Логин:
Пароль:
 
 
 
Н.К. Завьялова - победитель лёгочной чумы
АлексейНиколаевич Крылов
 


Н.К. Завьялова – победитель лёгочной чумы

С фотографии на нас смотрит красивая статная русская женщина. Природный ум и образование сделали своё дело в формировании её легендарной личности. Врач Нина Кузьминична Завьялова ДВА РАЗА победила лёгочную чуму, смертность от которой гарантированно была на отметке 100%. Это до сих пор ЕДИНСТВЕННЫЙ случай.
Причём второй раз она умышленно пошла на заражение этой болезнью, как, впрочем, ранее шла на заражение другими формами особо опасных болезней с целью испытания на себе эффективности полученного ценой жизни предшественников метода лечения.
Современному читателю чума неизвестна абсолютно. Это страшное слово требует подробного разъяснения, иначе не понять подвига Нины Кузьминичны и её старших коллег.
На протяжении XIII-XIV столетий страшная смертельная болезнь - чума посещала Киев, Москву, Смоленск, Чернигов. В Смоленске из всех жителей города осталось в живых пять человек, которые выбрались из города, закрыли городские ворота и ушли, понимая безысходность своего положения.
В XIV веке в Пскове и Новгороде чума уничтожила две трети населения, а в Глухове и Белозерске вымерли ВСЕ жители. Вот как описывал древний летописец эпидемию чумы в Пскове в 1352 году:
«А мерли старые и малые, мущины и женщины все железою. А ще, кто что у кого возьмет, в той час неисцельно умирает. Мнози же послужити хотяще умирающим и ти скоро неисцельно умираху, и того ради мнози отбегающее послужити умирающим».
Если верить летописям, то за два года в Псковских и Новгородских землях чума унесла жизни 250 652 человек.
Н. М. Карамзин в своем труде писал:
«В 1349 году зараза из Скандинавии пришла в Псков и Новгород. Болезнь обнаруживалась железами в мягких частях тела. Человек харкал кровью и на другой или третий день издыхал. Нельзя вообразить зрелища столь ужасного: юноши и старцы, супруги и дети лежали в гробах друг подле друга, в один день исчезали семейства многочисленные. Каждый иерей по утру находил в своей церкви тридцать и более усопших; отпевали всех вместе, и на кладбищах уже не было места для новых могил: погребали за городом в лесах… Одним словом, думали, что всем умереть должно».
В эпидемию XIV века погибли многие из коронованных особ, исторических личностей и аристократов. Ушли в небытие великий князь Симеон Иоанович Гордый с братом Георгием и семью детьми, новгородский архиепископ Василий, великий князь Василий Владимирович, князь Ярослав, его княгиня и сын, наместник московского царя боярин Пронский, казанский митрополит Корнилий и астраханский архиепископ Пахомий.»
В 1718 году Петр I, понимая, какую опасность представляет чума, издал указ:
«Зараженные чумой селения окружать заставами и лишать всякого сообщения с другими, а дома, в которых вымирали, сжигать со всей рухлядью даже с лошадьми и скотом… по большим дорогам поставить виселицы, и кто прокрадется тайно, вешать не списываясь. Письма от курьеров принимать через огонь, переписывать три раза и только последнюю копию пересылать по назначению; доставлять сведения о заболевших под угрозой лишения жизни и имущества».
Под страхом смертной казни запрещалось входить в зараженные дома и брать от больных вещи. К началу зимы 1770 года болезнь проникла в Москву. За время московской эпидемии умерли 130 тысяч человек. В самый разгар чумной эпидемии была создана Комиссия для предотвращения и врачевания от моровой заразительной язвы. По окончании эпидемии Комиссия поручила одному из своих членов старшему врачу Главного сухопутного госпиталя Афанасию Шафонскому составить подробный отчет. А. Шафонский выполнил возложенную на него задачу, и в 1775 году вышла книга «Описание моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770 по 1772 год с приложением всех для прекращения оной тогда установленных учреждений».
Пришёл век XIX. Но чума неоднократно посещает южные территории России - Астраханскую губернию, Одессу, Кавказ. Но, из местных временных очагов в центральные районы не прошла.
