Логин:
Пароль:
 
 
 
Кулаком по кулаку
Вещий Олег
 


После того, как большевики благодаря деньгам сионистских банкиров захватили власть в России, они принялись целенаправленно уничтожать целые классы и сословия российского общества. Везде, откуда их сатанинскому владычеству могла исходить хоть какая то интеллектуальная, нравственная, политическая или, тем более, военная угроза, комиссары и чекисты устраивали жуткий, кровавый погром. Под нож пошли писатели и ученые, казаки и офицеры, служители церкви и священники. Но один из самых страшных ударов новой безбожной власти был нанесен по крестьянам…

«Мы не обещаем деревне никакой гармонии... напротив, мы обещаем новую борьбу, новое неравенство, новую революцию» - захлебывался от раздиравшей его ненависти Ленин. А потом добавлял: «Черт с ними и с крестьянами - ведь они тоже мелкие буржуа, а значит, - говорю о России - пусть и они исчезнут так же с лица земли, как рудимент»…  Мне, честно сказать, совершенно не понятно, почему этот картавый урод , возглавлявший «рабоче-крестьянскую партию» так взъелся на крестьян. По идее то, клеймить он должен был ростовщиков и шинкарей, как истинных угнетателей трудового народа. Но почему то не делал этого. Уж не потому ли, что сам являлся представителем одной с ними национальности?..

Читать Ленина сегодня без содрогания невозможно, это был какой то сумасшедший, неистовый вурдалак, из окровавленных уст которого раздавались лишь проклятья и приказы о бессудных казнях: «Конфисковать весь хлеб и все имущество у восставших кулаков, повесить зачинщиков, арестовать заложников. Провести беспощадный массовый террор, сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города»… «Прекрасный план! Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом «зелёных» (мы потом на них и свалим) пройдём на 10—20 вёрст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия — 100.000 рублей за повешенного»…

«В Пензу, т-щам Кураеву, Бош, Минкину и другим пензенским коммунистам: «Т-щи! Интерес всей революции — везде «последний решительный бой» с кулачьём. Образец надо дать. Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев. Опубликовать их имена. Отнять у них весь хлеб. Назначить заложников — согласно вчерашней телеграмме. Сделать так, чтобы на сотни вёрст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц-кулаков. Найдите людей потвёрже. Телеграфируйте получение и исполнение»…

После смерти этого подонка «бессмертное дело Ленина» продолжили его преступные наследники. При этом, они даже не очень понимали, кого следует считать кулаком. На одном из партийных пленумов видный советский деятель Иосиф Варейкис подвел черту под идеологическими обоснованиями понятия «кулак»: «Рассуждения о том, как понимать кулака — есть схоластика гнилая, бюрократическая, бесцельная, никому не понятная и к тому же очень вредная». Было решено записывать в кулаки всех, у кого можно было хоть чем то поживиться. Более того, коммуняками широко применялся термин «подкулачник», что позволяло репрессировать вообще любых крестьян, в том числе и батраков…  

По воспоминаниям современников, раскулачивали так: «Хозяйство хорошее – значит кулаки, которых можно именем революции ограбить. Выносили из дома все, вплоть до того, что с ребятишек снимали обувь и выгоняли босиком на улицу… Вопли женщин, плач детей, насильственная конфискация имущества - все это создавало картину откровенного грабежа»… В некоторых местах чересчур ретивые комиссары отбирали дома и уводили скот даже у тех, кто продал несколько собственноручно сделанных пар лаптей  – любые попытки людей получить хоть какую то выгоду от своего труда объявлялись незаконными и карались раскулачиванием…

В своей поучительной книге «Масонство, культура и русская история» исследователь Виктор Острецов опираясь на исторические факты утверждает, что (цитирую): «Коллективизацию осуществляло немалое число евреев. Вернее сказать, они были главными. Он, еврей, - заводила, он командир. Притом надо же представить себе их высокомерную манеру поведения, жуткий местечковый акцент и лютую жестокость. Евреи приняли самое живое участие в экзекуциях, расправах над русским населением и в качестве активистов-добровольцев, и в качестве работников НКВД, придавших этому процессу кровавую солидность…

