Логин:
Пароль:
 
 
 
Сталин и Шолохов
АлексейНиколаевич Крылов
 
Высоко ценил Сталин М.А. Шолохова. Оказалось, судьбы их весьма схожи. Выясняется что Александр Дмитриевич Попов, по догадке писателя Смирнова это и есть Михаил Александрович Шолохов!
Чем подробнее изучаешь биографию классика, тем больше находишь в ней странностей, нестыковок, несуразиц. Когда Шолохова расспрашивали о его жизни, он всегда отвечал, что его судьба в его произведениях.
С самого появления своего в 1928 году “Тихий Дон” протянул цепь загадок, не объясненных и по сей день. Перед читающей публикой проступил случай небывалый в мировой литературе. 23-х летний дебютант создал произведение на материале, далеко превосходящем свой жизненный опыт и свой уровень образованности (4-х классный). Юный продкомиссар, затем московский чернорабочий и делопроизводитель домоуправления на Красной Пресне опубликовал труд, который мог быть подготовлен только долгим общением со многими слоями дореволюционного донского общества, более всего поражал именно вжитостью в быт и психологию тех слоев. Сам происхождением и биографией “иногородний”, молодой автор направил пафос романа против чуждой “иногородности”, губящей донские устои, родную Донщину, — чего, однако, никогда не повторил в жизни, в живом высказывании, до сегодня оставшись верен психологии продотрядов и ЧОНа. Автор с живостью и знанием описал мировую войну, на которой не бывал по своему десятилетнему возрасту, и гражданскую войну, оконченную, когда ему исполнилось 14 лет. Критика сразу отметила, что начинающий писатель весьма искушен в литературе, “владеет богатым запасом наблюдений, не скупится на расточение этих богатств” («Жизнь искусства», 1928, № 51; и др.). Книга удалась такой художественной силы, которая достижима лишь после многих проб опытного мастера, — но лучший первый том, начатый в 1926 году, подан готовым в редакцию в 1927 году; через год же за первым томом был готов и великолепный второй; и даже менее года за вторым подан и третий, и только пролетарской цензурой задержан этот ошеломительный ход. Но последующей 45-летней жизнью никогда не были подтверждены и повторены ни эта высота, ни этот темп.
Роман Михаила Шолохова «Тихий Дон» был и остается самой большой тайной Советского Союза, перешедшей по наследству к нынешней России. Роман, удостоенный Нобелевской премии, выбивается из прокрустова ложа соцреализма, поражает своей убедительной жизненной силой.
В нем нет примитивного деления на наших «красных» и не наших «белых», его герои дышат и любят, воюют и скорбят.
Версий о том, кто же был автором «Тихого Дона», за последние годы появилось немало. Одна из них наиболее фантасмагорична. Ее автор - московский литературовед Константин Смирнов.
В годы гражданской войны на Дону появился продотряд в 200 штыков, во главе которого стал самый юный в этих краях 15-летний комиссар. В 1921 году молодой командир продотряда оказался пленником анархистов, и его полчаса допрашивал лично Нестор Махно. Но отпустил. Хотя обычно подобные допросы заканчивались расстрелом. Удалось избежать расстрела молодому человеку и еще раз, когда его приговорили к высшей мере за превышение власти. В 17 лет он приезжает в Москву, где получает хлебную должность счетовода в жилуправлении и обзаводится собственной жилплощадью в Георгиевском переулке. Через два года публикует в газете «Молодой ленинец» первый рассказ «Родинка». Так начинается блистательная карьера одного из классиков соцреализма, Михаила Александровича Шолохова. А в достаточно юном для солидного писателя возрасте 22 лет он уже автор первой книги - шедевра под названием «Тихий Дон».