Последней эпидемией чумы в России считают вспышку ее легочной формы в Приморском крае в 1921 году, пришедшую из Китая.
Перед началом третьей пандемии чумы в Китае (в Кантоне) наблюдали массовую миграцию крыс, оставлявших свои гнезда. Без всякой видимой причины при свете дня они шатались как пьяные, делали частые высокие скачки на задних лапах, как бы стараясь откуда-то выпрыгнуть, затем производили одно или два круговых непроизвольных движения, харкали кровью и околевали. К концу эпидемии «человеческой» чумы в городе вымерли почти все крысы. Медики поняли, что существует прямая связь между болезнью грызунов и пандемией чумы среди людей.
В 1899 году известный русский эпидемиолог и микробиолог Д. К. Заболотный писал:
«Различные породы грызунов, по всей вероятности, представляют в природе ту среду, на которой сохраняются чумные бактерии».
Предположение удалось проверить в 1911 году, когда для изучения и ликвидации эпидемии легочной чумы в Маньчжурию была направлена русская экспедиция во главе с Заболотным. В бесконечных степях портовые крысы не водились. Тем не менее, у монголов существовало поверье, что чума передается от грызунов человеку. Монгольское название чумы «тарбагане-убучи» прямо указывало на связь болезни с сурками - тарбаганами.
В июне 1911 года студент Л. М. Исаев, работающий в группе Заболотного недалеко от станции Шарасун, заметил с трудом передвигающегося крупного сурка - тарбагана. Исаев поймал его, завернул в плащ и привез в лабораторию. Из органов животного был выделен микроб чумы. Научное открытие русских ученых имело мировое значение. Оно положило начало эпизоотологии и теории природной очаговости чумы. Формула Заболотного: «эпизоотия среди грызунов - человек – эпидемия» - объясняла причины многих вспышек чумы.
Первое объективное подтверждение того, что чумный микроб может передаваться от грызунов к человеку, было получено в 1912 году. Тогда в северо-западном Прикаспии начали работу передвижные лаборатории под началом Д. К. Заболотного и И.И. Мечникова. Там, в прикаспийских песках погиб русский врач Ипполит Александрович Деминский. Сделав крупнейшее открытие, он тут же, в лаборатории, написал старшей дочери в Петербург письмо: «Могу сообщить тебе кое-что приятное: мне удалось получить чумную культуру из суслика, доставленного нам для исследования из степи».
А через несколько недель он заболел чумой. Окончив свои опыты, Дёминский почувствовал себя больным. Отправив мокроту на исследование в специальную лабораторию, он тут же написал письмо жене и дочерям: «Милые мои, письмо дезинфицировано, не бойтесь. Мне так хотелось вывести вас на дорогу, но судьба судила иначе. Заразился от сусликов легочной чумой и покончил расчеты с жизнью. Когда вы получите это письмо, меня уже не будет на свете. Мне трудно писать, поэтому ограничусь немногим. Будьте хорошими людьми — это главное. Целую крепко всех вас. Живите все дружно».
Потом Ипполит Александрович на куске фанеры написал: «В ДОМЕ ЧУМА» и из последних сил прибил предупреждение к воротам дома, где он умирал. Это спасло жизнь многим. В дом к умирающему войдёт выполняя свой долг только его коллега – прекрасная женщина Е.М. Красильникова. Она погибнет в этой схватке с «чёрной смертью». Вечная память героям!
Вот такой ценой стало понятно, что грызуны являются как бы природным резервуаром возбудителя чумы. От «хозяев» чумной палочки человек может заразиться непосредственно при разделке туш животных и через «посредников» - блох, как это было во время «портовой чумы» в Китае. При массовой гибели крыс блохи покидают мертвые тела грызунов в поисках новых хозяев. В окружении человека появляются десятки тысяч насекомых, переносящих смертельно опасную болезнь.