Сосед-еврей, якобы «угнетенный» царской властью и живший тогда намного лучше любого крестьянина, теперь, когда пришла своя для этого еврея власть, врывается, грабит его и выбрасывает на улицу с малыми детьми и женой, голодных и раздетых. А дальше? Где-нибудь в амбаре или разгромленной церкви они день-два или больше будут ждать своей участи, без воды и хлеба. Потом теплушки, и кто выживет сегодня, завтра окажется на пустынном берегу, где-нибудь на Оби, и там, в большей своей части погибнет и будет зарыт в братской могиле с детьми и женой. Состав за составом шел в Сибирь, забитый врагами новой власти — русскими людьми, мужиками из всех областей — Курской, Воронежской, Тамбовской»…

Ему вторит всемирно известный ученый Игорь Шафаревич: «Количество еврейских фамилий в этом процессе поражает. Одним из самых главных организаторов коллективизации был нарком земледелия Яковлев (Эпштейн), председателем колхозцентра - Каминский, председателем Центросоюза - Хинчук, потом Зеленский и Киссин, председателем зернотреста Калманович, председателем сельскохозяйственной секции - Розит. В особенно ответственные районы направлялись специальные комиссии Политбюро во главе с Кагановичем…

Секретарь ЦККП(б) Украины Хатаевич издал директиву, требуя «репрессий и беспощадной расправы с преступными элементами в колхозах». Председатель ГПУ Украины Балицкий сообщает, что из Одесской области необходимо выселить на Север все семьи кулаков. В Казахстане коллективизацию проводил Шая Голощекин (один из организаторов убийства Николая II и его семьи). Кампания коллективизации по всей стране «теоретически» поддерживалась журналом «На аграрном фронте», редактором которого был Крицман. Можно было бы назвать еще множество имен, таких как Анцелович, Вольф, Нусинов, Райтер»...

Как действовала вся эта свора? Вот что отвечает на этот вопрос Иван Овчиников в своей «Исповеди кулацкого сына»: «Кто был ничем, тот станет всем!» - эта лаконичная формула наилучшим образом отражает суть еврейской агитации, обращённой к социальным низам чуждых им народов. Поверивший дьявольской пропаганде становится оружием в их руках. Они ловко направляют его на самые гнусные преступления - на избиение, на убийство своих собратьев... «Вот он, твой враг» - кричат еврейские агитаторы во время революции, гражданской войны, раскулачивания и коллективизации. «Он богаче тебя, у него больше денег, он живёт в лучшем доме, лучше питается, одевается, у него две лошади, а у тебя только одна. Пойди, отбери у него это добро, а его самого убей. Это не только позволяется, но даже необходимо»…

Коммунисты безбожно натравливали отца на сына, брата на брата. Мне недавно удалось ознакомиться с редкими экземплярами «Еженедельника Высшего Монархического Совета», выходившего за рубежом после революции, где демобилизованный красноармеец рассказывает, как он приехал на побывку домой, к отцу: «Известно, публика темная, да притом кулацкий элемент. Спрашиваю, довольны ли своей крестьянской властью. Они галдят. Папаша у меня старик старого завета. Зажиточный человек. Что с ним было! Каждый день грыземся. Раз заспорили на политическую тему. Я слово, он мне десять. Разъярились оба. Стал он ругать и меня, и власть, грабители говорит все вы с Лениным вашим. Не унимается старик. Помутилось у меня. Схватил винтовку, наповал убил. Сбежались мужики, меня чуть на месте не разорвали. Еле Совет спас»…

Знаменитый наш писатель Владимир Солоухин на очень простом примере показал всю трагедию русского крестьянства, которое было чудовищно искалечено и фактически уничтожено пришлыми негодяями и мерзавцами: «Вот живет в крепком и светлом доме большая и благополучная семья. Пусть хоть крестьянская. Отец еще в силе, пятеро сыновей, у каждого сына по жене, свекровь, как полагается, дети. Попросился прохожий человек приютить его на несколько дней. Скромно попросился, где-нибудь около порога, чтобы его пригрели. Лишь бы тепло и сухо было. Сидит он около порога и за всем наблюдает. Как работают, как едят, как друг с другом разговаривают…

