Логин:
Пароль:
 
 
 
О героизме и трусости
Вещий Олег
 


Великая Отечественная война нашего народа знала немало примеров как беззаветного мужества и храбрости, о которых нынче слагаются легенды, так и презренной трусости, заставляющей нас чертыхаться и стыдливо отводить глаза… Люди есть люди, и не всегда они умели справляться со своими страхами перед лицом грозящей им опасности. К сожалению, один паникер в решающую минуту мог обесценить усилия тысяч и тысяч отважных воинов, особенно, если он был наделен при этом какой нибудь властью… И наоборот, героизм и несгибаемая воля русского солдата, офицера или генерала творили на поле боя буквально чудеса…

Сегодня я расскажу вам о двух, диаметрально противоположных случаях, поразивших мое воображение. Речь пойдет о советских военачальниках высокого ранга, один из которых оставил погибающую армию и благополучно дожил до конца войны, покрыв свое имя несмываемым позором, а другой отказался бросить подчиненных ему солдат и погиб на поле боя смертью героя, заслужив вечную благодарность и признательность русского народа. Я так и назвал этот материал: «О героизме и трусости» и начну его, пожалуй, с последнего…

ТРУСОСТЬ

В октябре 1941 года немецкие войска вторглись в Крым и осадили город славы русских моряков – легендарный Севастополь. Началась 250 дневная оборона военно-морской базы России, имеющей стратегическое значение для всей страны. В результате беспрерывных немецких атак Севастополь был фактически стерт с лица земли, но советские войска сражались с превосходящими силами врага до последнего…  

Чтобы сломить сопротивление защитников города, немцы использовали самое современное оружие. Помимо танков и авиации они приволокли под Севастополь гигантскую 800 миллиметровую гаубицу «Дора», которая своими размерами превосходила трехэтажный дом и являлась самым большим орудием Второй мировой войны (защитники Севастополя прозвали ее «Дура»)…  

К сожалению, немцы, используя свое подавляющее преимущество в живой силе и технике, в конце концов, сумели захватить город, но русским солдатам не в чем было упрекнуть себя – в той тяжелейшей, трагической ситуации, под непрерывными налетами вражеских самолетов, безраздельно господствующих в воздухе и шквальным артиллерийским огнем, они сделали все, что могли. Даже наш противник отдавал должное стойкости и героизму защитников Севастополя…

Уже после войны немецкий генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн вспоминал: «То, что далее последовало, было последним боем армии, который не мог ни изменить её судьбы, ни принести какой-либо пользы Советам с точки зрения общей оперативной обстановки. Даже для сохранения чести оружия этот бой был бы излишен, ибо русский солдат сражался поистине храбро! Но политическая система требовала продолжения бесполезной борьбы»…  

Итак, спустя несколько месяцев напряженных боев немцы врываются в город, и командующий Черноморским Флотом адмирал Филипп Октябрьский (осуществляющий общее руководство войсками) отправляет в адрес Ставки Верховного Главнокомандования следующую телеграмму: «Противник ворвался с Северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия приняли характер уличных боев. Оставшиеся войска сильно устали, дрогнули, хотя большинство продолжает геройски драться…

Противник резко увеличил нажим авиацией, танками. В таком положении мы продержимся максимум 2-3 дня. Исходя из данной конкретной обстановки, прошу Вас разрешить мне в ночь с 30 июня на 1 июля вывезти самолетами 200 - 250 человек ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова»…

Вообще телеграмма эта – готовый приговор для суда истории, на котором у Октябрьского нет ни единого шанса оправдаться. Только вдумайтесь – в тот самый момент, когда наши войска, истекая кровью, бьются с наседающим со всех сторон противником, командование армии и флота просит Ставку позволить высокопоставленным трусам ретироваться с поля боя! Оставить вверенные им части без управления, подорвать веру солдат в своих командиров и обречь, тем самым, Севастополь и обороняющую его армию на жестокое поражение!..