Эксперимент русского врача Данилы Самойловича позволил выработать некоторые меры противодействия и защиты. Его коллега окурил ядовитыми порошками белье человека, умершего от чумы. После этой процедуры Самойлович надел белье на голое тело и носил его сутки. Самойлович справедливо считал, что «живое язвенное начало» (то есть, говоря современным языком, возбудитель чумы) должно погибнуть от окуривания. Опыт прошел успешно, Самойлович не заболел. Так наука за сто лет до открытия французского врача Александра Иерсина получила косвенное подтверждение того, что возбудителем чумы является живой микроорганизм.
В июне 1894 г. А.Иерсин прибыл в Гонконг по заданию Министерства колоний Франции для расследования вспышки чумы. Здесь, исследуя содержимое бубона больного чумой, он выделил и описал возбудитель этой болезни, названный им Pasteurella pestis. В августе 1894 г. А.Иерсин представил свое открытие в журнале «Анналы Института Пастера».
По завершении своей миссии в Гонконге Иерсин обосновался в городе Нячанге, где в 1895 г. основал филиал Сайгонского института Пастера. В июне 1896 г. он успешно испытал разработанную им совместно с А.Кальметтом и А.Боррелем противочумную сыворотку: из 23 больных чумой, леченных этой сывороткой, 21 человек выжил. Однако результаты использования этой сыворотки в Британской Индии, куда Иерсин поехал на вспышку чумы, не подтвердили ее эффективность. В 1900 г. на XIII Международном медицинском конгрессе в Париже Иерсин и Симон представили совместное сообщение, посвященное различным аспектам изучения чумы.
Формирование противочумной системы в России началось в конце XIX века. В 1880 году в Петербурге, на Аптекарском острове, работала противочумная лаборатория, организованная по инициативе академика Д. К. Заболотного и профессора А. А. Владимирова. Работа с культурами чумного микроба представляла опасность, требовала изоляции. Исходя из этих соображений, в 1899 году лабораторию вывели за пределы города в Кронштадтский форт «Александр I». Позднее он получил название «Чумный».
Вот как писатель В. Пикуль очень образно живописал натуру тех мест:
«Открывались тяжкие крепостные ворота, изнутри форта шибало промозглым холодом ознобленного камня. По витой лестнице прибывший поднимался наверх, снимал пальтишко и, толкнув двери, попадал в просторное помещение, где его встречали. Встречали смехом, новостями, шутками, расспросами, шампанским. Это были чумологи, а форт «Александр I» был «чумным фортом»: именно здесь, вблизи столицы, русские врачи, добровольные узники форта, давали бой той заразе, что расползалась по земному шару, имея цепную реакцию в таком логичном, но отвратительном распорядке:
КРЫСА-БЛОХА-ЧЕЛОВЕК…
Антибиотиков тогда не было; в полной изоляция от мира врачи создавали противочумную вакцину. Великий ученый Нобель, изобретатель динамита, провел свою одинокую жизнь средь гремучих раскатистых взрывов и остался цел. Но в условиях «чумного форта» уцелеть было труднее. Облаченные в прорезиненные балахоны, в галошах, с масками на лицах, врачи вступали в лаборатории, где даже глубокий вздох грозил гибелью; за стеклянной перегородкой сновали, волоча тонкие облезлые хвосты, завезенные из Китая крысы — там, в крысином вольере, уже бушевала смерть. Спасения от чумы не знали, а значит, спасения и не было. В восемь часов вечера форт запирали на засовы, ключи от ворот клал себе под подушку жандарм, осатаневший от неудобств жуткой жизни.
— Подохну я с вами, — говорил он зловеще. — Все люди как люди, живут и в ус не дуют, а я связался с учеными.., не приведи Бог! Будь я дома, так в пивной бы сидел, как барин, а тут.., эх!
Утром на пристани находили оставленные катерами продукты и почту. Волны с грохотом дробились о старинную кладку башен, в коридорах форта гуляли сквозняки — острые и ледяные, как ножи. Санитары, шаркая галошами по камням, обмывали горячим лизолом перила, дверные ручки, даже электровыключатели. А бывало и так: черный флаг, дрогнув, сползал вниз, из трубы форта валил приторный дым, с моря подходил катер, матрос принимал от жандарма урну с пеплом. Вот и все, что осталось от человека, который еще вчера надеялся побороть «черную смерть».
