Логин:
Пароль:
 
 
 
ДВА НИКИТЫ. АНАТОМИЯ РУССКОГО РАСКОЛА.
АлексейНиколаевич Крылов
 
ДВА НИКИТЫ. АНАТОМИЯ РУССКОГО РАСКОЛА.

Раскол в Русской православной церкви произошел в XVII веке. Можно было бы считать это событие чисто внутрицерковным. Но на самом деле этот раскол коснулся в той или иной степени большинства граждан страны. Церковь с самого начала своего существования в России играла в жизни общества и вообще всего народа ведущую роль. Самодержа¬вие и церковь за редкими исключениями действовали согласованно. Сама церковь контролировала каждый шаг человека от его рождения до смерти. У нее была реальная власть над гражданами, и далеко не всегда она использовала эту власть во благо граждан. Мы живем в особое, переломное для России время. За свою мно¬готысячную историю наша страна много раз погибала и снова возрож¬далась из пепла, как птица Феникс. Нынешнее время — время нового воз¬рождения России, в результате которого она станет сильнее, мудрее и праведнее. Но в этот судьбоносный момент мы должны служить Прав¬де и только Правде.
Мы должны оглянуться назад и отделить Крив¬ду от Правды. Мы должны отделить истинное служение Народу, Правде, Богу от служения Кривде. Массовое общественное сознание во многом засорено и опошлено. Чтобы очистить эти Авгиевы конюшни от скопившихся там за полвека мифов-нечистот, целой бригаде Гераклов, даже если бы она работала в три смены, понадобился бы не один год...

С именем НИКИТА в нашей истории связаны две кровавые трагедии, стоившие русскому народу колоссальных жертв. Это никоновский раскол и раскол на хрущевском ХХ съезде.
Как ни странно, но оба события возглавляли НИКИТЫ. Познакомимся с этим подробнее.

В 1439 г. во Флоренции (Италия) был созван церковный собор по вопросу соединения церквей - западной и восточной. Этого соединения желали византийский император и патриарх для того, чтобы заручиться помощью от римского папы в борьбе против турок, все более теснивших Византию. На Флорентийском соборе была принята уния (союз), по которой папа признавался главою обеих церквей: католической и православной, причем последняя должна была признать и католические догматы. За православной церковью сохранялись лишь ее богослужебные обряды. На собор во Флоренцию прибыл и московский митрополит Исидор, - грек, присланный незадолго перед собором константинопольским патриархом. Он открыто примкнул к унии. По возвращении митрополита Исидора в Москву состоялся собор русского духовенства, который нашел действия митрополита неправильными, и он был низложен с первосвятительской кафедры. Вместо него собор избрал главой русской Церкви рязанского архиепископа Иону, который и был поставлен в митрополиты в 1448 г. уже без утверждения константинопольского патриарха. С этого времени русские митрополиты стали избираться собором русского духовенства, без утверждения и поставления византийским патриархом. Таким образом, русская Церковь приобрела независимость от греческой.
При митрополите Ионе произошло отделение юго-западной русской Церкви от северо-восточной. Литовские князья с неудовольствием смотрели на зависимость духовенства и населения их земель от московского митрополита. По их настоянию в Киеве была учреждена особая митрополия. Митрополит киевский продолжал назначаться константинопольским патриархом. Так образовались две русских митрополии: одна управляла северо-восточной частью России, другая - юго-западным краем. Юго-западная церковь вскоре подпала под влияние католичества. Русская же православная Церковь с центром в Москве, Церковь независимого, сильного, крепнущего государства, сохранила чистоту православия.
В 1453 г. Константинополь был взят турками, и вся Византия подпала под турецкую власть. “Божья кара за измену Православию, за союз с папой-католиком постигла Византию”, - говорили тогда в Москве, узнав о победе турок.
В 1551 г. при царе Иоанне Грозном в Москве состоялся знаменитый церковный собор, получивший название “Стоглавый”, так как сборник его постановлений состоял из ста глав. Этот собор оградил древне византийские православные традиции, сохранившиеся на Руси, от проникающих из-за рубежа новых религиозных веяний. Собор пригрозил строгими церковными наказаниями тем, кто дерзнул бы нарушить правила святых апостолов, искажать или отметать старые обряды и предания св. Церкви.
В 1589 г. при царе Федоре Иоанновиче в Москву приехал восточный патриарх Иеремия. Его пребывание в Москве русская Церковь использовала для учреждения в России патриархии. В тот же год митрополит московский Иов был возведен в сан всероссийского патриарха. Обращаясь к царю Федору, патриарх Иеремия сказал: “Ветхий Рим пал от ересей, вторым Римом - Константинополем завладели агарянские внуки - турки; твое же великое Российское царство - третий Рим всех превзошло благочестием” (В. О. Ключевский. Курс русской истории. М., 1957, ч. III, с. 293).
Но именно в то время, когда русская Церковь, казалось, достигла наибольшего величия и расцвета, в ней произошел великий раскол. Это печальное событие случилось в царствование Алексея Михайловича и в патриаршество Никона во второй половине XVII столетия.
Никон, по утверждению современников, происходил из семьи крестьянина-мордвина. Родился он в 1605 г. в селе Вельдеманове, что в Нижегородской земле. В миру звали его Никитой, по отцу – Миничем или Миновым. Интересно, что совсем неподалеку, в другом селе Нижегородского края, Григорове, почти в то же самое время родился человек, которому впоследствии будет суждено стать антиподом Никона – будущий протопоп Аввакум. Никита рано потерял мать. Мачеха ненавидела его, нередко била. С детства он привык к жесткости, почти жестокости, и это позднее скажется на его характере.
В 12 лет Никита убежал в Макарьев Желтоводский монастырь. Здесь он учился, читал, постигал богослужебный устав. Однако монахом Никита так и не стал: родня уговаривала его вернуться домой, и Никита послушался. В 20 лет он возвратился в отчий дом и по настоянию домашних женился. В 21 год он был избран прихожанами на священническое служение и стал служить в церкви села Лыскова на Волге, близ Макарьева монастыря.
Вскоре священник Никита Минов, талантливый проповедник и грамотей, был замечен московскими купцами, приезжавшими на знаменитую Макарьевскую ярмарку. Ему предложили перебраться в столицу, и он согласился. Здесь он продолжал священствовать и вести семейную жизнь. Но когда от морового поветрия скончались все дети Никиты, он увидел в этом особое указание свыше на свое предназначение к монашеству. Никита уговорил свою жену принять постриг в московском Алексеевском монастыре, что был на месте нынешнего храма Христа Спасителя. Сам же Никита на 31 году жизни принял монашество с именем Никон в Анзерском скиту на Соловках, у знаменитого старца Елеазара, впоследствии причтенного к лику святых. Никон стал учеником и духовным сыном преподобного Елеазара Анзерского.
Определенное стремление к аскетической жизни, зародившееся, вероятно, еще в Макарьевой обители, у Никона было. Но богатырский организм будущего Патриарха приходилось укрощать с большим трудом. Высокий, сильный и выносливый мужчина, Никон принял на себя невероятно тяжелый подвиг и впоследствии от других требовал того же. Жизнь на диком северном острове была очень трудной, в Анзерском скиту был принят очень строгий устав (здесь, например, было запрещено вкушать даже рыбу). Никон же еще более усугубил свой подвиг тем, что помимо келейного скитского правила ежедневно прочитывал Псалтирь и клал по тысяче поклонов. Этот богатырский размах Никона сохранит и позднее, хотя его борьба с плотью примет со временем иные формы: известно, что, став Патриархом, он носил расшитый золотом и камнями саккос весом около 4 пудов, а омофор – весом около полутора пудов. И все же могучий организм было трудно укротить. Келейник и биограф Никона Шушерин писал, что в это время будущий Первосвятитель терпел сильные искушения. В то же время у Никона будто бы начались и какие-то видения.
Никон впервые оказался при дворе, когда преподобный Елеазар Анзерский взял его с собой в поездку в Москву, к царю Михаилу. По молитвам св. Елеазара Анзерского у Михаила Феодоровича родился долгожданный сын и наследник – будущий царь Алексей Михайлович. Благодарный государь пожертвовал средства для возведения на Анзере каменного храма. Деятельный и энергичный Никон спешил с постройкой, но простой нестяжательный Елеазар считал это роскошью и не торопился. Произошла ссора, весьма показательная для характеристики Никона: видно, сколь неуравновешенным был будущий Патриарх и как еще далеко было ему до монашеского бесстрастия. Вполне материальное по сути своей дело стало причиной его полного разрыва с духовным отцом.
Рассорившись с Елеазаром, Никон убежал с Анзера. Он поплыл на материк, но лодка его попала в бурю. Будущий Патриарх едва не погиб. Судно прибило к небольшому, скалистому Кий-острову близ устья Онеги. Благодарный Богу за спасение Никон воздвиг здесь поклонный крест, а позднее, когда стал Патриархом, устроил на острове свой ставропигиальный монастырь – Крестовоздвиженский Кий-островский. Добравшись до материка, Никон пришел в Кожеезерскую обитель на озере Коже, затерянную в далекой северной глухомани. Через 3 года братия избрали Никона игуменом Кожеезерского монастыря. В 1646 г. Кожеезерский игумен прибыл по делам монастыря в Москву. Здесь он был представлен молодому царю и так его обаял, что Алексей Михайлович определил его архимандритом в придворный Новоспасский монастырь. При новом архимандрите обитель была богато отстроена на щедрые царские пожертвования. Никоновские постройки и доныне украшают Новоспасский монастырь.
Между царем и Никоном складываются весьма дружественные отношения. Никон стал принимать челобитные и передавать их Алексею Михаловичу во время встреч, проходивших в дворцовой церкви каждую пятницу. За протекций к архимандриту стали обращаться даже бояре. Влияние Никона стремительно росло и вскоре стало огромным. Он вошел в кружок "ревнителей благочестия" (или «боголюбцев») и быстро заслонил собой других его деятелей. Вероятно, уже тогда в отношениях между Никоном и протопопами-«ревнителями», будущими вождями раскола, пролегла первая трещина.
Никон получил в Москве известность как одаренный и красноречивый оратор. Систематического образования он не получил, и кроме обыкновенной монастырской школы ничего за своей спиной не имел. Однако он был начитан, имел быстрый, светлый ум, который позволял ему решать церковные, а позднее – и государственные, вопросы. При этом Никон руководствовался в своей деятельности колоссальным масштабом и проявлял захватывающую своей неукротимостью энергию. Не удивительно, что он стал пользоваться исключительно высоким доверием у государя.
В 1649 г., после трех лет настоятельства в Новоспасском монастыре, Никон по желанию царя Алексея Михайловича становится митрополитом Новгородским. Находясь на Новгородской кафедре, он получил совершенно особые полномочия, причем, не только церковного, но и государственного порядка. Это в значительной степени повлияло на формирование той магистральной линии в его мировоззрении, которую он будет пытаться претворить в жизнь, находясь на Патриаршестве: превосходства священства над царством. 1649 г. был годом принятия нового Уложения, которое существенно ограничивало юридические и имущественные права Церкви. Но митрополит Никон получил от царя право продолжать судить в своей епархии духовенство и церковных людей своим судом не только по делам духовным, но и по гражданским. Более того, митрополит получил столь же исключительное право надзирать за гражданским судом во всей Новгородской земле. Причем, это была не просто почетная привилегия: Никон этим правом активно пользовался, строго контролируя деятельность воеводского суда. Это снискало ему в Новгороде большую популярность среди простого народа, которая стала еще большей в связи с обширной благотворительной деятельностью митрополита. Никон учредил в своей обширной епархии богадельни, кормил неимущих, погребал их на церковный кошт.