Тем не менее, такое разрешение было получено и в ночь на 1 июля 1942 года адмирал Октябрьский вместе с целой стаей начальствующих крыс и трусливых болтунов-политработников (вся работа которых заключалась в том, чтобы сидя в тылу призывать бойцов на фронте беззаветно сражаться с вероломным врагом) бежали из Крыма на 14 заблаговременно присланных самолетах под возмущенные крики и стрельбу в воздух советских солдат, оставленных на верную погибель…

Другая часть ответственных партийных чиновников и высокопоставленных офицеров Красной армии скрытно ретировалась из Севастополя на подводных лодках и катерах. Официально город покинули 600 человек, но на самом деле их было в два раза больше. Почти 80 тысяч героически оборонявших Севастополь солдат и матросов, оставшись без своих командиров, попали в плен. Мало кто из них впоследствии выжил…  

Нам скажут, конечно, что ничего удивительного в эвакуации столь ценных начальствующих кадров нет, что так поступали во все времена и во всех армиях, что вообще командиры, особенно высокого ранга – это штучный товар, который необходимо всячески беречь, что, наконец, вырастить такого адмирала, как Октябрьский, далеко не просто и нужно потратить много сил и времени, а потому ровнять его с простым матросом, а тем паче, солдатом совершенно не правильно…

Все, разумеется, так, и, наверное, формально вы правы, но куда деть соображения морального свойства, которые редко когда учитываются при озвучивании подобных аргументов, но которые приобретают решающее значение в моменты наивысшего напряжения сил, когда решается судьба целого сражения или даже военной кампании?.. Весь останься тогда Октябрьский на своем боевом посту, и воодушевленные его примером солдаты, возможно, вышвырнули бы немцев из Севастополя, а значит, смогли бы поменять всю дальнейшую историю войны. Но адмирал предпочел спасти свою шкуру. Мы сейчас и представить себе не можем, какое разрушительное воздействие его бегство оказало на защитников города…      

Надо заметить, что Октябрьский этот был тем еще воякой… Казалось бы, правильное решение – минирование морской акватории с целью воспрепятствования проходу неприятельских судов  – он умудрился осуществить так, что на этих минах подрывались лишь боевые и транспортные корабли Черноморского флота! Только за первые 12 месяцев войны благодаря «профессионализму и глубоко продуманным действиям товарища Октябрьского» ко дну пошли 18 советских судов, и еще около десятка получили тяжелые повреждения…  

А последний приказ, отданный этим подлецом обреченной на погибель армии и вовсе звучал так: «Драться до последнего, и кто останется жив, должен прорываться в горы к партизанам». Фактически, речь шла о том, что командование заставляло солдат сражаться с единственной целью: прикрыть район эвакуации для вывоза высшего командного состава армии и флота. Разумеется, многие бойцы были этим приказом, мягко говоря, недовольны…

Сверх секретной операции «Эвакуация» чуть было не помешала многотысячная толпа солдат и матросов, которая, узнав каким то образом о планируемом бегстве из Севастополя «отцов- командиров», бросилась на аэродром. Их пытались сдержать, конечно, но возбуждение разъяренных таким явным предательством бойцов росло с каждой минутой и, в конце концов, они даже открыли огонь по улетавшим самолетам…

Говорят, что Октябрьский, пытаясь прорваться к присланному для эвакуации самолету, переоделся в гражданскую одежду, а адмиральскую фуражку сменил на засаленную кепку… Восемьдесят тысяч человек (из которых тридцать тысяч раненых) были брошены им на произвол судьбы. В результате бегства начальства организованное сопротивление фактически прекратилось и немцы на пару с крымскими татарами устроили настоящую бойню деморализованным защитникам Севастополя…

Историк Г. И. Ванеев, долгое время занимавшийся изучением тех трагических событий, приводит такой факт: «Когда к самолету подходили командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский и член военного совета флота дивизионный комиссар Кулаков, их узнали. Скопившиеся на аэродроме воины зашумели, началась беспорядочная стрельба в воздух… Но их поспешили успокоить, объяснив, что командование улетает, чтобы организовать эвакуацию из Севастополя»… Стоит ли говорить, что никакой эвакуации солдаты не дождались, поскольку она даже не планировалась…