Царица грозная, Чума Теперь идет на нас сама…
Это Пушкин, это его «Пир во время чумы»…
В 1904, а затем в 1907 годах на форте произошли драматические события. Известие о смерти от заражения чумой заведующего Особой лабораторией В.И.Турчиновича-Выжникевича и ветеринарного врача М.Ф.Шрайбера облетело всю страну.
Да, ученые, шедшие на жертвы, отдавшие свою жизнь за великое дело уничтожения болезней на Земле, могли сказать:
«Ave, scientia, morituri te salutant!»
(Идущие на смерть приветствуют тебя, наука!).
Скромная, маленькая, но полная мужества и решимости в борьбе с чумой, М.А. Лебедева заразилась легочной чумой, оказывая помощь больным. Погибла героем.
Илье Васильевичу Мамонтову судьба готовила блестящую карьеру — службу при императорском дворе - он окончил Пажеский корпус. Но Илья посвятил себя медицине и, окончив Военно-медицинскую академию, поехал добровольцем в Маньчжурию в отряд бесстрашного чумолога Д. К. Заболотного.
Писатель В. Пикуль так поведал об этом:
«В четырех верстах от Харбина был разбит противочумной лагерь; в казарме – больница, за высоким забором – громадный двор, куда по рельсам загнали сотню вагонов, ставших палатами для больных; тут же, заметенные снегом, высились штабеля трупов, имевших какой-то необычный асбестово-фиолетовый оттенок. В бараках собрались медики-добровольцы, съехавшиеся в Харбин со всей России. Мамонтов протянул им руку, и она… повисла в воздухе.
– Отвыкайте от этого, – сказала ему медсестра Аня Снежкова. – Сначала пройдите дезинфекцию, а уж потом здоровайтесь.
Илья покраснел от смущения перед девушкой, пенсне упало с его носа и стало раскачиваться на черной тесьме…
Вечером Аня Снежкова велела ему собираться.
– А где взять балахон, маску и галоши?
– Вденьте гвоздику в петлицу фрака, если догадались привезти его сюда. Я приглашаю вас на бал в клуб КВЖД.
– А разве… Вот не думал, что на чуме танцуют.
– Чудак! Может, это наш последний вальс в жизни…
Когда музыка отгремела, Мамонтов сказал Ане Снежковой:
– Поверьте, что я человек вполне серьезный, моему сыну уже двенадцать лет, и я… я сегодня очень счастливый, Анечка!
Как и все чистые, непорочные люди, он влюбился с первого взгляда. А утром их ждала встреча с чумой – самой настоящей…
Самое трагическое в том, что здесь никого нельзя было обмануть и никто сам не обманывался. Врачи хорошо знали, чем кончается встреча с чумою. Заразившись, они сами заполняли бланки истории болезни на свое имя, а в последней графе выводили по-латыни роковые слова: Exitus letalis (смертельный исход!). Почерк обреченных был разборчивый, у женщин даже красивый. Когда до смерти оставалось совсем немного, умирающему – по традиции – подносили шампанское, он пил его и прощался с коллегами. Потом все выходили и оставляли его одного…»
Спасая больных и занимаясь изучением роли грызунов в передаче чумы, Илья Мамонтов заразился легочной чумой и погиб. Он писал матери: «Дорогая мама, заболел какой-то ерундой, но так как на чуме ничем, кроме чумы, не заболевают, то это, стало быть, чума…  
Мне казалось, что нет ничего лучше жизни. Но из желания сохранить ее я не мог бежать от опасности, которой подвержены все, и, стало быть, смерть моя будет лишь обетом исполнения служебного долга… Жизнь отдельного человека – ничто перед жизнью общественной, а для будущего счастия человечества нужны жертвы…  
Я глубоко верю, что это счастье наступит, а если бы не заболел чумой, уверен, что мог бы жизнь свою прожить честно и сделать все, на что хватило бы сил, для общественной пользы. Мне жалко, может быть, что я так мало поработал. Но я надеюсь и уверен, что теперь будет много работников, которые отдадут все, что имеют, для общего счастья и, если потребуется, не пожалеют личной жизни…  
Жизнь теперь – это борьба за будущее… Надо верить, что все это недаром и люди добьются, хотя бы и путем многих страданий, настоящего человеческого существования на земле, такого прекрасного, что за одно представление о нем можно отдать все, что есть личного, и самую жизнь…  
Ну, мама, прощай… Позаботься о моем Петьке!  