Правда, это не помешало новгородцам во время бунта изрядно намять бока митрополиту за то, что он укрыл в своем доме ненавистного царского воеводу князя Хилкова. Но Никон, невзирая на избиение, служил в храмах и призывал бунтовщиков одуматься и прекратить мятеж. Никон ходатайствовал за свою паству перед князем Хованским, присланным из Москвы во главе карательного войска, и помог кончить дело миром. За это его в равной мере возлюбили как миротворца и в Новгороде, и в Москве. Царь нередко приглашал своего любимца в Москву для совета. Приезжая в столицу, Никон весьма удивлял москвичей заведенным по киевскому образцу трехголосным пением своего хора. Однажды митрополит Новгородский удостоился похвалы от самого Патриарха Паисия Иерусалимского, что способствовало тому, что Никон стал активным приверженцем грекофильской партии.
Никон умело закреплял привязанность царя к себе и использовал ее как в целях своего возвышения, так и ради проведения в жизнь своих теократических идей. Одно от другого Никон, в общем-то, не отделял: он чувствовал себя избранником, который призван возвеличить священство над царством.
Особые симпатии царя Никон вызвал своим проектом переноса в Успенский собор Кремля мощей трех Московский Первосвятителей, ранее погребенных в иных местах: св. Патриарха Ермогена – из Чудова монастыря, св. Патриарха Иова – из Старицы и, наконец, св. Митрополита Филиппа – из Соловецкого монастыря. Митрополит Новгородский лично возглавил поездку на Соловки за мощами святителя. Он же был автором текста грамоты, написанной от имени царя Алексея Михайловича с покаянием за грех своего "деда" – Ивана Грозного. Она содержала в себе уже совершенно явные нотки новой Никоновской теократической идеологии. Здесь, например, можно было встретить такие обращенные к святителю выражения: "преклоняю пред тобою сан мой царский", "преклоняю честь моего царства", "повергаю на умоление тебя всю мою власть" и т.д.
Во время поездки на Соловки проявилась и властная натура Никона. Сопровождавшие его бояре жаловались потом на Новгородского владыку, который, не жалея себя, и от них требовал нечеловеческих усилий в этом предприятии, заставлял выстаивать все службы, класть немереное количество поклонов и проч.
За время путешествия Никона на Соловки в Москве скончался Патриарх Иосиф. Никон вернулся в столицу уже практически как преемник почившего Первосвятителя, оставалось лишь формальное избрание. Никто не сомневался, что любимец царя станет новым Предстоятелем Русской Церкви. Правда, группа протопопов из кружка "ревнителей" (в их числе – Иван Неронов, Аввакум Петров, Логгин, Даниил и прочие будущие вожди старообрядческого раскола), отпостившись целую седмицу, предложили на Патриаршество царского духовника Стефана Вонифатьева. Уже в этой затее проявились как личная неприязнь протопопов к Никону, так и амбициозность и властолюбие «боголюбцев», не желавших терять то руководящее положение в Церкви, которое они фактически узурпировали в Патриаршество оттесненного от дел Иосифа. Но Стефан отказался от чести избираться в Патриархи. Тем не менее, государь повелел составить список из 12 кандидатов, в числе которых, разумеется, был и Никон. И хотя прямых указаний от царя не поступало, участники Освященного Собора 22 июля 1652 г. выбрали на Патриаршество именно его, хорошо зная настроение Алексея Михайловича и желая ему угодить.
Однако почти сразу после избрания начались первые многообещающие неожиданности: Никон несколько раз отказывался прийти со своего Новгородского подворья в Успенский собор на торжественную церемонию наречения на Патриаршество, которая должна была проходить с участием царя. Наконец, Никона привели насильно. Он стал отказывался от Патриаршего сана, ссылаясь на свою якобы неспособность и неразумие. Такое поведение было, в общем-то, вполне традиционным. Столь же традиционно избранного Патриарха уговаривали принять власть над Церковью. Но далее Никон повел себя весьма необычно: он отказывался не ритуально троекратно, но столь решительно и долго, что в конце концов заставил царя просить, буквально молить «собинного друга» принять Патриаршество. В итоге случилось нечто из ряда вон выходящее: Алексей Михайлович встал на колени перед избранным Предстоятелем. Молодой царь настолько почитал Никона и хотел видеть его во главе Русской Церкви, что буквально кланялся в ноги Никону. Избранный Патриарх прослезился, увидев эту картину, но принял Патриаршество только после того, как царь обещал блюсти догматы и каноны Православия нерушимо и во всем слушаться его, Никона, как архипастыря и отца. Государь, бояре и Освященный Собор присягнули в том на Евангелии. И только тогда лишь Никон согласился стать Патриархом Московским и всея Руси. Причем, как сам Никон писал позднее, он будто бы предупреждал царя, что он согласен быть на Патриаршестве только три года, и если царь не будет у него в послушании, то он уйдет с Первосвятительской кафедры. Этим Никон впоследствии и объяснял свой уход из Москвы.
Уже в этом эпизоде с избранием на Патриаршество вполне проявилась та линия в идеологии Никона, которая стала для него наиболее значимой: возвышение священства над царством, усиление Патриаршества. Именно это, скорее всего, и было в жизни Никона главной целью, тогда как его знаменитые реформы явились лишь средством достижения того теократического идеала, к которому Никон стремился всем своим существом.
Патриарх Никон стал вводить в русскую Церковь новые обряды, новые богослужебные книги и другие “улучшения” без одобрения собора, самовольно. Он вступил на московский патриарший престол в 1652 году. Еще до возведения в патриархи он сблизился с царем Алексеем Михайловичем. Вместе они и задумали переделать русскую Церковь на новый лад: ввести в ней новые чины, обряды, книги, чтобы она во всем походила на современную им греческую церковь, которая давно уже перестала быть вполне благочестивой. В окружении патриарха Никона наибольшую роль стал играть международный авантюрист Арсений Грек, человек, кроме всего прочего, весьма сомнительной веры. Воспитание и образование он получил у иезуитов, по прибытии на Восток принял ислам, затем снова примкнул к православию, а потом уклонился в католичество.
Когда он появился в Москве, его отправили в Соловецкий монастырь как опасного еретика. Отсюда и взял его Никон к себе и сделал главным помощником в церковных делах. Это вызвало ропот среди русского народа. Но возражать Никону опасались, так как царь предоставил ему неограниченные права в делах церкви. Опираясь на дружбу и власть царскую, Никон приступил к церковной реформе решительно и смело.
Начал он с укрепления собственной власти. Никон имел характер жестокий и упрямый, держал себя гордо и недоступно, называя себя, по примеру римского папы, “крайним святителем”, титуловался “великим государем” и был одним из самых богатых людей России. К архиереям он относился надменно, не хотел их называть своими братьями, страшно унижал и преследовал остальное духовенство. Все страшились и трепетали перед Никоном. Историк Ключевский назвал Никона церковным диктатором.
Реформа началась порчей книг. В старину не было типографий, книги переписывались в монастырях и при епископских дворах особыми мастерами. Это мастерство, как и иконописание, почиталось священным и выполнялось старательно и с благоговением. Русский народ любил книгу и умел ее беречь как святыню.
Малейшая опись в книге, недосмотр или ошибка считались большим грехом. Вот почему сохранившиеся до нас многочисленные рукописи старого времени отличаются чистотою и красотою письма, правильностью и точностью текста. В древних рукописях трудно встретить помарки или зачеркивания. В них было меньше описок, чем в современных книгах опечаток. Замеченные в прежних книгах существенные погрешности были устранены еще до Никона, когда в Москве начал действовать Печатный Двор. Исправление книг велось с большой осторожностью и осмотрительностью.
Иначе стало при патриархе Никоне. На соборе в 1654 г. было решено исправлять богослужебные книги по древним греческим и древним славянским, на самом же деле исправление производилось по новым греческим книгам, напечатанным в иезуитских типографиях Венеции и Парижа. Об этих книгах даже сами греки отзывались как об искаженных и погрешительных.
За изменением книг последовали и другие церковные нововведения. Наиболее заметными нововведениями были следующие:
вместо двоеперстного крестного знамения, которое было принято на Руси от греческой православной церкви вместе с христианством и которое является частью святоапостольского предания, было введено троеперстие.
в старых книгах, в согласии с духом славянского языка, всегда писалось и выговаривалось имя Спасителя “Исус”, в новых книгах это имя было переделано на грецизированное 'Иисус”.
в старых книгах установлено во время крещения, венчания и освящения храма делать обхождение по солнцу в знак того, что мы идем за Солнцем-Христом. В новых книгах введено обхождение против солнца.
в старых книгах, в Символе Веры (8 член), читается: “И в Духа Святаго Господа Истиннаго и Животворящаго”, после же исправлений слово “Истиннаго” было исключено.
вместо сугубой, т. е. двойной аллилуйи, которую творила русская церковь с древних времен, была введена трегубая (то есть тройная) аллилуйя.
божественную литургию в Византии, а потом и в Древней Руси совершали на семи просфорах; новые “справщики” ввели пятипросфорие, т. е. две просфоры исключили.
Никон и его помощники дерзко посягнули на изменение церковных установлений, обычаев и даже апостольских преданий русской православной Церкви, принятых при Крещении Руси.
Эти изменения церковных узаконений, преданий и обрядов не могли не вызвать резкий отпор со стороны русских людей, свято хранивших древние святые книги и предания. Кроме самой порчи книг и обычаев церковных, резкое сопротивление в народе вызвали те насильственные меры, с помощью которых Никон и поддерживающий его царь насаждали эти нововведения. Жестоким гонениям и казням подвергались русские люди, совесть которых не могла согласиться с церковными нововведениями и искажениями. Многие предпочитали умереть, чем предать веру своих отцов и дедов.
Поскольку самым известным примером реформ Никона является перемена перстосложения, остановимся немного на этом вопросе. Вся русская Церковь творила тогда крестное знамение двоеперстием: три пальца (большой и два последних) складывали во имя Святой Троицы, а два (указательный и великосрединий) во имя двух естеств во Христе - божеского и человеческого. Так складывать пальцы для выражения главных истин православной веры учила и древняя греческая Церковь. Двоеперстие идет с апостольских времен. Его изображение содержится на мозаиках 4 века. Святые отцы свидетельствуют, что и Сам Христос благословлял учеников именно таким знамением. Никон же отменил его.
Он сделал это самовольно, без соборного решения, без согласия Церкви и даже без совета с каким-либо епископом. Взамен он приказал знаменоваться троеперстием: складывать первые три перста во имя св. Троицы, а два последние “иметь праздными”, то есть ими ничего не изображать. Христиане говорили: новый патриарх упразднил Христа.
Троеперстие было явным новшеством. Оно незадолго до Никона появилось у греков, они же привезли его и в Россию. Ни один святой отец и ни один древний собор не свидетельствуют о троеперстии. Поэтому русские люди не хотели его принимать.
Мало того, что троеперстие как символ было гораздо менее выразительным и точным изображением того, во что мы верим, в нем содержалась очевидная неточность исповедания, ибо когда мы накладываем на себя крестное знамение, то выходит, будто это св. Троица была распята на кресте, а не Одно из лиц Ее - Исус Христос по своему человечеству.
Но Никон ни с какими доводами не думал считаться. Он начал свои реформы не с благословения Божьего, а с проклятий и анафем. Воспользовавшись прибытием в Москву антиохийского патриарха Макария и других иерархов с Востока, Никон предложил им высказаться в пользу нового перстосложения. Они написали следующее:
"Предание прияхом с начала веры от святых апостол и святых отец, и святых седьми соборов творити знамение честнаго креста тремя первыми перстами десныя руки. И кто от христиан православных не творит крест тако, по преданию восточныя церкви, еже держа с начала веры даже до днесь, есть еретик и подражатель арменов. И сего ради имамы его отлучена от Отца и Сына и Св. Духа, и проклята”.
Подобное страшное осуждение сначала было провозглашено в присутствии множества народа, затем изложено письменно и напечатано в изданной Никоном книге “Скрижаль”. Как громом поразили русский народ эти безрассудные проклятия и отлучения. Русский благочестивый народ, вся русская церковь не могли согласиться с таким крайне несправедливым осуждением, провозглашенным Никоном и его единомышленниками - греческими архиереями, тем более что они говорили явную неправду, будто бы и апостолы, и св. Отцы установили троеперстие. Но Никон не остановился и на этом. Ему потребовалось не только уничтожить, но и оплевать древности православия.