Картину апокалипсической посадки на самолеты дополняет ветеран А. И. Зинченко: «Организовать нормальную эвакуацию было невозможно. Кто посильнее, тот и попадал в самолет. На 3-й самолет дошла и моя очередь, но когда я попытался влезть в самолет, один из команды по посадке ударил меня сапогом в голову так, что я потерял сознание. Брали в основном моряков, а у меня форма была сухопутная»…

Из воспоминаний краснофлотца Климова: «Тринадцать «Дугласов» я проводил, пытаясь пробиться хоть поближе к дверце. Куда там! Последний, четырнадцатый, вывели из ангара - охранял его спецотряд - лютые ребята. Он, оказывается, специально был оставлен для командующего и его штаба. И вот когда они пошли на посадку, - а им надо было пройти через нашу толпу, - я увидел их всех: и генералов там разных, и самого - в каком-то сером гражданском пальто и кепке. Жарища, а он в пальто… Тут мы поняли: кинули нас, сами драпают, а нас сдают!»…

Адмиралу Октябрьскому надо было кого то оставить вместо себя, и он приказал умереть за Родину сухопутному генералу Петрову. Но тому такая перспектива категорически  не понравилась, в результате чего генерал в спешном порядке погрузил свое бренное тело на подводную лодку (поскольку все самолеты, предназначенные для эвакуации, уже были заполнены морским начальством) и отбыл из погибающего, но продолжающего сражаться Севастополя, не забыв при этом забрать и собственного адъютанта-сына. А ведь и в самом деле – не оставлять же свою родную кровиночку на растерзание врагу…

Здесь, правда, случилась одна заминка, чуть было не стоившая беглецам жизни. Вот как описывает ее начальник отдела укомплектования Приморской армии Семечкин: «Мы шли на посадку на подводную лодку. Я шёл впереди Петрова. В это время кто-то из толпы стал ругательски кричать: «Вы такие-разэдакие, нас бросаете, а сами бежите». И тут дал очередь из автомата по командующему генералу Петрову. Но так как я находился впереди него, то вся очередь попала в меня. Я упал»… Как бы то ни было, Петров со товарищи из Севастополя все таки отчалили, а возмущенные их предательством солдаты остались…

Вспоминает капитан 2-го ранга И. А. Заруба: «Вместе с комиссаром отдела пошли в Камышовую бухту. То, что там я увидел, меня поразило. Толпы людей, солдаты, матросы с оружием и без. Все чего-то ждут. К пристани не подойти. Тысячи людей, шум крики. Придя на 35-ю батарею к ее главному входу, увидел еще худшее. Весь дворик и коридоры навеса были переполнены комсоставом Приморской армии. Двери на запорах. Здесь я узнал, что 29 июня было дано распоряжение по армии всему старшему офицерскому составу оставить свои части. Войсковые подразделения остались без управления. Все это было похоже на панику в полном смысле этого слова!»…

Причал, от которого специально посланные катера и подлодки должны были забрать убегающих командиров, охранялся группой автоматчиков. И в тот момент, когда возмущенная толпа, состоящая преимущественно из раненных и контуженных бойцов, рассчитывающих на эвакуацию, пыталась прорвать оцепление, чтобы взобраться на спасительные судна, по ней был открыт огонь на поражение…  

Вот как свидетельствует об этом старшина 1-й статьи И. И. Карякин: «Вечером 1 июля я и старшина 2-й статьи Н. Рыбцов пробрались по подвесному мостику вплотную к скале. На пристани и мостике была сплошная масса людей. На скале находился капитан 3-го ранга Ильичев, оставленный Октябрьским старшим по эвакуации. Его попытки освободить мостик для прохода людей, подлежащих эвакуации, успеха не имели. Он сам и его автоматчики стреляли в передних, не давали вплавь добираться до скалы, били короткими очередями»…

В ночь на 2 июля 1942 года из Севастополя вышли последние сторожевые катера, на которых пытались эвакуироваться «ответственные работники», еще недавно призывавшие красноармейцев биться до последней капли крови. Однако далеко не ушли… На рассвете эти катера были атакованы немецкими торпедными катерами и размещенные на них высокопоставленные советские чиновники и офицеры поспешили вывесить белый флаг...

