками наизготовку.
- Тоже мне следопыт, не мог заметить слежки, - шепотом упрекнул Гумбалдун.
- Почему не мог? - сказал Ретрублен. – Заметил сразу. Они почти час за нами крадутся, громко ветками хрустя. Как ты сам-то не услышал?
- Тогда чего молчал и не сказал нам о слежке? – продолжал допытываться Гумбалдун.
- А зачем вам это знать? Не нужно вам этого знать. Ничего бы не изменилось, а вы бы только ягодицы поджимали, казанками швырялись и из пистолета палили по малейшему шороху. Вы лучше руки им покажите, как я, а то поход наш прямо сейчас закончится.

© Copyright: Братья Плосковы
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Фантастика
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 56
Дата публикации: 09.07.17 в 21:36
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100