В книге “Скрижаль” к только что приведенным он добавил новые осуждения. Он дошел до того, что стал хулить двоеперстие как якобы заключающее в себе страшные “ереси и нечестие” древних еретиков, осужденных вселенскими соборами (ариан и несториан). В “Скрижали” преданы проклятию и анафеме православные христиане и за то, что исповедуют в символе веры Духа Святого Истинным. В сущности, Никон и его помощники прокляли русскую Церковь за совершенно православное исповедание веры и за древние церковные предания.
Эти действия Никона и его единомышленников сделали их отступниками от святой Церкви.
Деятельность Никона встретила сильное противодействие со стороны ряда духовных деятелей того времени: епископа Павла Коломенского, протопопов Аввакума Петрова, Иоанна Неронова, Даниила из Костромы, Логгина из Мурома и других. Вожди религиозной оппозиции пользовались в народе огромным уважением за высокие личные качества. Они смели говорить правду в глаза сильным мира сего, нисколько не заботились о своих личных выгодах, служили Церкви и Богу со всей преданностью, искренней и пламенной любовью. В устных проповедях, в письмах они смело обличали всех виновников церковных несчастий, не боясь называть первыми имена патриарха и царя. Поражает в них готовность пойти на страдание и мучение за дело Христово, за правду Божию.
Верные и стойкие поборники церковной старины вскоре подверглись жестоким мучениям и казням. Первыми мучениками за правую веру были протопопы Иоанн Неронов, Логгин, Даниил, Аввакум и епископ Павел Коломенский. Они были высланы из Москвы в первый же год реформаторской деятельности Никона (1653-1654 гг.).
На соборе 1654 года, созванном по вопросу о книжном исправлении, епископ Павел Коломенский мужественно заявил Никону: “Мы новой веры не примем”, за что без соборного суда был лишен кафедры. Прямо на соборе патриарх Никон собственноручно избил епископа Павла, сорвал с него мантию и велел немедленно отправить его в ссылку. В далеком северном монастыре епископ Павел был подвергнут тяжелым мучениям и, наконец, тайно убит.
Бояре всячески поддерживали борьбу с Никоном наиболее пылких церковных спорщиков, быстро ставших вождями раскола: прот. И. Неронова, Аввакума, диакона Федора. Когда за протест против Никоновой "Памяти" (1653 год) о поклонах и перстосложении Никон на соборе 1654 г. судил И. Неронова, тот бросил ему с понятной целью такое политическое обвинение, что, дескать, Никон говорил: "царской помощи не хочу и не требую, да и на царскую власть плюю и сморкаю." И Неронов, приговоренный к ссылке, грозил Никону: "будет время и сам из Москвы побежишь, никем не гоним, токмо Божьим произволением." Эта пророческая угроза, конечно, была основана на планах уже единого протопопско-боярского фронта.
После неудачного шведского похода, предпринятого по настоянию Никона, царь стал заметно холоднее к нему. Внушения бояр, что военная неудача произошла по вине Никона и просто отвычка царя от Никона за время отлучек создали в нем некоторый протест против напористости "собинного друга." Возникает ряд личных конфликтов. Царь Алексей весьма чтил бывшего тогда в первый раз в Москве патриарха Антиохийского Макария. И вот царь узнал уже по отъезде Макария, что в свое время Никон в канун Богоявления не слушал совета Макария и освящал воду только однажды. А Макарий советовал по греческому уставу святить воду дважды. Царь пришел к Никону и стал бранить его по тогдашнему обычаю грубо: "мужик, невежа, б. сын...." Никон упрекал царя, что он не имеет права бесчестить своего духовного отца. А Царь ему: "Не ты мне духовный отец, а Макарий Антиохийский." И велел вернуть Макария с дороги обратно в Москву. Этот инцидент был только первым предвестником вспыхнувшей ссоры.
Народ говорил, что на первосвятительском престоле воссел палач и убийца. Все трепетали перед ним, и никто из епископов уже не посмел выступить с мужественным словом обличения. Робко и молчаливо они соглашались с его требованиями и распоряжениями. Те же, кто не мог перешагнуть через свою совесть, но не были в силах сопротивляться, постарались отойти от дел. Так, епископ вятский Александр, сохраняя личную верность старой вере, предпочел оставить свою кафедру, удалившись в один из монастырей.
К сожалению, среди русского духовенства середины 17 в. оказалось значительное число людей малодушных, не посмевших перечить жестокому начальству. Поэтому главным противником Никона был народ церковный: простые иноки и миряне, лучшие, духовно сильные и преданные сыны Православия. Таковых было немало, даже, вероятно, большинство. Старообрядчество с самого начала было народной верой.
Никон пробыл на патриаршем престоле семь лет. Своим властолюбием и гордостью он сумел оттолкнуть от себя всех. Произошел у него разрыв и с царем. Патриарх вторгался в дела государства, возмечтал даже стать выше царя и полностью подчинить его своей воле. Алексей Михайлович стал тяготиться своим “собинным другом”, охладел к нему.
К началу 1657 г. бояре вызвали из ссылки И. Неронова, принявшего постриг с именем Григория, снискали ему благоволение царя и устроили их свидание для выслушания обвинений против Никона. Старец Григорий внушал царю: "Доколе терпишь этого врага Христова? Государевы царевы власти уже не слыхать на Москве, а от Никона всем страх, и его посланники пуще царских всем страшны." Царь начал избегать встреч с Никоном. Никон понял и ответил контр демонстрациями. Сам стал уезжать в свой Воскресенский монастырь. 18-го октября 1657 г. было освящение в монастыре нового храма. Царь приехал как будто по-прежнему с миром. Но в Москве опять выявилось "бессоветие" царя с патриархом, т. е. фактический разрыв прежнего сотрудничества. Патриарх знал, что это - "от супостат." Главным супостатом в данную минуту был старец Григорий (Неронов). Никон стал приходить в нервное и ревнивое отчаяние от потери царской любви. В Покровском монастыре, после одной панихиды он вошел в келью и разразился рыданиями, причитая: "старец Григорий... старец Григорий!" Все великодержавные помыслы Никона о реформационных достижениях его патриаршества были построены целиком на любви и доверии царя. Без этого они были просто недостижимы. А потому в сознании Никона вонзилась мысль о неизбежности его ухода с патриаршества. А у царя сложилось решение тоже реформационное: ограничить Никона и впредь перестроить их взаимоотношения на холодных началах официального долга. И царю было тоже нелегко это сделать.
Конфликт разразился в начале июля 1658 г. Случилось то, что предвещал протопоп Иоанн Неронов. 6-го июля была встреча грузинского царевича Теймураза. В подготовительной суете заспорили представители по подготовке церемоний с двух сторон - царской и патриаршей. Царский окольничий Хитрово ударил ни больше ни меньше, как палкой по лбу Никонова представителя, кн. Дмитрия Мещерского. Царь не откликнулся как следовало бы, без проволочки, и не разобрал инцидента. Продолжал вести себя не как обидчик, а как будто обиженный. В ближайший праздничный выход 10-го июля в день Положения ризы Господней царь отсутствовал на утрени, а после утрени через посланного им боярина Юрия Ромодановского открыто заявил Никону: "царское величество на тебя гневен. Потому и к заутрени не пришел, не велел его ждать и к литургии. Ты пренебрег царское величество и пишешься Великим Государем, а у нас один Великий Государь - царь. Царское величество почтил тебя, как отца и пастыря, но ты не уразумел. И ныне царское величество повелел сказать тебе, чтобы впредь ты не писался и не назывался Великим Государем, и почитать тебя впредь не будет."
Как громом все это поразило Никона. Его воздушный замок рушился. Забравшаяся в его непросвещенную голову чуждая латинская теократическая мечта рушилась...
Тогда Никон задумал воздействовать на царя угрозой, что ему раньше удавалось. Он решил публично отречься от патриаршества, рассчитывая на то, что царь будет тронут его отречением и станет упрашивать не покидать первосвятительский престол. Это стало бы хорошим поводом восстановить и усилить свое влияние на царя.
На торжественной литургии в Успенском соборе в Кремле 10 июля 1658 г. он объявил с амвона, обращаясь к духовенству и народу: “От лени я окоростовел, и вы окоростовели от меня. От сего времени не буду вам патриарх; если же помыслю быть патриархом, то буду анафема”. Тут же на амвоне Никон снял с себя архиерейское облачение, надел черную мантию и монашеский клобук, взял простую клюку и вышел из собора.
Однако Никон жестоко ошибся в своих расчетах. Царь, узнав об уходе патриарха, не стал удерживать его. Никон же, скрывшись в Воскресенском монастыре, прозванном им “Новым Иерусалимом”, стал ждать реакции царя. Он по-прежнему держал себя властно и самовольно: совершал рукоположения, осуждал и проклинал архиереев. Но напрасное ожидание его ожесточило настолько, что он даже предал проклятию царя со всем его семейством.
Примириться со своим новым положением в качестве только монастырского обитателя он, разумеется, не мог. Никон попытался снова вернуться к патриаршей власти. Однажды ночью он внезапно приехал в Москву в Успенский собор во время богослужения и послал уведомить царя о своем приезде. Но царь к нему не вышел. Раздосадованный Никон вернулся в монастырь.
Бегство Никона с патриаршего престола внесло новое расстройство в церковную жизнь. Царь по этому случаю в 1660 г. созвал собор в Москве Собор решил избрать нового патриарха. Но Никон на этом соборе разразился бранью, обозвал его “бесовским сонмищем”. Царь и архиереи не знали, что делать с Никоном.
В это время в Москву с подложными грамотами прибыл тайный иезуит греческий “митрополит” Паисий Лигарид. Затем были получены достоверные сообщения, что Паисий Лигарид состоит на службе у римского папы и что восточные патриархи за то низвергли его и прокляли. Но в Москве на это посмотрели сквозь пальцы, вероятно потому, что Паисий Лигарид мог весьма пригодиться царю. Этому ловкому и изворотливому человеку было поручено дело Никона. Паисий сразу стал во главе русских церковных дел. Он заявил, что Никон “должен быть проклят как еретик”, и что для этого нужно созвать в Москве большой собор при участии восточных патриархов.
В ответ Никон беспомощно ругал грека "вором", "нехристем", "собакой", "самоставленником", "мужиком".
Для суда над Никоном и рассмотрения других церковных дел царь Алексей в 1666 г. созвал собор, который был продолжен и в следующем, 1667 г. На собор прибыли восточные патриархии - Паисий александрийский и Макарий антиохийский. Приглашение этих патриархов было неудачным. Как потом оказалось, они сами были низложены со своих престолов собором восточных иерархов, и поэтому не имели канонического права решать какие-либо церковные дела.
Начался суд над Никоном. Собор признал Никона виновным в самовольном бегстве с кафедры и в других преступлениях. Патриархи называли его “лжецом”, “обманщиком”, “мучителем”, “убийцей”, сравнивали с сатаной, говорили, что он “даже хуже сатаны”, признали его еретиком за то, что он приказал не исповедовать воров и разбойников перед смертью. Никон не остался в долгу и обзывал патриархов “самозванцами”, “турецкими невольниками”, “бродягами”, “продажными людьми” и т. п. В конце концов, собор лишил Никона священного сана и сделал простым монахом.