Один из ветеранов, оставшихся в живых, Д. И. Пискунов так прокомментировал последствия побега командиров Красной армии и адмиралов Черноморского флота: «Я хочу поделиться общим настроением наших участников обороны, которые оказались в плену. Общее настроение было такое - нас сдали в плен. Мы бы еще воевали и дрались. Я наблюдал людей. Ведь многие люди плакали от обиды и горечи, что так бесславно кончилась их жизнь, вернее служба в армии»…

Точно такой же точки зрения придерживались и все остальные защитники Севастополя. Например, старший лейтенант Н. И. Головко, оценивая сложившеюся тогда ситуацию, писал: «Я считаю, что мы могли ещё держать оборону и оказывать сопротивление гитлеровцам, если бы не дрогнуло командование, которое должно было уходить последним!»…
  
А генерал армии А. П. Белобородов без всяких политесов заявил: «Если пришел твой последний час, умей встретить его достойно. Поэтому всегда командующий разделяет судьбу армии. Таких примеров в минувшей войне было много. Иначе сложились обстоятельства при завершении обороны Севастополя. Имели ли они моральное право оставить своих подчиненных в такой критический момент? Вряд ли! Их бегство вызвало негодование и возмущение скопившихся на плацдарме бойцов и командиров»…      
  
И все же русские солдаты, брошенные своими комиссарами, пытались хоть как то самоорганизоваться для отпора врагу. Вспоминает боец А. В. Суворов: «Район 35-й батареи был переполнен кошмарными событиями. Творилось что-то несусветное. Огромная масса раненых взывала о помощи, просили пить. Многие просили пристрелить, чтобы избавиться от неимоверных мучений. Но стихийно формировались отдельные группы для сдерживания врага и защиты маленького клочка земли на Херсонесе. У этих групп оставались считанные патроны и гранаты»…

Уже цитируемый мною выше генерал-фельдмаршал Манштейн потрясенно заметил впоследствии: «Заключительные бои на Херсонесском полуострове длились ещё до 4 июля. Противник предпринимал неоднократные попытки прорваться в ночное время на восток в надежде соединиться с партизанами в горах. Плотной массой, ведя раненых солдат под руки, чтобы никто не мог отстать, бросались они на наши линии. Нередко впереди всех находились женщины и девушки-комсомолки, которые, тоже с оружием в руках, воодушевляли бойцов. Само собой разумеется, что потери при таких попытках прорваться были чрезвычайно высоки»…

Как вспоминала чудом выжившая медсестра Вера Такжейко: «В Севастополь вошли немцы, все советские части отступили к маяку. Бомбили нас страшно с 5 утра до 21 часа. Бомбы сыпались разных калибров. Вверх жутко было поднять глаза – сплошные немецкие самолеты. Кроме того, фашист бил еще из тяжелой мортиры, которая стояла в Бахчисарае. Это был кромешный ад. Я никогда позже за всю войну не видела так много убитых и раненых. Их некуда было девать»…

Вскоре после описываемых событий была учреждена медаль «За оборону Севастополя». Первыми ее получили Октябрьский и офицеры из ближайшего окружения адмирала… Позорное, недостойное чести русского офицера поведение Октябрьского становится еще более отвратительным и омерзительным, если вспомнить, как почти за 100 лет до этого защищали Севастополь другие наши прославленные адмиралы – Истомин, Корнилов, Нахимов. Все они погибли смертью героев на бастионах, но чести своей и русского оружия не уронили…

«Все усиливалась и развивалась в самых разнообразных направлениях неутомимая деятельность Нахимова по обороне. Они с Корниловым соперничали, выказывая неслыханную отвагу. Этим в Севастополе было трудно удивить, но они оба все-таки удивляли и матросов и солдат. 5 октября 1854 года с восходом солнца загремела страшная «первая» бомбардировка из самых усовершенствованных орудий морской артиллерии того времени. Три адмирала - Нахимов, Корнилов и Истомин - с рассвета руководили ответным огнем русских батарей и объезжали бастионы. На пятом бастионе в этот день Корнилов и Нахимов встретились и долго там пробыли вместе под адским огнем неприятеля» - писал знаменитый историк Е. Тарле…