Целую всех…  
Твой Илья».
Так ученые, пожертвовав своей жизнью, доказали, что чума — болезнь крыс, сусликов и тарбаганов. И это решило победу над чумой, которую одержало «второе» поколение ученых.
Отделы петербургской лаборатории занимались изучением микробиологии чумного микроба, восприимчивости к нему различных видов животных, приготовлением противочумных вакцин и сывороток, обучением врачей и среднего медицинского персонала. За 18 лет в ее стенах были написаны статьи по микробиологии чумы, авторами которых являлись врачи-чумологи Д. К. Заболотный, С. И. Златогоров, В. И. Исаев, М. Г. Тартаковский, В. И. Турчинович-Выжникович, И. З. Шурупов, М. Ф. Шрайбер.
В 1901 году хорошо оборудованная по тому времени противочумная лаборатория появилась в Астрахани. Ее возглавил Н. Н. Клодницкий. В 1914 году в Самаре состоялся съезд по борьбе с чумой и сусликами, на котором был поставлен вопрос об организации бактериологического института с противочумным уклоном. Такой институт открыли в 1918 году в Саратове, куда перевели лабораторию из Кронштадтского форта.
Поиски средств профилактики и лечения чумы продолжались. Уже упоминалось, что первую лечебную противочумную сыворотку приготовил Александр Иерсен. После инъекции сыворотки больным чума протекала в более легкой форме, число смертельных случаев снижалось. До открытия антибактериальных препаратов эта вакцина была главным терапевтическим средством в лечении чумы, но при наиболее тяжелой, легочной, форме заболевания она не помогала.
В 1893-1915 годы питомец Новороссийского университета Владимир Хавкин работал в Индии. В 1896 году в Бомбее он организовал лабораторию, в которой создал первую в мире убитую противочумную вакцину и опробовал ее на себе. Новая вакцина обладала как терапевтическим, так и профилактическим действием. После вакцинации заболеваемость снижалась в два раза, а смертность - в четыре. Прививки вакциной Хавкина получили в Индии широкое распространение. До 40-х годов ХХ столетия вакцина Хавкина оставалась в сущности единственным лекарством от чумы.
В СССР разработка живых вакцин против чумы началась в 1934 году с получения в Ставропольском научно-исследовательском противочумном институте М. П. Покровской нового вакцинного штамма путем обработки культуры возбудителя чумы бактериофагами. После проверки вакцины на животных Покровская с сотрудником ввели себе подкожно по 500 миллионов микробов этой ослабленной культуры чумной палочки. Организм экспериментаторов резко среагировал на введение «инородных» микроорганизмом подъемом температуры, ухудшением общего состояния, проявлением реакции на месте введения. Однако через трое суток все симптомы болезни исчезли. Получив, таким образом, «путевку в жизнь», вакцина стала успешно применяться при ликвидации вспышки чумы в Монголии.