В письменном приговоре вины Никона указаны были подробно и обстоятельно:1) Никон сам сложил с себя все архиерейское облачение среди великой Церкви, вопя: «Я более не патриарх Московский и не пастырь, а пасомый и недостойный грешник»; потом с великим гневом и поспешностию отошел и оставил свою кафедру и вверенную ему паству самовольно, без всякого понуждения и нужды, увлекаясь только человеческою страстию и чувством мщения к некоему члену синклита, ударившему его патриаршего слугу и прогнавшему от царской трапезы. 2) Никон хотя с притворным смирением удалился в созданный им монастырь будто бы на безмолвие, на покаяние и оплакивание своих грехов, но и там (вопреки 2-му правилу Собора, бывшего во храме святой Софии) совершал все архиерейское и рукополагал невозбранно и назвал тот свой монастырь Новым Иерусалимом и разные места в нем Голгофою, Вифлеемом, Иорданом, как бы глумясь над священными названиями, а себя хищнически величал патриархом Нового Иерусалима. 3) Хотя совершенно оставил свою кафедру, но коварно не допускал быть на ней иному патриарху, и государь, архиереи и синклит, понимая это лукавство, не осмеливались возвести на Московский престол иного патриарха, да не будут разом два патриарха, один вне столицы, другой внутри, и да не явится сугубое разноначалие, что и заставило государя пригласить в Москву Восточных патриархов для суда над Никоном. 4) Анафематствовал в неделю православия местных архиереев без всякого расследования и соборного решения и двух архиереев, присланных к нему от царя, назвал одного Анною, другого Каиафою, а двух бывших с ними царских бояр — одного Иродом, другого Пилатом. 5) Когда был позван нами, патриархами, на Собор дать ответ против обвинений, то пришел не смиренным образом и не переставал осуждать нас, говоря, что мы не имеем своих древних престолов, а обитаем и скитаемся, один в Египте, другой в Дамаске. 6) Наши суждения, изложенные в свитке четырех патриархов против его проступков, и приведенные там святые правила называл баснями и враками; отвергал вообще вопреки архиерейской присяге правила всех поместных Соборов, бывших в православной Церкви после Седьмого Вселенского Собора, а наши греческие правила с великим бесстыдством именовал еретическими потому только, что они напечатаны в западных странах. 7) В грамотах своих к четырем Восточным патриархам, попавших в руки царя, писал, будто христианнейший самодержец Алексей Михайлович есть латиномудреник, мучитель, обидчик, Иеровоам и Озия. 8) В тех же грамотах писал, будто вся Русская Церковь впала в латинские догматы и учения, а особенно говорил это о Газском митрополите Паисии, увлекаясь чувством зависти. 9) Низверг один, без Собора, Коломенского епископа Павла и, рассвирепев, совлек с него мантию и предал его тягчайшему наказанию и биению, от чего архиерею тому случилось быть как бы вне разума, и никто не видел, как погиб бедный, зверями ли растерзан или впал в реку и утонул. 10) Даже своего отца духовного велел безжалостно бить и мучить целые два года, вследствие чего он сделался совершенно расслабленным, как то мы сами видели своими глазами, и, живя в Воскресенском монастыре, многих людей, иноков и бельцев, наказывал градскими казнями, приказывая одних бить без милости кнутами, других палками, третьих жечь на пытке, и многие от того умерли, как свидетельствуют достоверные свидетели. «Узнав из всего этого,— продолжали патриархи вместе со всем Собором в своем приговоре,— что Никон действовал не по-архиерейски и с кротостию, а неправедно и тиранически, мы на основании канонов святых апостолов и святых Соборов, Вселенских и поместных, совершенно низвергли его от архиерейского сана и лишили священства, да вменяется и именуется он отныне простым монахом Никоном, а не патриархом Московским, и определили назначить ему местопребывание до конца его жизни в какой-либо древней обители, чтобы он там мог в совершенном безмолвии оплакивать грехи свои»
Сохранилось хотя краткое, но драгоценное суждение о суде и приговоре над Никоном одного из лиц, участвовавших в этом суде и подписавших этот приговор, именно Черниговского епископа Лазаря Барановича, мужа, сколько просвещенного, столько же благочестивого и не имевшего никаких побуждений относиться к Никону неприязненно и несправедливо. В письме своем к киево-печерскому архимандриту Иннокентию Гизелю тотчас по возвращении с Московского Собора Баранович писал: «Бывшего патриарха низложило собственное ему упорство. Он самовольно отказался от престола, всенародно, в виду клира и народа, сложил с себя патриаршеские отличия, и что он сам отказался, в том дерзновенно и признание учинил, слагая причину удаления своего с престола на гнев царский, но смирение все бы победило. Надобно было изумляться благодушию и кротости царя; заливаясь слезами, он исторгал слезы у зрителей. Доказано было со стороны царя, что Никон, не подвергаясь никакому преследованию, незаконно оставил свою паству. Смирение одержало бы верх, но оно вовсе оскудело: в порыве гнева Никон укорял и Восточных патриархов в том, что они, лишившись своих престолов, беззаконно требуют его к суду,— всех против себя восставил... Изложены были (пред Собором) противозаконные его поступки, жестокое управление его клиром, низвержение им собственною своею властию одного епископа, что послужило причиною скоропостижной смерти его от умопомешательства. Приговор Собора прочитан был всенародно, сперва на греческом, а потом на славянском языке, в домовой церкви у патриархов. После того велели Никону снять свой клобук, украшенный серафимом, но он не послушался. Тогда Александрийский патриарх как вселенский судия сам сбросил с него клобук и надел на него простой, дабы показать, что с этого времени он монах-простец. Зрелище было изумительное для глаз и ужасное для слуха."
Низложив Никона, собор избрал на его место нового патриарха, Иоасафа, архимандрита Троице-Сергиевой лавры. Затем приступили к решению вопросов, вызванных церковной реформой.
Реформа была выгодна многим. Восточным патриархам она была весьма полезна, так как проводилась в согласии с греческими новыми книгами и закрепляла их главенство в вопросах веры и утверждала духовный авторитет, к тому времени на Руси поблекший.
Государственная власть тоже видела свою геополитическую выгоду в реформе.
И Ватикан в реформе православной Церкви тоже имел свой интерес. С присоединением Украины к Москве в России стало сказываться юго-западное влияние. В Москву понаехало множество украинских и греческих монахов, учителей, политиков и разных дельцов. Все они были в сильной степени заражены католицизмом, что не помешало им, а может быть, даже и помогло, приобрести большое влияние при царском дворе. Паисий Лигарид, продолжая дело митрополита Исидора, вел в это время переговоры с католическим Западом о соединении русской Церкви с римской. Он пытался склонить к этому и восточных патриархов. Русские же архиереи во всем были послушны царю. В такое-то время и состоялся собор по делу никоновской реформы.
Собор одобрил книги новой печати, утвердил новые обряды и чины и наложил страшные проклятия и анафемы на старые книги и обряды. Двоеперстие собор объявил еретическим, а троеперстие утвердил на вечные времена как великий догмат. Проклял тех, кто в символе веры исповедует Духа Святаго Истинным. Проклял и тех, кто будет совершать службу по старым книгам. В заключение собор изрек:
“Если кто не послушает нас или начнет прекословить и противиться нам, то мы такового противника, если он - духовное лицо, извергаем и лишаем всякого священнодействия и благодати и предаем проклятию; если же это будет мирянин, то такового отлучаем от св. Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа, и предаем проклятию и анафеме как еретика и непокорника и отсекаем, как гнилой уд. Если же кто до самой смерти останется непокорным, то таковой и по смерти да будет отлучен, и душа его пребудет с Иудой-предателем, с еретиком Арием и с прочими проклятыми еретиками. Скорее железо, камни, дерево разрушатся, а тот да будет не разрешен во веки веков. Аминь”.
Эти ужасные проклятия возмутили даже самого Никона, привыкшего проклинать православных христиан. Он заявил, что они положены на весь православный народ и признал их безрассудными.
Чтобы заставить русский благочестивый народ принять новую веру, собор благословил подвергать ослушников соборных определений тягчайшим казням: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать уши, носы, вырезывать языки, отсекать руки. Все эти деяния и определения собора внесли еще большую смуту в умы русских людей и усугубили церковный раскол.
После перемены своей судьбы Никон сам переменился по отношению к своим реформам. Еще будучи на патриаршем престоле, он иногда говорил, что “старые служебники добры” и по ним “можно служить службу Божию”. Уйдя же с престола, он стал издавать в монастыре книги согласные со старопечатными. Этим возвращением к старому тексту Никон как бы вынес суд над собственной книжной реформой, признав ее ненужной и бесполезной.
Никон скончался в 1681 г., не примиренным ни с царем, ни с архиереями, ни с Церковью.
Раскол русской Церкви совершился не сразу. Определения собора были настолько ошеломляющими, в них было так много безумия, что русский народ счел их за дьявольское наваждение. Многие думали, что царь лишь временно обманут приезжими греками и западниками, и верили, что он рано или поздно распознает этот обман и возвратится к старине. Что же касается архиереев, участвовавших на соборе, то о них составилось убеждение, что они не тверды в своей вере и, боясь царской власти, готовы веровать так, как прикажет царь.
Один из них, чудовский архимандрит Иоаким (впоследствии патриарх) откровенно заявил: “Я не знаю ни старой веры, ни новой, но что велят начальницы, то я готов творить и слушать их во всем”.
В течение 15 лет после собора шли пререкания между сторонниками старой веры и новой, между представителями древней народной Церкви и представителями новой, царской. Протопоп Аввакум слал царю Алексею Михайловичу одно послание за другим и призывал его к покаянию. Этот протопоп-богатырь горячо и вдохновенно убеждал царя, что в древнем православии, которое так немилостиво проклято собором, нет ничего еретического: “Мы содержим истинную и правую веру, умираем и кровь свою проливаем за Церковь Христову”.
Царя просили назначить всенародное состязание с духовными властями: пусть видят и слышат все, какая вера истинная - старая или новая, но Алексей Михайлович не внял. После его смерти царский престол занял его сын Феодор Алексеевич. Защитники и исповедники древних церковных преданий обратились к новому царю с горячей мольбой “вернуться к вере благочестивых и святых предков”. Но и эта мольба не имела успеха.
На все челобитные церковных пастырей, жаждавших мира и единства церковного, правительство отвечало ссылками и казнями.
Казни последовали тотчас же после собора. Знаменитые защитники древлеправославного благочестия - протопоп Аввакум, священник Лазарь диакон Феодор, инок Епифаний - были сосланы на крайний Север и заточены в земляную тюрьму в Пустозерске. Они были подвергнуты (за исключением Аввакума) еще особой казни: им вырезали языки и отсекли правые руки, чтобы они не могли ни говорить, ни писать в обличение своих гонителей.
Более 14 лет пробыли они в мучительном заточении, в сырой яме. Но никто из них не поколебался в правоте своей веры. Благочестивый народ чтил этих исповедников как необоримых воинов Христовых, как дивных страстотерпцев и мучеников за святую веру. Пустозерск стал святым местом.
По настоянию нового патриарха Иоакима пустозерские страдальцы были преданы сожжению. Казнь последовала в пятницу, в день страстей Христовых, 14 апреля 1682 г. Узников вывели на площадь, где был устроен сруб для сожжения. Бесстрашно вошли они в него. Толпа людей, сняв шапки, молча окружила место казни. Огонь запылал. Священномученик Аввакум обратился к народу с прощальным словом. Подняв высоко сложенную в двуперстие руку, он провозгласил “Вот будете этим крестом молиться, вовеки не погибнете”.
Когда огонь угас, народ бросился собирать святые кости, чтобы разнести их потом по всей русской земле. Мучения и казни совершались и в других местах московского государства.
За шесть лет до сожжения пустозерских узников были преданы мучительной смерти сотни преподобных отцов и исповедников славной Соловецкой обители. Эта обитель вместе со многими монастырями и скитами русской Церкви отказалась принять новые книги. Соловецкие иноки решили продолжать службу Божию по старым книгам. Они написали государю в течение нескольких лет пять челобитных (прошений), в которых умоляли царя только об одном: разрешить им оставаться в прежней вере.
“Плачемся все со слезами, - писали иноки царю Алексею Михайловичу, - помилуй нас, нищих и сирот, повели, государь, нам быти в той же нашей старой вере, в которой отец твой, государев, и все благоверные цари и великие князи скончались, и преподобные отцы Соловецкой обители: Зосима, Савватий, Герман и Филипп митрополит, и все святые отцы угодили Богу”.