Пока все вроде бы совпадает с официальной версией «шолоховедов». Однако Константин Смирнов полагает, что не было всего этого. И что настоящий Шолохов действительно был командиром продотряда и погиб вместе с ним во время гражданской войны, а потом под его фамилией объявился совсем другой человек - Александр Попов. И именно он написал все произведения, которые принесли славу «псевдониму» Шолохов. Замену Шолохова Поповым произвести было нетрудно - тех, кто воевал с настоящим Шолоховым, в живых не осталось... Конечно, подобная операция должна была проводиться с ведома высокого московского начальства, и о ней должны были знать в органах безопасности.
Откуда взялся Александр Попов?
История с подменой Шолохова Поповым, с точки зрения Смирнова, выглядит так. Отец классика Александр Михайлович по делам, связанным с закупкой хлеба, часто бывал у помещика Дмитрия Попова. Где и познакомился с матерью писателя Анастасией Даниловной. Настя была горничной Попова. Попов согрешил с ней. И Шолохов увез ее к себе в имение. 24 мая 1905 года у Анастасии родился сын Михаил, которому Александр Михайлович дал свою фамилию. Меж тем был у Попова еще один сын от первого брака - Александр, который был старше своего предполагаемого сводного брата на 10 - 12 лет.
После революции, предполагает Смирнов, он принял советскую власть и начал сотрудничать с ней, оказавшись в ЧК в качестве разведчика. Как офицер спецслужбы, он получает задание стать доверенным лицом Сталина на Кавказе. Но отправиться туда под своим именем немыслимо. Его там знают как сына помещика, царского офицера, а миссия секретна. Тут и подвернулась фигура Михаила Шолохова, который погиб в годы гражданской. Между братьями есть и портретное сходство. Таким образом, легко объясняется и авторство двух произведений. Их скорее написал бы образованный Попов, чем Шолохов с начальным образованием. И потом, задается вопросом литературовед, возможно ли было создать многоплановый роман-эпопею в 22 года, имея за плечами четыре класса и не имея практически никакого серьезного жизненного и литературного опыта? Вот он и рискнул предположить, что человек, назвавшийся Михаилом Шолоховым, был старше «самого себя» лет на десять, а то и пятнадцать. Государственный архив Ростовской области, изыскания краеведов (сошлюсь на книги Г.Я. Сивоволова "Михаил Шолохов. Страницы биографии", — Ростов-на-Дону, 1995, и "Тихий Дон" — рассказы о прототипах", Ростов-на-Дону, 1991) содержат богатую информацию о роде Поповых являвшихся владельцами Ясеневки. Это был один из самых богатых и знаменитых казачьих родов на Дону. Основателем рода был Иван Алексеевич Попов, потомственный казак, дворянин, войсковой старшина (т.е. подполковник), получивший землю на Верхнем Дону за службу государю. Как свидетельствует государственный архив Ростовской области, в 1853 году войсковой старшина Иван Григорьевич Попов не только владел землёй в Ясеневке, но и имел 114 крепостных (ГАРО, ф.338, оп.2, д.719).
Сын Ивана Алексеевича Евграф Иванович Попов был военным. По данным Ростовского государственного архива, войсковой старшина Евграф Попов владел в 1865 году имениями и землёй в Ясеневке и Чирско-Поповской (там же, дело N 639). Его сын, Дмитрий Евграфович Попов, после окончания гимназии учился в Петербургском университете, но, заболев воспалением лёгких, вернулся в Ясеневку, где и жил, после смерти отца, с матерью, долго не женившись. Дмитрий Евграфович женился в возрасте 41 года, и это был его первый и единственный брак. Известна не только фамилия его жены, но и романтическая история женитьбы: Дмитрий Евграфович Попов влюбился в жену казачьего офицера, вёшенского хорунжего Алексея Кучерова, красавицу-польку Марию Фатинскую, на которой и женился после смерти хорунжего Кучерова от чахотки. Она вышла замуж за Евграфа Попова только в 1892 году, родила ему в 1893 году сына Илью, потом — сына Евгения. Оба они принимали участие в Вёшенском восстании. Илья умер от тифа во время отступления белой армии, а младший, Евгений, ушёл в эмиграцию, в Турцию, потом — в Чехословакию и писал Шолохову письма, в которых просил связать его с матерью, которая была жива до конца 1930-х годов.