«Чтобы понять, что такое были наши противники, вспомните о шестнадцати тысячах моряков, которые, плача, уничтожали свои суда с целью загородить нам проход в бухту и которые заперлись в казематах бастионов с пушками под командой своих адмиралов – Корнилова, Нахимова, Истомина. К концу осады от них осталось восемьсот человек, а остальные и все три адмирала погибли у своих пушек» - отмечал французский маршал Ф. Канробер… Как говорится, почувствуйте разницу с поведением паникера Октябрьского – который не заслуживает даже упоминания с именами этих великих русских воинов…

ГЕРОИЗМ

После ошеломительного разгрома немецкой армии под Москвой, когда наши войска сумели отбросить фашистов от священной русской столицы, в Ставке Верховного Главнокомандования началось что то типа «головокружения от успехов». Сейчас об этом неловко говорить, но тогда кремлевское руководство на полном серьезе рассчитывало закончить войну уже в 1942 году. То, что враг все еще очень силен, мало кем принималось в расчет. В советском генералитете царили шапкозакидательские настроения. И такая пренебрежительная недооценка противника привела к самым трагическим последствиям…

Ржевско-Вяземская операция, о которой пойдет речь, задумывалась Ставкой как продолжение наступления под Москвой, с целью преследования и дальнейшего уничтожения противника. Но получилось все в соответствии с известной поговоркой: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить»… Не учли главного – способности немцев быстро приходить в чувство после тяжелейшего нокдауна, а также недостаточную готовность советских атакующих войск, отсутствие резервов и плохое взаимодействие между фронтами, принимавшими участие в операции…

Уже после войны заслуженный маршал Георгий Жуков не без сожаления вынужден был признать: «Считаю, что нами в то время была допущена ошибка в оценке обстановки в районе Вязьмы. Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника. «Орешек» там оказался более крепким, чем мы предполагали»…

Наш герой Михаил Ефремов был хорошим генералом. Он отличился еще в Смоленском сражении, когда сумел серьезно задержать наступление группы армий «Центр» на Москву. Затем его армию перебросили под Наро-Фоминск, где он также сорвал все попытки немцев прорваться к столице. И не его вина была в том, что 33-ая армия попала в окружение. Сказалось отсутствие у советского Главнокомандования  реального опыта по проведению масштабных фронтовых операций. Большой кровью давалась нам эта боевая учеба…

Как отмечают историки: «33-ой армии Ефремова, идущей на острие прорыва, пришлось вступить в бой с оголенными флангами, без поддержки соседей. Противник же, подтянувший резервы из Франции, сумел обеспечить внушительный перевес в силах - главным образом, в танках. Часть армии, в составе которой находился и командарм, оказалась отрезанной от главных сил: в окружение попали четыре дивизии»…

Таким образом, советским бойцам вместо планируемого наступления пришлось спешно переходить к вынужденной обороне. Причем в крайне невыгодной и опасной для себя ситуации. Но что характерно: ни свидетельства выживших, ни немецкие трофейные документы не обнаруживают ни одного факта коллективной сдачи в плен бойцов 33-ой армии. Они сопротивлялись до последнего…

В условиях катастрофического недостатка продовольствия, медикаментов, боеприпасов и горючего, под непрерывным натиском взбешенного врага, армия Ефремова на протяжении нескольких месяцев продолжала сражаться с превосходящими силами противника,  нанося ему колоссальный урон в живой силе и технике. Других столь длительных и упорных боев в таком окружении история Великой Отечественной войны не знает…

Исследователи позже сравнили: «Армия Ефремова держалась в окружении практически столько же, сколько 6-ая армия Паулюса в Сталинградском котле. Однако в подчинении у фельдмаршала были 13 дивизий и 270 тысяч личного состава, а вся 33-ая армия едва насчитывала 11,5 тысяч человек, большая часть из которых позже погибла в боях. Прорваться к своим смогли чуть более восьмисот бойцов»...