Соловецкие иноки были твердо убеждены, что измена старой вере означала измену Церкви и Самому Богу. Поэтому они писали:
“Лучше нам временною смертью умереть, нежели вечно погибнуть. И если нас предадут огню и мукам или на части рассекут, мы и тогда не изменим апостольскому преданию вовеки”.
В ответ на все просьбы и мольбы смиренных иноков царь послал в Соловецкий монастырь военную команду, чтобы силою заставить убогих старцев принять новые книги. Иноки не пустили к себе стрельцов и затворились в обители за толстыми каменными стенами, готовясь к защите. Царские войска осаждали Соловецкий монастырь в течение восьми лет, с 1668 по 1676 г. Наконец, в ночь на 22 января 1676 г., в результате предательства одного из братии, нового иуды, стрельцы ворвались в обитель, и началась страшная расправа с жителями монастыря.
Было замучено до 400 человек: одних повесили, других порубили на плахах, третьих утопили в проруби. Были и такие, которых вморозили в лед, или подвесили, подцепив за ребра крючьями. Вся обитель была залита кровью святых страдальцев. Они умирали, не ожидая ни милости, ни пощады. Только 14 человек случайно уцелели.
Тела убитых и разрубленных лежали с полгода неубранными, пока не пришел царский указ - предать их земле.
Разгромленная и разграбленная обитель была заселена присланными из Москвы монахами, принявшими новую правительственную веру и новые книги.
Незадолго до казни соловецких страдальцев были замучены в боровской тюрьме (Калужская обл.) две родных сестры из боярского рода Соковниных, боярыня Феодосия Прокопьевна Морозова и княгиня Евдокия Прокопьевна Урусова.
С детства они были окружены почетом, славой, близко стояли к царскому двору и часто там бывали. Но ради истинной веры они презрели и богатство, и почет, и славу мирскую. Они были арестованы и подвергнуты страшным пыткам. По указу царя их сослали в Боровок и посадили здесь в мрачное и сырое подземелье.
Сестер-исповедниц и бывшую с ними инокиню Марью Данилову морили голодом. Силы их слабели, жизнь медленно угасала. 11 сентября 1675 г. сначала скончалась Евдокия, а 2 ноября, через 51 день, ее сестра, успевшая еще до ссылки принять иночество с именем Феодоры.
Современная новообрядческая церковь на поместном соборе в 1971 г. признала ошибку, сделанную бывшим патриархом Никоном и собором 1666-67 гг., приведшую к трагическому разделению русской Церкви, и засвидетельствовала, что старые обряды для нее “равночестны и спасительны”, а клятвы были положены “не по доброму разумению”. И как итог: реформы “не имели ни канонических, ни исторических оснований”...

С НИКИТОЙ ПЕРВЫМ, скорее всего, разобрались. Приступим теперь к НИКИТЕ ВТОРОМУ.

Часто спрашиваю себя: как один человек мог принести столько зла? Как человек, выглядящий на всех фото, хрониках и воспоминаниях круглым дураком, в то же время мог хранить внутри качества злого гения? Стать величайшей геополитической катастрофой России, предопределившей другую геополитическую катастрофу: ещё далеко не закончившийся распад нашей страны? Матерый преступник, Хрущев умело имитировал идиота. Это был имидж хитрого и прожженного вражины: лысый, лопоухий, размахивающий руками и брызжущий слюной хряк. Мерзавец хотел казаться наивным, прямым, простым, увлекающимся. Этому служили даже его знаменитые "кузькина мать" и "коммунизьм", но он казался даже внешне постыдным, сев после сильного Сталина на престол! Это была маска оборотня. Хрущев не боялся никаких острых вопросов, мог достаточно складно говорить без бумажки часами. Во время своего визита в Америку на ток-шоу он чуть не до смерти заговаривал местных журналистов. А во время саммита на высшем уровне в Вене с Кеннеди бледно выглядел известный своим красноречием американский президент, а вовсе не простоватый с виду советский лидер…
Мы столкнулись с ужасной реальностью вовсе не комика, а маньяка-убийцы. Список злодейств Хрущева велик, и ещё, вероятно, по мере раскрытия архивов будет увеличиваться. Именно Хрущев возобновил гонения на Русскую Православную Церковь, сошедшие на нет при Сталине. Но при этом покровительствовал антиподу Церкви – гнусной и распутной "творческой интеллигенции", всем этим евтушенкам, вознесенским и ахмадулиным, из среды которой позже выросли диссиденты.
Обратим внимание на начало карьеры оборотня. История донесла до нас следующее.
Бывший царский полковник в 1917 г. перешел на сторону революции и в г. Киеве служил командиром роты ЧОН РККА. В этой же роте служил командиром отделения сын мелкого фабриканта ХРЯЩЕВ Никита Сергеевич – некий балагур, не лезущий  за языком в карман. В то время профсоюзы имели огромное значение и влияние. В их руководящие органы подбирали грамотных людей. Заметили и командира роты ЧОН - бывшего полковника  и предложили ему должность председателя профкома одного большого завода. Полковник отказывался, но на третий раз его вызвали в ревком и сказали: "Ты - член партии. Если не согласен с нашим предложением, то решим твою партийность". Он вынужден был согласиться. Три месяца работал председателем профкома, но не подходил для этой работы, неоднократно просил об освобождении... Однажды ему предложили найти подходящую кандидатуру вместо себя. Тогда он и вспомнил балагура Хрящева. Ревком согласился и Хрящев Н.С. занял кресло председателя, а через некоторое время стал уже заметной фигурой. Полковник ушел обратно командиром роты, впоследствии его назначили начальником охраны Кремля. Однажды, в 1934  году, он проверял посты охраны. Было около 4 часов утра. Вдруг недалеко остановилась правительственная машина, из нее высунулся человек, приветственно помахал шляпой и уехал. Кто б это мог быть? И вдруг осенило - да это же Хрящев!.. Только почему-то называли его уже Хрущев, а не ХрЯщев. Дома поделился новостью с женой. Она встревожилась и потребовала никому об этом даже не заикаться и не попадаться Хрящеву на глаза - можно поплатиться жизнью за свое знание его подлинной фамилии - ведь не случайно он изменил ее. Он не сын крестьянина, рабочего или шахтера, а отпрыск фабриканта - банкира...
Здесь кстати оказалась десятитомная ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ИСПАНИИ, которую я разыскал в отделе иностранной литературы Ростовской областной публичной библиотеки. Держу в руках 5-й том. На странице 4801 нахожу статью, посвященную Хрущеву: 16 строк. Вся жизнь и деятельность первого некогда лица нашего государства в них. Не густо! Но самыми восхитительными оказались две последние строчки: "Его подлинное имя Никита Саломон Пеарлмуттер" (Nikita Salomon Pearlmutter).
Появление на московском политическом Олимпе Никиты Сергеевича относится к концу 20-х годов. До этого он работал в Донбассе, на должности секретаря ВКП (б) Петрово-Марьинского райкома в Юзовке(ныне Донецк). В 1923-24 годах состоял в троцкисткой оппозиции, но одумавшись и покаявшись (относился к "раскаявшимся троцкистам"), он познакомился с Л.М. Кагановичем, бывшим в то время Генеральным секретарем ЦК КП Украины. Каганович обратил внимание на молодого партийца и с его помощью, Хрущев стал инструктором, затем заместителем заведующего орготделом Киевского окружкома партии. В 1929 году был направлен на учебу в Промышленную академию, но после собеседования, на котором он показал чудовищную неграмотность, его даже не зачислили в слушатели академии.
Недолго думая, Никита Сергеевич обратился за поддержкой к своему покровителю Кагановичу и, благодаря его вмешательству, был зачислен студентом первого, общеобразовательного курса, на котором тогда же стала учиться и Н. Аллилуева, жена Сталина.
В одном из июньских номеров газеты «Версия» за 2000 год впервые опубликован документ из «Личного дела» Никиты Хрущёва, «комиссара запаса». Вот он:
«Аттестация за период с 21 июня по 1 сентября 1930 г.
Личные данные: энергичен и решителен, дисциплинирован; походы вынес с оценкой удовлетворительно.
Служебные данные: военная подготовка, стрелковое дело усвоил удовлетворительно; стрельбы выполнил; политзанятия «Наши западные соседи» усвоил с оценкой удовлетворительно.
Тактическая подготовка: в обстановке разбирается вполне, язык имеет, нет системы в мышлении по оценке обстановки и принятию решений.
Командир роты старшина политсостава Страшненко. 3 сентября 1930 г.
С «Аттестацией» и выводами согласен. Нач. под. див. Исаенко. 17 октября 1930 г».
Итак, из данной характеристики мы видим, что «комиссар запаса» звезд с неба явно не хватал и даже не дотягивал по своим личным и служебным данным до «отличника боевой и политической подготовки».
Но уже тогда наш «герой» был чрезвычайно активным деятелем. З0 мая 1930 года в «Правде» появилось письмо Хрущева с разоблачением, (а точнее доносом) окопавшихся в академии скрытых врагов народа. Каким путем он определил их, остается только догадываться. Каганович, прочитав статью, рекомендовал избрать Хрущева парторгом Академии. Вскоре Хрущёв узнал, что его 29-летняя однокурсница Надежда Аллилуева, хотя она того и не афишировала, является – кто бы мог подумать? – «первой красной леди» Советского государства, женой самого товарища Сталина, который был аж на целых 22 года старше своей супруги.
Понимая, что для его карьеры это уникальный шанс, Хрущёв пускает в ход замеченные в нём старшиной политсостава Страшненко «энергичность и решительность», а также умение «вполне разбираться в обстановке» и берёт курс на сближение с Надеждой Сергеевной, в которой он видит теперь тот «золотой ключик», тот магический «Сезам, отворись», что приведёт его в Коридоры Верховной Власти. И он не ошибся в своих расчётах! Ему удалось добиться того, что Надежда Аллилуева замолвила за него словечко (а, может, и не одно) перед вождём.
И с этого момента начинается стремительный взлёт Хрущёва на политический Олимп. Учился Никита Сергеевич из рук вон плохо, но компенсировал свою плохую учебу активной борьбой против врагов. Он организовал партийное расследование деятельности 40 слушателей, многие были исключены из партии и академии.
С января 1931 года Хрущёв – секретарь Бауманского, а затем Краснопресненского райкомов партии г. Москвы. И уже в его «Личном деле» возникает новая бумажка – «Особое замечание комиссии по аттестации», где наш «круглый троечник» переводится как «выросший на партработе в высшую группу политсостава».
И здесь он продолжал свою неутомимую борьбу. Он добился роспуска нескольких партийных организаций и разгрома парторганизации издательства «Молодая Гвардия», проморгавшей выпуск «идеологически вредных» книг. Вот откуда тянется застарелая ненависть Хрущева к писателям, выразившаяся потом в травле Пастернака, разгоне художников, обработке молодых писателей и поэтов. В 1932 году он уже второй секретарь Московского комитета партии. Хрущев выглядел чрезвычайно простодушным и располагающим к себе человеком. Одевался весьма скромно. Но за этой внешностью скрывался очень жестокий и расчетливый человек. Знавшие его люди отзывались о нем, как о недалеком и большом подхалиме. И горькой насмешкой судьбы стали разоблачения Никитой Сергеевичем культа Сталина и ниспровержение Кагановича. Он был чудовищно безграмотным – до конца жизни писал резолюции – «Азнакомица!».
Хрущев, уже став первым секретарем Московского обкома партии, просил дать ему право расстрелять 8,5 тысячи, а 32 800 отправить в лагерь, но этого ему показалось мало.
По данным комиссии небезызвестного А.Н. Яковлева, "архитектора" перестройки, на «личном счету» Никиты Сергеевича 161860 человек (думаю, эти цифры значительно занижены – не забудем, что он лично приказал уничтожать документы о его роли в репрессиях). Из них 55741 человек приходится на годы работы его первым секретарем Московского городского и областного комитета партии. Это 1936-1937 годы. Вину за репрессии в Москве Никита как у него уже повелось, свалил на Сталина.