Но далеко не всегда такие опыты над собой кончались благополучно. Случилось это в декабре 1939 года. Замдиректора по науке саратовского института «Микроб» А.Л.Берлин, заразившийся при испытании новой противочумной вакцины, не зная о своем заболевании, приехал в столицу для доклада в Наркомздраве. Врачу забронировали номер в гостинице «Националь» в самом центре Москвы. Здесь командированный старательно подготовился к заседанию, в том числе побрился у гостиничного парикмахера, после чего сделал доклад в Наркомате, пообедал в ресторане с коллегами и вернулся в номер. Здесь он почувствовал себя очень плохо, и к нему был вызван доктор Россельс, который и отправил его с ошибочным диагнозом на госпитализацию. Берлина поместили в клинику 1-го Московского медицинского института у Петровских Ворот. Здесь дежурный врач, ассистент кафедры терапии Симон Горелик, сразу понял, что у больного – лёгочная чума. Горелик происходил из известной семьи, учился до революции в Сорбонне и, вероятно, из-за своего «буржуазного» происхождения был в 54 года всего лишь ассистентом в клинике. Все отмечают высокий профессионализм действий Горелика по предотвращению эпидемии. Он сразу довёл до больничного начальства сведения о чуме и изолировал себя вместе с больным. По сути, оба уже были обречены, так как мер лечения этой болезни никто тогда не знал. Всех, кто контактировал с Берлиным, вычисляли и свозили в больницу на Соколиной Горе, где помещали в карантин. Было доставлено несколько десятков человек, в том числе вся коллегия Наркомздрава! Стрелки НКВД оцепили и больницу Первого мединститута. Делали, естественно, всё, чтобы слухи о чуме не просочились в иностранную печать. В номерах «Националя» проводили дезинфекцию, но тоже скрытно, чтобы гостившие там иностранцы ничего не заподозрили. Из жертв эпидемии известны трое – сам Берлин, Горелик и бривший Берлина парикмахер. Все остальные благополучно выжили. Эпидемия не распространилась дальше больниц. Двух выживших коллег Берлина по эксперименту в Саратовском институте – Виктора Туманского и Евгению Коробкову – в 1952 году удостоили Сталинской премии.
До 1945 года ни один врач на свете не мог похвастать, будто ему удалось вылечить человека, заболевшего легочной чумой. Несколько сомнительных случаев, описанных в различных журналах, вызывали у медиков большие подозрения: может, то была вовсе не «черная смерть»? Легочная чума сжигала человека в два-три дня, и редко когда удавалось отвоевать хотя бы еще один день жизни.
Только однажды Даниилу Кирилловичу Заболотному ценой неимоверных усилий удалось растянуть поединок с «черной смертью» до девяти дней. Но исход его остался тем же: смерть победила…
Но врачи не сдавались. Они старались как можно детальнее разобраться во всех тонкостях течения болезни, чтобы найти ее уязвимое место. После многих лет поисков и опасных опытов группе советских ученых во главе с профессором Н.Н. Жуковым-Вережниковым удалось, наконец, найти надежную защиту и от легочной чумы.
И помогли им в этом открытия, сделанные Заболотным во время его первой схватки с «черной смертью» в нищих кварталах далекого Бомбея. Тогда заинтересовало Даниила Кирилловича, какое громадное значение для спасения больного имеют защитные силы его собственного организма. «Ход выздоровления при чуме может служить блестящим примером важной роли, которую играют фагоциты в подобных случаях», — писал потом Заболотный.
Оказалось, что именно в этом направлении надо искать ключик от невидимых крепостных ворот, способных надежно преградить дорогу легочной чуме в человеческом организме.
Беда в том, что организм вырабатывает защитные антитела, мобилизует свои оборонительные силы слишком медленно. «Черная смерть» за это время успевает уже поразить все жизненно важные центры. На целых девять дней удалось Заболотному затянуть схватку с легочной чумой, — это был уже путь к победе. Но и такого срока, оказывается, еще не достаточно, чтобы организм успел надежно вооружиться.
Как показали исследования профессора Жукова-Вережникова и его сотрудников, для полной мобилизации всех защитных сил организма требуется не менее двух-трех недель, — только тогда он может успешно сопротивляться «черной смерти».
Когда ученые это поняли, им стало ясно и направление главного удара: во что бы то ни стало затянуть бой, всеми силами бороться за каждый час, минуту, секунду жизни больного. Для этого у медицины теперь есть немало средств, неведомых еще полвека назад, когда на руках. Заболотного умирал в Харбинской чумной больнице Илья Мамонтов и не было во всем мире человека, способного его спасти.
Теперь дело обстоит иначе. Едва чумной микроб прорывается в организм заболевшего, против него выходит на бой целая оборонительная армия. На чумные палочки прежде всего обрушиваются сильно действующие лекарственные средства, разработанные за последние годы химиками. Они разрушают оболочки бактерий, останавливая наступление врага.