О том, как бойцы армии Ефремова выбирались из окружения, вспоминал старшина П. З. Рыльцов: «Ночь. Темень и тишина. Перед нами открылся разлив, похожий на озеро, между возвышенностей, занятых немцами. Мы решили пойти по разливу, иного выхода не было, за нами пристраивались другие группы. Всего нас набралось около трехсот человек, это я увидел, когда оглянулся назад…  

Человеческие головы – их было очень много – торчали из воды, по моему примеру люди держали над собой ружья. Кто-то стал уходить под воду, кто-то закричал. Немцы проснулись, и вода закипела от пуль. Все меньше и меньше оставалось людей на поверхности. Я плыл, потом шел вперед, разлив становился все мельче. Наконец мы выбрались из воды на берег. Примерно из 300 нас оставалось живыми 14. Остальные – на дне разлива»…

Солдаты и командиры 33-ой армии голодали до крайней степени истощения. Когда были съедены последние сухари, в дело пошли разваренные на огне ремни и подошвы сапог... По воспоминаниям вышедших из окружения бойцов «голод – страшное дело, страшнее пули, страшнее смерти», но даже несмотря на такое чудовищное положение, в котором оказались русские бойцы, они продолжали отчаянно сопротивляться, понимая, что своим героизмом и жертвенностью приближают великий миг нашей общей Победы…

3 апреля 1942 года немецкое командование предложило Ефремову капитулировать, отправив ему ультиматум следующего содержания: «Главнокомандующему 33 армией генерал-лейтенанту Ефремову. Германский солдат и германское руководство питают уважение к мужеству окруженной 33-й армии и подчиненным ей стрелковым дивизиям. Эта армия храбро сражается. Она была окружена с начала февраля благодаря тому, что Советское правительство не сумело оценить значение германской военной мощи. Все попытки вашей армии прорвать образовавшееся вокруг нее кольцо оказались безрезультатными. Они только вызвали огромные жертвы...

Генерал Ефремов! Командиры! Подумайте о своей судьбе. Опасная заразная болезнь свирепствует в армии. Голод опустошает ряды солдат изнутри. Эта ваша армия идет навстречу своему уничтожению. Ничто, никакие ваши усилия не смогут уберечь вас от неизбежной гибели. Германское Верховное командование армии, которая держит вас в окружении, предлагает вам сдаться. Жизнь всех командиров и красноармейцев будет гарантирована. Раненые и больные получат немедленную помощь. До 18-ти часов 3-го апреля 1942 года мы будем ждать ваших посредников для переговоров»…

Ответом генерала Ефремова стала шифрограмма в штаб Западного фронта: «Германское командование сбросило к нам письмо на мое имя с предложением о капитуляции войск со сроком переговоров 3.04.42 г. Прошу покрепче продолбить район с врагом: Лосьмино, Кр. Татарка, Стар. Греково, Кошелево, Ломовка, Ежевицы, Бесово, Мелихово». Советская авиация отбомбилась по гитлеровцам, но ситуация с окруженной армией от этого лучше не стала. Надо было принимать какое то решение…

Осознав всю катастрофичность создавшегося положения, Ставка прислала за Ефремовым самолет с приказом немедленно эвакуироваться. Но он отказался спасать свою шкуру за счет подчиненных ему бойцов и, загрузив на борт тяжелораненых вместе с боевыми знаменами армии, отправил летчиков обратно на большую землю. «Я сюда с солдатами пришел, с солдатами и уйду» - так Ефремов приказал доложить в штаб…  

Доблестный генерал не бросил своих бойцов, лично возглавив прорыв из окружения, а когда его, окруженного со всех сторон немецкими автоматчиками тяжело ранили, лишив возможности передвигаться, он предпочел покончить с собой выстрелом в висок, чтобы не обременять выносивших его боевых товарищей и ни при каких условиях не попасть в плен к врагу… Случилось это 19 апреля 1942 года…