Бывший председатель Моссовета Пронин вспоминает: "Хрущев санкционировал репрессии большого количества партийных и советских работников. При нем из 23 секрета¬рей райкомов города почти все были арестованы. И почти все секретари райкомов области. Были репрессированы все секретари МК и МГК партии... Все заведующие отделами, включая помощника самого Хрущева. Хрущев, будучи уже на Украине, на Политбюро в 1938 году настаивал на репрессиях и второго состава руководителей Московского городского комитета партии. Мы, тогда молодые рабо-тники, удивлялись: как же нас Хрущев воспитывает насчет бдитель¬ности, если все его окружение ока¬залось врагами народа? Он же один только остался в МК целым". ("Военно-исторический журнал", 1991 № 10).
В 1937 году Хрущев в жестокие морозы сгонял на митинги на Красной площади по 200 тысяч москвичей и с пеной у рта требовал расстрелять как бешеных собак (типичная фразеология тех лет) презренных врагов народа. К сожалению, об этом он не любил вспоминать.
В газете «Аргументы и факты» (№25, июнь 2003) можно найти такой пассаж: «Уже в наши дни приговором Хрущёву стали слова того же А.Н. Яковлева, руководителя Комиссии по реабилитации жертв незаконных репрессий: «Крови на совести Хрущёва не меньше, а по сравнению кое с кем (намёк на И.В.Сталина ) и больше!»
Так в январе 1936 года он заявил в одной своей речи: «Арестовано только 308 человек; для нашей Московской организации – это мало». В своём выступлении на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б) он сказал: «Сидит иногда человек, копошатся вокруг него враги, чуть ли не на ноги лезут, а он не замечает и пыжится, у меня, мол, в аппарате чужаков нет. Это от глухоты, слепоты политической, от идиотской болезни – беспечности».
Ему вторит одна из первых реабилитированных (по инициативе подельника Хрущева) «жертв» политических репрессий – Роберт Эйхе, с 1929 года первый секретарь Сибирского и Западно-Сибирского крайкомов и Новосибирского горкома ВКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК. Это он говорил: «Мы в Западной Сибири вскрыли много вредителей. Мы вскрыли вредительство раньше, чем в других краях».
Кстати, именно это чрезмерное усердие, массовость фальсификации уголовных дел на местах и было поставлено им в вину, что особенно видно на примере Павла Постышева, распустившего в Куйбышевской области 30 райкомов, члены которых были объявлены врагами народа и репрессированы только за то, что на обложках ученических тетрадей в орнаменте они не разглядели изображение фашистской свастики! Как было не репрессировать Постышева, несмотря на все его прошлые "заслуги"?
Словом, в выигрыше оказался, наш «герой», тогдашний «новый выдвиженец» Никита Хрущёв, который с большой радостью занял должность Косиора на Украине и место в сталинском Политбюро. Уже в июне 1938 года, то есть спустя ровно шесть месяцев после назначения Хрущёва, один из делегатов съезда Компартии Украины, будущий начальник Совинформбюро, генерал-полковник А. Щербаков, замечал: «Настоящий беспощадный разгром врагов народа на Украине начался после того, как ЦК прислал руководить большевиками Украины товарища Хрущёва. Теперь трудящиеся Украины могут быть уверены, что разгром агентуры польских панов и немецких баронов будет доведён до конца».
В начале июля 1937 года Н.С. Хрущев сумел, по словам историка Юрия Жукова, "подозрительно быстро разыскать и "учесть" в Московской области, а затем и настаивать на приговоре к расстрелу либо к высылке 41 305 “бывших кулаков” и “уголовников”. Это кулаки в Московской-то области!
В.М. Поляков, секретарь Военной коллегии Верховного суда СССР, рассказал, что “в 1937 году Хрущев ежедневно звонил в московское управление НКВД и спрашивал, как идут аресты. “Москва — столица,— по-отечески напоминал Никита Сергеевич,— ей негоже отставать от Калуги или от Рязани”. Оказавшись в 1938 году на Украине Хрущев тотчас вступает в борьбу с» врагами народа».
Сохранилась записка Хрущёва из Киева на имя И.В. Сталина, спустя полгода после избрания первым секретарем Украинской парторганизации, датированная июнем 1938 года: "Дорогой Иосиф Виссарионович! Украина ежемесячно посылает 17 – 18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2 – 3 тысяч. Прошу Вас принять срочные меры. Любящий Вас Н.Хрущёв ". Впрочем, Сталин получал такие записки от ВСЕХ партийных руководителей республик, краев и областей. Здесь Никита не одинок, но непременно в первых рядах.
Приведу несколько строк из воспоминаний Бориса Сыромятникова ветерана контрразведки, полковника КГБ в отставке: «Став в 1935 году первым секретарем Московской городской и областной партийных организаций, Никита развернулся во всю мощь новых возможностей. Не поддаются подсчету ликвидированные по его инициативе совместно с Кагановичем, Ежовым и начальником Московского управления НКВД Успенским партийные, советские и военные работники, их жены, отправленные в застенок, а дети - в специнтернаты. По данным историка Роя Медведева, в течение 1937 года из 136 секретарей райкомов партии в Москве и области на своих постах остались семь, все остальные исчезли.
Хрущев контролирует ход арестов и требует, чтобы цифры были впечатляющими. По свидетельству старожилов Московского управления НКВД, в 1937 году он ежедневно звонил и спрашивал, как идут аресты.
"Москва - столица, - напоминал Никита Сергеевич. - Ей негоже отставать от Калуги или Рязани".
Хрущев горячо одобрял массовые репрессии, охватившие ЦК, правительство, Наркомат обороны, наркоматы промышленности и сельского хозяйства и многие другие ведомства. Тогда из 139 членов и кандидатов в члены КПСС погибли в результате репрессий 98, из 1966 делегатов XVII съезда - 1108.
"Митинг на Красной площади в июне 1937 года с осуждением "трудящимися столицы военных заговорщиков", - вспоминал в 1988 году полковник в отставке А.К. Малышев, - был организован Хрущевым как театральное представление. Один за другим выступали "представители" всех слоев населения Москвы: военные, ученые, писатели, деятели искусств и культуры, рабочие и др. Все они гневно клеймили заговорщиков. Тон задавал Хрущев. Я, курсант Высшей школы НКВД, нес тогда службу у Мавзолея. Не верил я в виновность "заговорщиков". Но говорить тогда об этом было равносильно подписанию себе смертного приговора."
Вот фрагмент из выступления на восьмом Всесоюзном съезде Советов: "Карающая рука пролетарского закона разгромила эту шайку и при всеобщем одобрении всех трудящихся нашей страны стерла с земли эту нечисть".
В то время Хрущев гордился своим взаимодействием с Ежовым. Вместе, по терминологии Ежова, они наносили удар по кадрам.
Хрущев - инициатор закрытия церквей и репрессий против их служителей, что, кстати, не нашло поддержки даже у Сталина.
1935 год. В Сочи, где отдыхал Сталин, приезжает Хрущев. Он докладывает: "Я распорядился закрыть в Москве и Московской области 79 действующих церквей, а наиболее активных служителей культа мы отдадим под суд".
Сталин: "Вы, Хрущев, анархист! Батька Махно любил бы вас как родного сына. Церковников трогать нельзя, посмотрите, как отличился наш "пролетарский поэт Демьян Бедный. Кто разрешил ему измываться над Священным писанием? В срочном порядке надо изъять из обращения его книгу "Библия для верующих и неверующих".
Хрущев, осторожно: "Под следствием в Московском городском суде находится 51 служитель культа".
Сталин: "Немедленно отдайте распоряжение, чтобы всех выпустили".
1937 год, лето. В присутствии других членов Политбюро Хрущев обращается к Сталину: "Я вторично предлагаю узаконить публичную казнь на Красной площади".
Сталин: "А что ты скажешь, если мы попросим тебя занять пост главного палача Союза Советских Социалистических Республик? Будешь как Малюта Скуратов при царе Иване Васильевиче Грозном".
"Какой у тебя еще вопрос?" - спрашивает Сталин.
"Вячеслав Михайлович умышленно тормозит развитие промышленности и сельского хозяйства". - "Где конкретные доказательства?" - "Я готовлю на ваше имя развернутую докладную записку". - "Мы поняли вас, товарищ Хрущев, вы готовы сразу схватить два портфеля - палача и председателя Совнаркома? Мы подумаем, какой из этих постов вам отдать!". (Это была уже явная издевка, Сталин не щадил самолюбия Хрущева.)
Получив в январе 1938 года назначение на пост первого секретаря ЦК ВКП(б) республики, Хрущев договорился с Ежовым о назначении туда наркомом внутренних дел Успенского, ярого антисемита. Хрущёв развязал на Украине такой террор, что даже Сталину пришлось вмешаться и охладить его пыл. Были репрессированы все члены правительства республики, все 12 первых и большинство вторых секретарей обкомов партии, многие хозяйственники.
О совместной деятельности Ежова, Хрущева и Успенского рассказала в 1996 году газета "Совершенно секретно".
"В январе 1938 года Ежов рекомендует Успенского на должность наркома внутренних дел Украины: Дабы поддержать нового наркома, как бы в помощь, в Киев направляется группа во главе с самим Ежовым для "нанесения удара" по кадрам партийных, советских и хозяйственных органов республики.
Успенский получает санкцию на арест 36 тысяч человек с указанием решить их судьбу во внеслужебном порядке - постановлением "тройки" при НКВД (в нее входили нарком внутренних дел Успенский, первый секретарь ЦК ВКП(б) Хрущев, прокурор республики".
Вспоминает генерал-лейтенант Павел Судоплатов, человек весьма компетентный: "Успенский, как только прибыл в Киев, вызвал к себе сотрудников аппарата и заявил, что не допустит либерализма, мягкотелости и длинных рассуждений, как в синагоге. Кто не хочет работать с ним, может подавать заявления. Некоторые так и сделали". (Вопреки многочисленным публикациям и сообщениям СМИ о зловещей роли органов и их работников в НКВД СССР по сравнению с другими ведомствами, например прокуратурой, был наиболее высок процент лиц, открыто выступавших против практики необоснованных массовых репрессий, о чем свидетельствуют многочисленные аресты чекистов в довоенные годы по обвинению в пособничестве "врагам народа".) Полковник в отставке А.К. Малышев о том времени говорил: "Принято вину за репрессии вместо маленковых, ждановых, хрущевых: перекладывать на органы. Для работников органов был замкнутый круг. Не будешь "липовать" дела, посадят, тут же и расстреляют. Будешь "липовать", расстреляют позднее. Тем не менее отказывались "липовать". Так было в Ленинграде. Стоило мне на партийном собрании выступить против порочной практики одного из сотрудников УНКВД, поставившего фальсификацию дел на поток, как немедленно было запланировано партийное собрание с обсуждением вопроса о моем пособничестве "врагам народа". Меня ожидали исключение из партии и расстрел. Спасло то, что накануне пришло указание центра прекратить репрессии против рядовых сотрудников".
Сохранилось постановление Военного совета Киевского военного округа: "Состояние кадров командного, начальствующего и политического состава округа" от 25 марта 1938 года, принятого при участии Хрущева. Вот выдержки из этого документа: "Военный совет поставил центральной задачей выкорчевывание врагов народа и подбор на руководящие должности преданных и растущих командиров. В итоге беспощадного выкорчевывания троцкистско-бухаринских и националистических элементов на 25 марта 1938 года произведено следующее обновление руководящего состава округа".
из девяти командиров корпусов девять, из 25 командиров дивизий - 24, из 135 командиров полков - 87, из 9 начальников штабов корпусов - 6, из 25 начальников штабов дивизий - 18, из 135 начальников штабов полков - 76, из 24 начальников отделов штаба округа - 19. Всего уволено из частей округа по политико-моральным причинам 2922 человека, из них арестовано 1066. Таковы масштабы репрессий против командного состава.