Враг задержан, но еще не разбит. Он собирает силы и снова переходит в наступление, хотя и с опозданием, но все-таки прорывая первую линию обороны. Тогда в бой вступают свежие подкрепления — чудодейственные антибиотики.
Так, вводя в организм больного все новые и новые лечебные вещества, воздвигая на пути легочной чумы одну оборонительную линию за другой, врачи день за днем отвоевывают у смерти бесценное время, пока не развернутся и не вступят в бой главные силы — защитные антитела, выработанные самим организмом. И «черная смерть» отступает. Человек спасен!
Спасая таким комплексным лечебным методом жизнь больного в далёкой Монголии, молодой советский врач Нина Кузьминична Завьялова случайно заразилась легочной чумой от больной, находившейся в бессознательном буйном состоянии. Поднявшись в бреду с постели, больная сумела сломать деревянную щеколду, закрывавшую дверь снаружи. Увидев её безумный взгляд и распущенные, растрёпанные волосы, сторож кинулся за подмогой. У Завьяловой не было времени бежать за противочумным костюмом — больная уже подошла к калитке и собиралась выйти за пределы противочумной станции. За воротами стояли юрты сотрудников. Когда Завьялова вместе с подоспевшим переводчиком водворяла её в палату и укладывала в постель, женщина вырывалась и плевалась. Один из плевков попал в глаз Завьяловой. Это было 31 августа 1948 года.
Нина Кузьминична немедленно по прямому проводу сообщила правительству в Улан-Батор о предполагаемом заражении и просила прислать врача. Помощи не было четверо суток: в столице ливень размыл взлётную полосу. Предшественница Завьяловой советский врач Елена Константиновна Демидова находилась в 500 километрах и сразу выехала для оказания помощи. Однако по дороге сломалась машина, и она трое суток ждала в пустыне Гоби попутку. До её приезда Завьялова лечила себя сама и руководила лечением больных, пока не потеряла сознание.
Мужественно борясь со смертельно опасной болезнью, она чётко и спокойно вела дневник. На чистой тетради крупными ровными буквами написала свою фамилию, имя и отчество. Потом диагноз: ПЕРВИЧНАЯ ЛЁГОЧНАЯ ЧУМА. Невозможно равнодушно читать страницы этой тетрадки. Там подробно описан случай заражения, фиксируются физиологические параметры, но есть и строки о личных переживаниях.
«…Когда я кончала во время войны Второй медицинский институт в Москве, мне не хотелось становиться чумологом. А теперь мне кажется, что не променяю эту работу ни на какую другую. Даже сейчас я уверена, что это самая лучшая работа на свете. На чуме ты действительно «вытягиваешь» больного, вытягиваешь своими руками, силами наших чудесных препаратов. Смерть рядом, но ты не даешь ей прикоснуться к больному…
И знаешь, что обязательно, во что бы то ни стало победишь ее. Это ты знаешь все время, в этом главное счастье.
К случившемуся несчастью отношусь реально, без паники. К чему волнения? Они не помогут.
Ввела последнюю дозу препарата. Больше его нет у меня. Процесс развивается быстро. Организм подорван бессонными ночами, когда ухаживала за больной. 15 дней круглосуточного дежурства.
Испытываю странное чувство — мне кажется, что от моего сопротивления смерти зависит исход болезни. Как будто не инфекционный процесс решает исход, а моё духовное сопротивление: если я не хочу смерти — я не умру… Обидно, что погибаю не потому, что наука бессильна, а по небрежности начальства. Закончилась противочумная сыворотка. Разве такое допустимо? Четвёртый день борюсь одна!
Раньше мне казалось, что я преувеличиваю, говоря о своём мужестве. Нет! Оно у меня есть. Безумно хочу жить!».
Она вела записи, пока было возможно. Потом провал в чёрную бездну. Когда наконец прибыла долгожданная помощь, Завьялова была в состоянии тяжёлой депрессии, сменившей буйный бред. Картина болезни осложнилась менингоэнцефалитом, отёком лёгких, микрокардиодистрофией, поражением почек и печени.