Вот идет мимо него один из сыновей. «Иван, а Иван, – говорит ему странник. – Это твоя жена Марья-то?». – «Моя». – «А что это на нее старик-то поглядывает? Отец-то твой? Он на нее поглядит, а она сразу и покраснеет. И улыбается как-то странно». – «Ты смотри у меня, – замахивается Иван в сердцах. – Расшибу!». – «Да я что? Я ведь ничего. Я только так. И нет ничего у них, сам знаю. Сдуру это я сболтнул, сдуру»… «Степан, а Степан!» – «Ну что?» – «Отец-то твой Ивана-то больше любит, я замечаю. Разговор слышал. Сперва, говорит, Ивана отделю и лучшее поле ему отдам, а Степан подождет»… Тут мимо странника проходит жена Ивана: «Марья! Степанова-то жена поглядывает на твоего Ивана. Завидует она тебе. Оно и понятно. Степан-то вон какой хилый, слабый, а Иван у тебя – кремень»...

Степановой жене, Пелагее другое скажет: «У Марьи-то платьев больше, чем у тебя. Видно, больше ее муж любит. А ты чем плоха»… Всем в отдельности нашепчет и наскажет: «Обирает вас отец-то. Вы работаете, работаете, а денежки он в кубышку кладет. А вы имеете такое же право…» Ну, короче, схема ясна. Через неделю в доме ни мира, ни семьи. Драки, кровопролития и убийства. Кого в больницу везут, кого на каторгу. После убитого мужа осталась Марья одна. Странник женился на ней и стал в доме хозяином. А, между прочим, по этой простенькой схеме происходили на земле все революции»…

«По приказу из еврейского мирового центра – пишет уже цитируемый мною выше сын кулака Иван Овчиников - начинается поощряемый сверху дикий разгул грабежей и насилия. Ленин в вопросе этого грабежа не надеется на революционную сознательность рядовых грабителей, многие из которых сами выходцы из деревни, а издаёт декрет, согласно которому половина награбленного имущества идёт сельским активистам - наводчикам и вооружённым грабительским отрядам, а другая половина награбленного  направляется в распоряжение правящей верхушки…

Кроме того,  многих ограбленных, самых трудолюбивых крестьян - кулаков выгоняют из домов и ведут под конвоем - всех от стара до мала - к ближайшей железнодорожной станции, там запирают в вагоны для скота и без воды, без пищи увозят прочь от родных сёл и деревень в неведомые края на холодную и голодную смерть... Не обошла эта операция и наше село. Слёзно-кровавая жатва еврейской Чека была здесь обильной. Выселяемым дали у них же отобранных лошадей, чтобы доехали до ближайшего города - Бийска. Составился огромный обоз, и, когда он тронулся, казалось, небо должно было обрушиться от начавшихся воплей, рыданий, стонов…

Я вижу этих бородатых сибирских стариков с аскетическими лицами, в последний раз держащих поводья своих подвод, в чёрных от постоянной работы мозолистых руках, этих полуголых, кое-как одетых в лохмотья детей, сидящих на телегах, с потемневшими лицами, на которых в безмолвии застыли ужас и недоумение. И вижу другое лицо: молодой, холёный, надменный жидок. Он смотрит на меня с фотографии тех лет из его собственной книги. Это «маститый» советский писатель Илья Эренбург…  

Я никогда не читал его книг. Но однажды, сидя в камере на Лубянке и имея весьма ограниченный выбор книг, позволенных Чекой к чтению политзаключенными, спросил среди прочего «Сибирские очерки» этого иудейского сочинителя. Автор по свежим впечатлениям с упоением и восторгом описывает «раскулачивание» сибирских крестьян. Наша кровь и слёзы для жида радость и торжество…

Между прочим, нахожу в его опусе и одну любопытную подробность, приоткрывшую завесу в тайник еврейско-чекистской политики геноцида в отношении русского народа... Возник вопрос: кого раскулачивать? В Центральной России было просто: безлошадный - бедняк, с одной лошадью - середняк, с двумя и более - кулак. А в Сибири у каждого крестьянина оказалось по пять и по десять лошадей. Поэтому, чтобы выделить из массы крестьян сибирского «кулака», пришлось еврейским деятелям повысить «лошадиную квоту», иначе, по марксистко-ленинскому учению, истреблению подлежали поголовно все»…