Естественно, что эти волны репрессий впоследствии затронули и самих их инициаторов. Вспомним французскую революцию – Робеспьера, Демулена, Дантона – история повторяется. Вот этого и не мог простить Никита и его последыши Сталину – как же, замахнулся на святое – партийный аппарат! Плевать им было на простых людей, попавших под каток! Главное – наших бьют.
В декабре 1938 года, когда к руководству НКВД пришел Л.П. Берия, поток репрессий был остановлен. Начиная, с 1939 года число репрессированных сократилось в 200 раз! Было освобождено из лагерей 327 тысяч политзаключенных.
Хрущев так или иначе оказался причастным к нескольким катастрофам на фронтах. Первая такая катастрофа произошла под Киевом в 1941 году. Фактически Хрущёв саботировал своевременный отвод наших войск, что потом яростно отрицал в своих так называемых "мемуарах". Лично я с трудом их читал - настолько примитивен и коряв язык автора.
Ну, в 41-м наши войска терпели поражения повсеместно. А в 42-м мы уже одерживали победы на различных участках фронта, и вдруг случилась страшная катастрофа под Харьковом.
Командующий фронтом маршал Тимошенко и член Военного Совета Хрущёв предложили план операции по освобождению Харькова. Однако в Ставке стало известно, что немцы разгадали наш план и сосредоточили крупные силы в районе намечаемого наступления советских войск. Некоторые члены Ставки считали, что необходимо операцию отложить. Однако Тимошенко и Хрущёв яростно отстаивали свой план. И Сталин дал им добро: раз авторы плана так уверены в успехе, то пусть его осуществляют. Наступление закончилось катастрофой громадного масштаба: шестисоттысячная группировка попала в окружение, сотни тысяч наших воинов были убиты, ранены или попали в плен. Поражение было настолько страшным, что заткнуть дыру, образовавшуюся в нашей линии обороны, было просто нечем, и врагу был открыт прямой путь к Сталинграду и на Кавказ.
Сталин был вне себя от гнева, вызвал Хрущёва в Москву. Как рассказывал Булганин, Сталин собирался поручить ему расследовать дело о Харьковской операции. А ведь Булганин и Хрущёв были приятели. С трудом удалось этот скандал замять. «Такой человек это Никита Сергеевич, - добавил Булганин. – Всё в его представлении всегда предельно просто – из невозможного сделать возможное». Дескать, что спрашивать с Хрущёва, он самоучка, но хороший организатор, смелый человек, не боящийся ответственности. Вот насчёт ответственности Булганин ошибся.
Хрущёв всегда умел возложить ответственность за провалы на других. Вот и вину за провал Харьковской операции он пытался свалить на Сталина и Василевского. И по словам Хрущева выходит, что он и есть главный стратег нашей Победы. И все СМИ в хрущевское время активно поддакивали ему.
В послевоенные годы Никита Сергеевич курировал по партийной линии административные (силовые) органы, хотя сейчас пытаются это свалить на Маленкова.
Сын Маленкова Андрей Георгиевич, писал:
“В конце сороковых годов... Хрущев занимал пост секретаря ЦК по кадрам и, по долгу службы контролируя деятельность репрессивных органов, нес личную вину за гибель А. Кузнецова и других ленинградских руководителей. Боясь, как бы на готовящемся судилище над Маленковым не всплыла его собственная неприглядная роль в “ленинградском деле”, Хрущев должен был... всю вину свалить на Маленкова”.
Определенным подтверждением хрущевского кураторства над МГБ является рассказ очевидца, П. Дерябина, о том, как после ареста Абакумова именно Хрущев объяснял, почему это произошло, сотрудникам министерства и назвал одной из основных причин “запоздалое обнаружение ленинградского заговора” (Абакумовым). При этом важно отметить, что Дерябин в своем рассказе преследовал цель не “обличать” Хрущева, а только сообщить его версию краха Абакумова.
П.А. Судоплатов в своих воспоминаниях утверждал, что именно Хрущев был одним из инициаторов “ленинградского дела”.
В высшей степени показателен и тот факт, что после ареста Абакумова и многих его сослуживцев “освободившиеся” руководящие посты в МГБ занял, как установил историк Г. В. Костырченко, целый ряд “людей Хрущева”, переведенных в Москву с Украины. Едва ли Хрущев смог бы внедрить в 1951 году на высокие посты в МГБ такое количество “своих людей” при жизни Сталина, если бы он не курировал это министерство.
Об этом свидетельствовал и П. А. Судоплатов: “Во время последних лет сталинского правления Хрущев... расставлял своих людей на влиятельных постах. Редко замечают, что Хрущев умудрился... внедрить четырех своих ставленников в руководство МГБ-МВД: заместителями министра стали Серов, Савченко, Рясной и Епишев".
Довольно любопытна судьба бывшего министра госбезопасности генерала Абакумова.
Арестованный еще при жизни Сталина в 1949 году он дождался суда лишь в 1954 году.
Именно тогда стал торопить следствие и пытался форсировать события генерал-полковник Серов, человек Хрущева... Хрущев стремился как можно быстрее разделаться с Абакумовым — его расстреляли через час с четвертью после оглашения приговора... Сразу же по окончании процесса над Абакумовым генеральный прокурор СССР Руденко позвонил из Ленинграда в Москву, рубленой фразой доложил Хрущеву о выполнении задания и спросил, можно ли закругляться... Во время этого телефонного разговора рядом с Руденко стоял Н. М. Поляков, тогда секретарь Военной коллегии Верховного суда СССР. Почему Хрущев так энергично спровадил Абакумова на тот свет? Чего он опасался? Определенно ответить на эти вопросы крайне сложно, — находясь у власти, Хрущев позаботился о том, чтобы изобличавшие его документы были уничтожены… Торопился Хрущев, ох торопился. Но не всех свидетелей уничтожил. Не все документы сжег.
Л.М. Каганович вспоминал, что сразу же после ХХ съезда в 1956 году В.М. Молотов сказал ему: "Это сейчас Хрущёв выступает против репрессий, а когда он был секретарем Московского горкома, он отправил в тюрьму свыше 50 тысяч партийцев ".
Он сделал все, чтобы преступления по виду выглядели простыми глупостями. И обманул многих.
“Хрущев был непомерно суетлив, спешил, что порой приводило к нежелательным результатам... Он проявлял непоследовательность, полностью игнорировал предложения других. Ему нельзя было ни в чем возразить... Критикуя подчиненных, он сильно повышал голос, выходил из себя и кричал. Все вопросы хотел решать очень быстро, глубоко их не продумывал. Требовательность он путал с грубостью, оперативное решение вопросов с торопливостью”, — писал бывший партийный лидер Казахстана Динмухамед Кунаев.
Это Хрущёв, враг не только народа, но и самой безответной земли русской – русского чернозема – сорвал сталинский план по практической реализации идей великого почвоведа Докучаева. Это он сорвал работы по преодолению засухи и пылевых бурь за счет выстраивания системы лесопосадок. Не просто прекратил лесопосевную защиту – ещё и зверски и вредительски уничтожил уже высаженные лесопосадки: к концу 1956 года из 2 280 тыс. га. Сталинско-докучаевских лесопосадок сохранилось не более 650 га.

Ликвидация полезащитного лесоразведения закончилась эпохой черных бурь, поднявших на воздух и заваливших города миллионами кубометров русского чернозема. И все из-за одного мерзавца! К 1988 только на Украине из-за необъяснимо-злобной «реформы» Хрущева площадь ветровой эрозии черноземов составила 3,4-4 млн. га.!

Хрущев топил русскую землю водогноилищами. По его инициативе в стране были уничтожены 800 тыс. ветряных двигателей совокупной мощностью свыше 4 млн. киловатт. Уничтожил экономные малые ГЭС. А дефицит энергии решал самым тупым (вредительским) способом – гигантскими ГЭС, этими аналогами атомных бомбардировок для экологии!
Даже сторонники Хрущева признают, что он проводил бездарную политику в сфере сельского хозяйства, высмеивают его эксперименты с кукурузой и т.п.
Другие мероприятия Хрущева – вроде указа 1958 года о запрете на содержание личного скота или обложение каждого фруктового деревца налогом, из-за чего крестьяне посрубали свои сады – гораздо труднее представить милой шуткой тирана.
В 1958 г. Хрущёв начал проводить политику, направленную против личных подсобных хозяйств. В 1959 г. жителям городов и рабочих посёлков было запрещено держать скот, у колхозников личный скот выкупался государством. Начался массовый забой скота колхозниками. Эта политика привела к сокращению поголовья скота и птицы, ухудшила положение крестьянства. В Рязанской области имела место афера по перевыполнению плана, известная как «Рязанское чудо».
Негодяй постоянно что-то ломал и/или громоздил, создавал неразбериху, путал отчетность и крушил отлаженные социальные и экономические связи. Это относится, например, к его решению разделить все обкомы на сельские и промышленные. В замене же министерств и ведомств союзного значения на региональные замкнутые циклы видится нечто большее, чем безобразие: это попытка обеспечить экономическую базу развала России, экономическую базу хозяйственно-самостоятельных кусков её территории. Речь идет о создании совнархозов в 1957 году.
Хрущев с Маленковым в начале 1950-х дали паспорта крестьянам. Нетрудно понять, что в условиях страны, где не было безработицы, и каждый в любой точке получал необходимые к существованию средства, это привело к опустошению русской сельской глубинки, вымиранию деревни, переполнению мегаполисов и столиц (где жизнь «веселее»). Постоянный подток в крупные города паспортной лимиты, имевшей с коренными абсолютно равные гражданские права, породил безысходный и неисчерпаемый жилищный кризис советского «миллионника».
При этом в глубинке не только не было никакого «жилищного вопроса» - дома целых деревень стояли обезлюдевшими, а в малых городах всем желающим немедля выдавали квартиры.
Диверсия была проведена с сатанинским размахом и с сатанинской же хитростью. И до хрущево-маленковской вольницы из деревень люди выезжали – но только те, кто нужен, а не все желающие. Ехали самые одаренные – из глухих деревень учится в лучшие ВУЗы страны, ехали на выставки достижений, на важные и полезные всей стране дела. Однако такого, чтобы дикошаро мотаться по стране в поисках пристанища получше – в беспаспортную сталинскую эпоху не было. Сталинизм не подорвал основу русского села – оседлость.
Хрущев своей ложной «добротой» породил новых кочевников – нищих, озлобленных на «коренных» и в то же время готовых на все, чтобы закрепиться на новых, престижных местах жительства.
Вот интересный документ:
4 марта 1951 года газета «Правда» опубликовала статью Хрущёва «О строительстве и благоустройстве колхозов», в которой автор, страдающий, по меткому замечанию И.В. Сталина, «манией вечных реорганизаций», ошибочно предлагал форсированное массовое сселение деревень в крупные колхозные посёлки, агрогорода, а также сокращение приусадебных земель колхозников до 10 – 15 соток.
И.В. Сталин остался крайне недоволен статьёй Хрущёва, и уже 6 марта пигмей пишет письмо, где униженно просит Великана о снисхождении. Привожу этот красноречивый документ полностью, без купюр:
«Дорогой товарищ Сталин!
Вы совершенно правильно указали на допущенные мною ошибки в опубликованном 4 марта с.г. выступлении «О строительстве и благоустройстве колхозов».
После Ваших указаний я старался глубже продумать эти вопросы. Продумав, я понял, что всё выступление в целом, в своей основе является неправильным. Опубликовав неправильное выступление, я совершил грубую ошибку и тем самым нанёс ущерб партии. Этого ущерба для партии можно было бы не допустить, если бы я посоветовался в Центральном Комитете. Этого я не сделал, хотя имел возможность обменяться мнениями в ЦК. Это я также считаю своей грубой ошибкой.
Глубоко переживая допущенную ошибку, я думаю, как лучше её исправить. Я решил просить Вас разрешить мне самому исправить эту ошибку. Я готов выступить в печати и раскритиковать свою статью, опубликованную 4 марта, подробно разобрать её ошибочные положения. Если это будет мне разрешено, я постараюсь хорошо продумать эти вопросы и подготовить статью с критикой своих ошибок. Прошу до опубликования посмотреть статью в ЦК.