Некоторые историки считают, что в окружении генерала Ефремова находились явные предатели – иначе никак не объяснить, почему спецподразделение немецких диверсантов «Бранденбург 800», несмотря на все попытки советских бойцов уйти от преследования, постоянно «висело на хвосте» у Ефремова. Отмечается также, что из окружения и плена при странных обстоятельствах вышли помощник прокурора 33-й армии Александр Зельфа и главный хирург армии Исаак Жоров, а начальник особого отдела Камбург вообще пропал без вести – его не смогли найти ни среди живых, ни среди мертвых даже после войны…

Первыми тело генерала Ефремова обнаружили немцы, которые (надо отдать им должное) похоронили героя со всеми приличествующими ему воинскими почестями. Значит, были и среди захватчиков люди, умевшие ценить мужество своего противника. По свидетельству очевидцев, тело командарма принесли на жердях, но немецкий офицер потребовал, чтобы его переложили на носилки. На похоронах он выступил перед своими солдатами и сказал: «Сражайтесь за Германию так, как сражался Ефремов за Россию»…

Уже позже полковник Вермахта Артур Шмидт вспоминал: «Русские несли тело своего генерала несколько километров. Документов при нём не было. Я приказал похоронить его на площади. Могилу рыли местные жители. Я сказал, что доблестная армия фюрера с уважением относится к такому мужеству. По моему приказу на могилу установили табличку с русским и немецким текстом»…

Первым, кто после освобождения этих мест бросился на поиски командарма, был его сын - 22-летний капитан Ефремов, по отцу названный Михаилом. Когда в марте 1943 года советские войска освободили Вязьму, он прибыл в село Слободка, где был похоронен его отец. Приехал, чтобы опознать его. Прыгнул в заново отрытую могилу у церкви, своими руками поднял тело, завернутое в плащ-палатку…

Впоследствии при эксгумации на генерале была обнаружена золотая запонка, которую немцы не тронули. В 1946 году на одной из площадей Вязьмы, названной в честь генерала, по личному распоряжению Сталина был установлен памятник Ефремову работы скульптора Евгения Вучетича (автора знаменитых монументов «Родина-мать» и «Воин-освободитель») Говорят, что его отлили из гильз, которые были найдены на местах сражений 33-ой армии…

Иногда генерала Ефремова сравнивают с генералом Власовым (что, конечно, совершенно не стоит делать) На первый взгляд, их боевые судьбы и вправду чем то похожи: оба командовали ударными армиями, которые ушли в глубокий прорыв, добившись поначалу локальных успехов, а затем были отрезаны от своих войск и окружены противником. Но в отличие от предателя Власова, сдавшегося в плен и служившего немцам, генерал Ефремов не изменил Родине и до конца исполнил свой воинский долг…

Поразившая немцев боеспособность ефремовской армии, которая несколько месяцев сражалась в полном окружении, отвергая все предложения врага о капитуляции, в немалой степени определялась легендарной личностью ее командира. Солдаты верили в Ефремова и шли за ним в огонь и в воду. Недаром лейтенант Николай Бунин после войны вспоминал: «Он был для меня как Чапаев! Я его каждый день в окружении видел, а привыкнуть к этому так и не смог»…

А ведь помимо Михаила Ефремова в советской армии были еще такие отважные и прославленные командиры, как генерал Павел Белов, который дрался в полном окружении так, что начальник Генерального штаба вермахта Франц Гальдер вынужден был признать полнейшую беспомощность шести немецких дивизий, которые так и не смогли уничтожить его кавалерийский корпус…

Генерал Василий Чуйков, не бросивший своих солдат в Сталинграде: отказавшись переносить командный пункт армии на левый (более безопасный) берег Волги, он разместил его всего в полутора сотнях метров от переднего края… Фашисты, как известно, так и не смогли взять город и после беспримерных по ожесточенности уличных боев потерпели в Сталинграде сокрушительное поражение…