Спасла Нину Кузьминичну Елена Константиновна Демидова. Она успела  к уже умиравшей Завьяловой с необходимыми лекарствами и несколько недель выхаживала Нину Кузьминичну. И «чёрная смерть» отступила перед самоотверженными русскими врачами!
Нина Кузьминична Завьялова осталась жива и продолжила научные поиски. Местные жители – монголы считали её белой богиней. Ни больше, ни меньше…
Через 8 с половиной месяцев после выздоровления, когда организм окреп, Нина Кузьминична решилась на смертельно опасный эксперимент по проверке величины иммунитета, приобретённого после выздоровления от лёгочной чумы. Её поддержали советский советник и министр здравоохранения Монголии. Начальник же столичной противочумной станции был против, и предупредил: если с ней что-либо случится, его пусть не беспокоят.
Нина Кузьминична заразилась повторно лёгочной чумой лабораторным путём. Её постоянный помощник был в отъезде, а новый лаборант забыл запробковать пипетку ватой. Исследовательница не заметила этого и втянула в рот суспензию, которую готовила для заражения животных. Она прополоскала рот и горло спиртом, но, будучи уверенной в наличии у неё иммунитета, о возможном заболевании даже не подумала.
Вечером у неё немного поднялась температура, побаливало горло, но Нина Кузьминична, забыв об утреннем происшествии в лаборатории, решила: у неё ангина. Лишь ухудшение состояния и появление мокроты навели её на мысль о заражении и повторном заболевании. Сообщать о случившемся в Улан-Батор она, учитывая напряжённые отношения с начальством, не стала — самоизолировалась в одной из комнат дома, захватив с собой всё нужное для диагностики и лечения. В мазке из мокроты микробов не обнаружила, однако посев мокроты на агаровые пластины дал рост колоний чумной бациллы. Вскоре появились и чёткие клинические симптомы заболевания. Завьялова лечила себя сама, находясь в строгой изоляции. Препаратов было в избытке, рацион питания соблюдался чётко. У Нины Кузьминичны была твёрдая уверенность в благополучном исходе. Но… Это была ЧУМА. Наступило резкое ухудшение. Физические страдания переносимой болезни временами выплёскивали на страницы врачебного дневника крики сожаления о содеянном. Борьба длилась достаточно долго. Несгибаемой волей русской женщины, продолжавшей несмотря на тяжелейшее состояние последовательно применять к себе проверенную методику лечения «чёрная смерть» всё же была побеждена. Это был и остаётся до сего времени единственным случай успешного лечения повторной лёгочной чумы.
В те дни, когда Завьялова так мужественно побеждала «черную смерть», — именно в те самые дни! — в Хабаровске шел судебный процесс над японскими военными «медиками» — организаторами бактериологической войны…
И поныне, как это ни кажется чудовищным, невероятным, есть еще союзники и защитники у «черной смерти». В известных странах в укромной тишине секретных лабораторий, сокрытых от посторонних глаз за семью замками и высокими оградами, зловещие двуногие существа, умеющие мыслить и внешне поразительно похожие на людей, выращивают смертоносные бактерии не ради спасения человечества, а в надежде убить, уничтожить его, выполняя волю своих хозяев – настоящей чумы планеты.



Источники:

1. Занимательные очерки о деятельности и деятелях противочумной системы России и Советского Союза 7 выпуск 1998 год;

2. Е.П. Ковалёва. Н.Н. Жуков-Вережников выдающийся врач и учёный. М. 2004;

3. Н.К. Завьялова. Воспоминания врача-чумолога (рукопись);

4. Журнал «Огонёк» №33 за 1950 год;


© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Очерк
Количество отзывов: 1
Количество просмотров: 72
Дата публикации: 17.08.19 в 09:53
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Отзыв на произведение: Н.К. Завьялова - победитель лёгочной чумы


Именно так. Утверждаю как лейтенант мед службы. По особо опасным инфекциям.

Николай Прилепский    Добавлено 20.09.2019 в 04:24
 
   
   
© 2009-2018 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100