Прошу Вас, товарищ Сталин, помочь мне исправить допущенную мною грубую ошибку и тем самым, насколько это возможно, уменьшить ущерб, который я нанёс партии своим неправильным выступлением.
Н. Хрущёв.

Именно с эпохой Хрущева связано постыдное развязывание сатанинского детоубийства в СССР. В России до 1917 года за искусственное прерывание беременности сажали в тюрьму.
Первым в мире узаконил аборты Ленин. Советская Россия к стыду нашему великому была ПЕРВОЙ в мире страной, которая легализовала аборты 18 ноября 1920 года.
Сталин – как только вошел в силу в руководстве СССР (в 1936 году) объявил аборты вне закона. 27 июня 1936 года постановление ЦИК и СНК СССР запретило аборты, но при этом одновременно увеличивалась материальная поддержка рожениц.
Как семинарист, он знал, что аборт – это убийство, а как политик понимал, что это геополитическое оружие массового поражения. Возможно, в плане духовно-мистическом именно решением Сталина от 1936 года СССР обязан всем своим успехам последующих лет: Бог повернулся к России милостью…
Вторичное (после Ленина) разрешение на легальные детоубийства связано с Хрущевым: это он, Ирод нового времени открыл эру абортов в после-сталинском СССР! При чем сатанинские жертвоприношения мамоне (чем являются аборты в потрeбительском обществе) стали одним из первых решений негодяя: в 1955 году. Других проблем у мерзавца не было! Это и понятно: для масонов-оборотней-сатанистов ритуальные детоубийства предваряют все прочие их деяния!
План Хрущева по организации технического отставания страны был гениален. Не иначе, как сам дьявол участвовал в его разработке! При Сталине инженер был почти Богом и почитался, как главная фигура страны. Вся элита старалась дать детям инженерное образование – как сейчас юридическое или экономическое. Это было совершенно разумно – ведь именно инженер стоит у истоков всякого изобретения и рационализации, именно инженер – акушер инновационного внедренчества на производстве.
Поэтому, по мысли Сталина, инженер должен быть избавлен от всех бытовых хлопот, он должен стать социально-привлекательной фигурой, чтобы все наиболее талантливые юноши рвались в ряды инженерства.
Это было сделано, и во многом именно это обеспечило СССР колоссальный научно-технический рывок сталинского времени. Недаром У. Черчиль писал о Сталине: «Этот человек принял Россию с деревянной сохой, а оставил её с атомной бомбой».
Хрущев убил всякий престиж профессии инженера. При Хрущеве, в результате нескольких тихих и завуалированных решений инженеры стали наряду с уборщицами помещений САМЫМ НИЗКООПЛАЧИВАЕМЫМ отрядом трудящихся в стране!
Это была диверсия неслыханного уровня. Инженеры стали получать МЕНЬШЕ рабочих-сдельщиков собственных предприятий. Появилась грустная шутка – «чтобы мало зарабатывать – надо много учиться». Профессия инженера утратила свой престиж, а оставшиеся инженеры были больше озабочены стоянием в очередях и экономией скудных средств, нежели техническим творчеством.
Как результат – научно-технический напор СССР иссяк, к 80-м наметилось техническое отставание от Запада.
Значимым моментом в разрушении экономики страны стал также отказ от внедрения Общегосударственной автоматизированной системы — системы централизованного компьютерного управления всей экономикой страны, разрабатывавшейся АН СССР и доведённой до стадии пилотного внедрения на отдельных предприятиях.
Хрущевская политика целиком и полностью была направлена на разбазаривание русского геополитического наследия, доставшегося России ещё от царской эпохи. Именно при Хрущеве Россия лишилась Крыма, как раньше Донбасса, Харьковщины, Одессы, которые не входили при царях в состав Малороссии.
Зачем же негодяй отдал чужому, в сущности, враждебному государству Крым? Просто от каприза, ни с того ни с сего? Нет, на самом деле – в силу зверской внутренней русофобии. Как и русские земли – Казахстану. Весь северный Казахстан – это органичная часть России, которую подонок сознательно отдал диким племенам степи в заложники.
Некоторые считают Хрущева самодуром, который не соизмерял свои желания с объективными потребностями государственного развития. Это не так, конечно! Матерый диверсант, он убивал будущее России не по глупости, а по планам сатанинской закулисы. В РСФСР даже своей компартии не было. Поэтому получалось, что заступиться за самую большую республику Советского Союза было некому.
Полная или частичная реабилитация ряда репрессированных народов (кроме крымских татар и немцев) и восстановление Кабардино-Балкарской, Калмыцкой, Чечено-Ингушской АССР в 1957 году прошло, естественно, за счет русских, которые снова теряли территории, снова оказывались заложниками первобытных племен.
Но это – не все. В области национальной политики Хрущев заложил бомбу под единство страны: он до предела сократил кадровый список, утверждаемый в Москве, отдал все на откуп союзным ЦК. Там, в национальных республиках, стали формировать кадры, чья назначенческая лояльность замкнута была уже не на Москву, а на местного этнократа! Так произошел стремительный переход к принципу «несменяемости кадров», к недопустимому увеличению самостоятельности глав союзных республик, сделавшему возможным позднейший развал страны. Все это начиналось при Хрущеве!
Хрущев поссорил Россию с Китаем. Венгерские события 1956 года – тоже вина Хрущева. Венгерский бунт стал следствием хрущевской политики «десталинизации», следствием сперва потакания безнаказанностью антироссийским силам, пришедшим с помощью Хрущева к власти в Будапеште, а затем их жестоким танковым расстрелом. Методика организация погрома Венгрии очень похожа на методику организации погрома Чечни, устроенного Ельциным.
Хрущев начал активную политику распыление сил и ресурсов России по странам "третьего мира" в ущерб экономическим интересам СССР.
Хрущев создал условия для ревизии итогов второй мировой войны своим бездарным возвращением на прежние земли депортированных за массовые военные преступления этносов. Если бы не Хрущев – ни первой, ни второй чеченской войны с их страданиями и жертвами могло бы не быть!
Хрущев страшно и зверски сокращал армию. Огромное количество офицеров были просто выброшены без всякой компенсации, пошли на самые тяжелые и грязные работы, чтобы выжить после сокращения. Хрущев ВМФ фактически развалил, ВВС едва не развалил.
Рудольф Пихойя – историк, в общем, либеральный, проельцинский, в своей статье «Хрущев и армия» пишет: «Отношения Хрущева и армии никогда не были особенно хорошими. На них лежала тень громадного сокращения вооруженных сил страны… сокращение в течение 1955-1958 гг. в три этапа Советской Армии на 2 млн. 140 тыс. военнослужащих больно било по судьбам офицерского корпуса. Сокращение затронуло боевые части, органы управления, военно-учебные заведения, промышленные и ремонтные предприятия.
Это сокращение породило брожение в армии… Прослужившие много лет офицеры выбрасывались в гражданскую жизнь зачастую без профессии, без пенсии, даже без возможности найти себе работу. Как информировал в июне 1956 г. ЦК КПСС маршал И. Конев, "...в Одесской области... до сих пор не трудоустроено 329 офицеров, уволенных из армии в прошлом году, из них не 120 человек не имеют права на пенсию".
Вот одно из самых типичных офицерских писем того времени: "Уже который раз мы находимся под страхом этих мероприятий, но теперь не миновала нас и эта кампания. Наша дивизия расформируется. Из нашего полка (пока по слухам) останется всего 5 человек, то есть почти все будут уволены в запас.... Мы, надо сказать, одеты и обуты, но ты бы посмотрела, как у нас демобилизуются офицеры, у которых по 2-3 детей, ни одежды, ни денег, ничего нет, и увольняют без пенсии, не хватает 1,5-2 лет. Настроение у всех ужасное. Сейчас просто повальная демобилизация».
Массовые сокращения осложняли управляемость армии. Из армии уходили массами молодые офицеры, недавние выпускники училищ, боявшиеся связывать свою судьбу с армией, газеты радостно печатали репортажи о том, как бензорезами уничтожают новейшую авиационную технику, солдаты и сержанты криками "ура" встречали очередные сообщения о планируемом сокращении армии, надеясь на скорую демобилизацию, в армии падала дисциплина.
Сделав Георгия Жукова министром обороны за поимку «матёрого шпиона и палача» Берия, Хрущёв, как «Верховный Главнокомандующий» настоял на том, чтобы тот отдал приказ о проведении очередных учений с проведением испытания атомного оружия на живых людях. В этом эпизоде проявились в полной мере авантюризм, жестокосердие и бездумье Хрущёва. Такой необходимости не было, ибо все трагические последствия атомного взрыва за 9 лет были досконально изучены на хрестоматийном примере Хиросимы и Нагасаки. И тем не менее...
14 сентября 1954 года приказ об организации очередных учений был подписан министром обороны. Об истинной цели этих учений знали только двое – Хрущёв и Жуков. Биограф Г.Жукова А.Н. Гордиенко пишет: «На Тоцком полигоне под Оренбургом 40 тысяч военнослужащих были брошены в ядерный ад. Три четверти солдат быстро умерли от ожогов и лучевой болезни. Ещё 10 тысяч на всю жизнь остались инвалидами».
Об этом факте пишет и писатель-исследователь Владимир Карпов:
«Семьи военнослужащих накануне взрыва были эвакуированы в Сорочинск. А после взрыва они сразу же вернулись в свои повреждённые финские домики, начали наводить порядок, сметали радиоактивную пыль обычными тряпками, и жёны стирали одежду мужьям, вернувшимся с учений. А спустя некоторое время началось: выпадали волосы и зубы, болели кости, покидали силы. Тридцатилетние, недавно могучие мужчины превращались в дряхлые развалины. Наверное, уже все участники этих учений вымерли. В городах, которые были названы выше, были открыты новые кладбища, а теперь они заполнены. Итоги этих учений, как и трагические последствия, хранились под грифом секретности и неразглашения».
Так на чьей совести лежит кровь 40 тысяч «невинно убиенных» советских солдат – жертв Тоцкого полигона? На совести Хрущёва? Или на совести Жукова?
И называя в своих «воспоминаниях» И.В. Сталина «преступником», неужели Хрущёв так и не вспомнил об этом своём тягчайшем преступлении против человечности – военном преступлении, достойном Нюрнберга или Гааги?
Несколько слов хочу сказать о разоблачении Хрущевым культа личности Сталина. Именно он положил начало кампании большой лжи о Сталине. Его ложь явилась местью Сталину за отказ освободить от законного наказания предавшего Родину сына Хрущева, за страх, испытанный Хрущевым, когда он едва не был расстрелян за свое бегство из харьковского котла в 1942 году, за чувство собственной неполноценности, которое испытывает серенькая посредственность рядом с Богоданным Вождём.
ЦК КПСС выпускал закрытый сборник “Атлас”, который рассылался всего по несколько экземпляров партийным комитетам от горкомов и выше. В 1964 году очередной его номер был посвящен откликам зарубежных деятелей на снятие негодяя. Была там и короткая реплика Черчилля: для него феномен Хрущева сводился к тому, что он оставил без хлеба Россию, которая за всю свою историю была известна торговлей хлебом. Белый хлеб стал при Хрущеве в свободной продаже только в Москве, Киеве и Ленинграде! А новочеркасский расстрел (1962), произведенный Хрущевым, напрямую был связан с хлебными требованиями рабочих!
Несколько лет назад зюгановская компартия посмертно исключила Никиту Хрущева из своих рядов. “В деятельности Хрущева имели место проявления волюнтаризма и субъективизма” — так в 1964 году советскому народу были объяснены причины внезапного отстранения Никиты Сергеевича от власти. Как ни странно, но официальная версия безмерно лакировала действительность. По сути, снявшие Хрущева заговорщики спасли его от заслуженного наказания!

© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: История
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 385
Дата публикации: 31.07.12 в 17:17
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100