Генерал Леонид Петровский, повторивший подвиг Михаила Ефремова и не пожелавший эвакуироваться на присланном за ним самолете. Сильно потрепав немецкие войска в Белоруссии, и оттянув на себя значительные силы противника, Петровский лично возглавил прорыв из окружения вверенного ему корпуса, а когда после перестрелки с гитлеровцами понял, что рискует попасть в плен, застрелился…

Наш прославленный начальник Генерального штаба Александр Василевский говорил, что при одном только упоминании этих имен нужно снимать шапку. Даже немцы вынуждены были признать беспримерное мужество русских героев. Недаром генерал пехоты вермахта, а впоследствии военный историк Курт фон Типпельскирх в своей книге, посвященной Второй мировой войне, заметил: «Нам противостоял противник со стальной волей»...

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Как я уже писал в самом начале статьи, на фронте, в экстремальных условиях борьбы и выживания люди проявляли себя по разному, и не всегда, надо признаться, с положительной стороны. В воспоминаниях легендарного маршала Константина Рокоссовского есть эпизод, изъятый когда то советской цензурой, который красноречиво показывает с какими колоссальными трудностями пришлось столкнуться нашей армии во время войны:

«Накануне в том районе мы собрали много горе-воинов, среди которых оказалось немало и офицеров. Большинство этих людей не имели оружия. К нашему стыду, все они, в том числе и офицеры, спороли знаки различия. В одной из таких групп моё внимание привлёк сидящий под сосной пожилой человек, по своему виду и манере держаться никак не похожий на солдата. С ним рядом сидела молоденькая санитарка. Обратившись к сидящим, а было их не менее сотни человек, я приказал офицерам подойти ко мне. Никто не двинулся. Повысив голос, я повторил приказ во второй, третий раз. Снова в ответ молчание и неподвижность…

Тогда, подойдя к пожилому «окруженцу», велел ему встать. Затем, назвав командиром, спросил, в каком он звании. Слово «полковник» он выдавил из себя настолько равнодушно и вместе с тем с таким наглым вызовом, что его вид и тон буквально взорвали меня. Выхватив пистолет, я был готов пристрелить его тут же, на месте. Апатия и бравада вмиг схлынули с полковника. Поняв, чем это может кончиться, он упал на колени и стал просить пощады, клянясь в том, что искупит свой позор кровью. Конечно, сцена не из приятных, но так уж вышло»...

К сожалению, не все генералы у нас были Ефремовы (встречались и адмиралы Октябрьские) вот почему война длилась гораздо дольше, чем могла бы… При этом первые почти поголовно погибли в боях за Родину, а вторые сумели не только сохраниться, но и написать кучу лживых мемуаров о том, как они «геройствовали» на фронте. Помню, мне еще бабушка в детстве говорила: «Внучек, все самые смелые и отважные давно легли в землю, а бал нынче правят те, кто штурмовал город Ташкент в эвакуации». Так оно, собственно, и было…  Давайте же будем помнить о настоящих наших героях – отдав свои жизни за Россию, они заслужили того, чтобы память о них не умирала…

Вещий Олег


© Copyright: Вещий Олег
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Проза, не вошедшая в рубрики
Количество отзывов: 2
Количество просмотров: 23
Дата публикации: 01.12.19 в 18:59
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Отзыв на произведение: О героизме и трусости


Был я в музее 35 батареи, в 15 году во время посещения Крыма.
Послушал и рассказ о героизме и предатальстве,
весьма удиволо вот что.
Строительство батареи начало в 1912 году, после революции
все заглохло, по понятным причинам, но после Гражданской
возобновилось почти сразу и было закончено в 1929 году.
Просто считается что в эти годы большевики торопливо
распродавали народное добро, ни о чем другом не думали,
кроме истребления русских людей.

Геннадий Агафонов    Добавлено 02.12.2019 в 15:18


Да, я тоже был на 35 батарее (спасибо Алексею Чалому - он организовал и провел колоссальную работу по увековечиванию подвига защитников Севастополя)

Вещий Олег    Добавлено 02.12.2019 в 19:20
 
   
   
© 2009-2018 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100