Александр Михайлович Шолохов, канонический отец классика, много раз пытался завести собственное дело. По делам, связанным с закупкой хлеба, он часто бывал в Ясеновке — родовом имении помещика Дмитрия Евграфовича Попова. Здесь он и впервые увидел будущую мать писателя — Анастасию Даниловну Черникову, которая служила в барском доме горничной. Она пользовалась вниманием одинокого Дмитрия Евграфовича и, как это часто бывает, забеременела от него (ей было около тринадцати). Дабы скрыть грех, Попов решил ее пристроить: уговорил выйти замуж за казака Стефана Кузнецова. Вскоре Анастасия родила дочь. Правда, девочка прожила недолго и умерла в годовалом возрасте. После этого Анастасия убежала от мужа, вернулась в Ясеновку. Дмитрий Попов, остепенившись, женился на богатой вдовушке. К этому-то времени и относится знакомство Анастасии с Александром Шолоховым. Когда она забеременела во второй раз, он увез ее под видом экономки к себе на хутор Кружилин, где и родился 24 мая 1905 года их единственный ребенок — Михаил. До 1913 года, пока не умер законный муж Анастасии Даниловны — Стефан Кузнецов (никакого формального развода не было), ребенок носил имя Михаила Стефановича Кузнецова.
Описав историю знакомства родителей будущего классика и его появления на свет, Владимир Васильев уверенно направляет повествование в русло традиционной биографии Шолохова. То есть вся таинственная и в высшей степени странная эпопея знакомства Анастасии Даниловны и Александра Михайловича, по его мнению, не более как маленький, пикантный штришок в судьбе писателя. А между тем это совсем не так.
У читателя может сложиться представление, что Дмитрий Попов — этакий барич-шалопай; на самом же деле это не так. В пору знакомства с Анастасией Даниловной Дмитрию Попову стукнуло сорок. Васильев, считая, очевидно, это несущественным, опускает дальнейшую историю семьи Поповых. А между тем очень важен факт, что Попов от первого брака имел сына Александра, который был много старше своего предполагаемого сводного брата Михаила. Об Александре мало что было известно, ведь он не попал в поле зрения шолоховедов.
А зря... Александр Попов — правнук участника Крымской войны и обороны Севастополя Ивана Григорьевича Попова, внук епископа Воронежского и Борисоглебского Евграфа Ивановича Попова, сын унтер-офицера линейного казачьего полка Дмитрия Евграфовича Попова. Мать Александра Дмитриевича была потомственной дворянкой, в приданое за ней муж получил родовое имение Ясеновка. Она рано умерла, и у Дмитрия Евграфовича остался на руках трехлетний малыш. Отец взял няньку — тринадцатилетнюю Настю Черникову из семьи рабочих-поденщиков. Анастасия, несмотря на большую разницу в возрасте, полюбила Дмитрия Евграфовича. Есть даже фотография Дмитрия Евграфовича и Анастасии Даниловны с их сыном Мишей Шолоховым. Но у Дмитрия Евграфовича был старший сын, так сказать, законный наследник Александр, который был старше Миши на четырнадцать лет. На правах потомственного почетного гражданина он поступил учиться в Воронежский Михайловский кадетский корпус, затем в офицерскую кавалерийскую школу. В 1914 году — подхорунжий, в 1917-м — хорунжий линейного казачьего полка. Во время первой мировой он воевал в действующей армии, имел боевые награды. Воевал на фронтах первой мировой войны, имел боевые награды. До революции опубликовал несколько рассказов и повесть.
Ну а после семнадцатого года его жизнь полна таких невероятных приключений, что впору писать роман о его жизни.