Чтобы вы поняли, с каким чудовищным геноцидом пришлось столкнуться нашим прадедам, я приведу здесь некоторые выдержки из писем раскулаченных – душераздирающий памятник той кровавой эпохе: «Коллективизацию вспоминаю как страшный сон. Родители очень переживали, что у них заберут всё хозяйство. Так оно и получилось. Помню, мой дедушка, Емельян Никонович, говорил родителям про активистов коллективизации: «Сукины сыны, забрали всё, поехали и запели: «Кто был ничем, тот станет всем». Плюнуть бы им в морду!» Очень ругался дед. Да и было отчего. Забрали всё: молотилку, сенокосилку, жнейку, дом»…

«Под председательством секретаря партячейки или присланных комиссаров в наших деревнях создавались комитеты бедноты. Раскулачивали подворно. Насильно отбирали нажитое: скот, землю, инвентарь, зерно. Забирали всё до последней рубашки. Высылали в необжитые места, разрешали брать только верхнюю одежду и провиант на одни-двое суток. Всё это складывали на подводу, которую выделяли на 10 семей. Лошадь была, как правило, самая старая кляча. Сведений о выселенных почти не поступало. Ходили только слухи о том, что их бросили зимой в голом поле на произвол судьбы»…

«Непрерывной вереницей потянулись с Украины и России к мерзлым болотам Дальнего Востока наглухо забитые вагоны с десятками тысяч «саботажников», которых гнали на верную смерть. Очевидец-железнодорожник, видевший эшелоны депортированных с Кубани, свидетельствует: «Много раз из проходящих вагонов нам выбрасывали свертки. Мы знали, что в них. В них были детские трупы. Мы разворачивали их, доставали записки, очень схожие по содержанию: «Ради Бога, предайте земле раба Божьего...» И имя. И мы хоронили вдоль железнодорожного полотна этих самых «кулаков», «рабов Божьих» Мишек, Дашек, Иванов - грудных и годовалых, русых и чернявых»…

Таким образом коммунисты искоренили самую разумную, трудолюбивую, сметливую и работящую часть нашего народа – от этого страшного удара русская деревня не смогла оправиться до сих пор… К сожалению, должен сказать, что эту преступную политику в отношении российского крестьянства после Ленина проводил и Сталин (на мой, взгляд, это была чудовищная его ошибка) И хотя впоследствии он уничтожил во время известных чисток почти всех революционных бесов из т. н. ленинской гвардии, все же мы не можем снять с него историческую ответственность за коллективизацию и геноцид славян…

Правда, Сталин пытался бороться с перегибами коллективизации, но его авторитета в начале 30 ых годов еще не хватало, чтобы пресечь беззакония. Однажды он послал Менделю Хатаевичу, который занимался раскулачиванием на Волге, следующую телеграмму: «С мест получаются сведения, что организации в ряде районов бросили дело коллективизации и сосредоточили свои усилия на раскулачивании. ЦК разъясняет, что такая политика в корне неправильна. ЦК указывает, что политика партии состоит не в голом раскулачивании, а в развитии колхозного движения. Ваша торопливость в вопросе о кулаке ничего общего с политикой партии не имеет. У вас получается голое раскулачивание в его худшем виде»…

От Хатаевича потребовали прекратить аресты, но он просто-напросто отказался выполнять это распоряжение, ответив: «Арест кулацко-белогвардейского актива приостановить не можем, ибо он почти закончен»… По данным одного из самых объективных отечественных историков Виктора Земскова всего при советской власти было раскулачено, то есть в той или иной степени репрессировано и поражено в правах, около 4 миллионов человек (точное число установить сложно), из них в кулацкой ссылке побывало 2,5 миллиона крестьян, умерло (от голода, холода, болезней и старости) порядка 600 тысяч ссыльных кулаков – цвет и гордость российского крестьянства. А мы теперь все недоумеваем – почему у нас деревня загибается…


Вещий Олег

© Copyright: Вещий Олег
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Проза, не вошедшая в рубрики
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 107
Дата публикации: 06.12.18 в 22:23
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2018 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100