В 1917-м Александр Попов оказался в Гатчине во главе сотни в составе войск генерала Краснова. Его передовая сотня на Пулковских высотах попала под обстрел немцев. Это были военнопленные, из которых Троцкий формировал отряды для обороны Петрограда. Генерал Краснов вместе со своим штабом сдался немцам. А хорунжий Попов, угрожая оружием, остановил санитарный поезд, погрузил на него раненых и запретил рассказывать о том, что с ними случилось. Велел всем объяснять, что они были ранены на фронте. В Петрограде он примкнул к штабу генерала Маннергейма. 31 декабря 1917 года Финляндия была признана независимой страной, и Карл Густав Маннергейм отправился вместе со всем своим штабом на родину. Солдат и матросов, которые поддерживали Советскую власть, собрали вместе (их оказалось около пятисот человек) и отправили обратно в Петроград. На границе командование этими людьми взял на себя хорунжий Попов. Его отряд оказался единственной дисциплинированной боевой частью во всем городе, поэтому им поручили охранять Смольный. Но вот дальше начинаются прямо-таки мистические приключения. Отряд Александра Попова оказался замешан в левоэсеровском мятеже 6 июля 1918 года, во время мятежа им были арестованы Дзержинский и Лацис. Каково?
После подавления мятежа Александр Попов бежал, но заочно был приговорен к расстрелу. Что случилось после, и вовсе непонятно. Александр Попов неожиданно оказывается членом коллегии ВЧК. Поработав в центральном аппарате, он как опытный чекист получает новое назначение — стать доверенным лицом Сталина на Кавказе. Но отправиться туда под именем Александра Попова немыслимо. Там его знают как сына помещика, царского офицера, а его миссия секретна. Однажды, вернувшись в родную Ясеновку, он узнал, что его сводный брат погиб, остались его документы. Бывшая нянька передала их старшему брату, и с этого момента он стал сыном поденщицы, младше самого себя на целых четырнадцать лет. 15-летний комиссар" Михаил Шолохов был "командиром продотряда и погиб вместе с ним..."
После приезда Попова в Москву о квартире для него хлопочет Леон Мерумов, большой начальник в экономическом отделе ЧК. В 1929 году Попов-Шолохов внезапно бросает литературу и уезжает на Дон. Скрупулезно изучает там все случаи перегибов с коллективизацией и грамотно излагает все в письме к своей знакомой Евгении Левицкой. Только вот в чем штука: не получила адресат предназначенных ей посланий. Оказались они непостижимым образом на столе Сталина, который использует их в своей знаменитой статье «Головокружение от успехов». Далее великий вождь и великий писатель переписываются, как старые добрые друзья.
М. А. Шолохов—И. В. Сталину 4 апреля 1933 г.
Станица Вешенская
т. Сталин!
Вешенский район, наряду со многими другими районами Северо-Кавказского края, не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян. В этом районе, как и в других районах, сейчас умирают от голода колхозники и единоличники; взрослые и дети пухнут и питаются всем, чем не положено человеку питаться, начиная с падали и кончая дубовой корой и всяческими болотными кореньями. Словом, район, как будто, ничем не отличается от остальных районов нашего края. Но причины, по которым 99% трудящегося населения терпят такое страшное бедствие, несколько иные, нежели, скажем, на Кубани.
Прошлые годы Вешенский район был в числе передовых по краю. В труднейших условиях 1930—31 гг. успешно справлялся и с севом и с хлебозаготовками. О том, как парторганизация боролась за хлеб, красноречиво свидетельствуют цифры роста посевных площадей. Посевная площадь по колхозно-единоличному сектору: 1930 г.— 87571 гек., 1931 г.—136947 гек., 1932 г.—163 603 гек.
Как видите, с момента проведения сплошной коллективизации посевная площадь выросла почти вдвое. Как работали на полудохлом скоте, как ломали хвосты падающим от истощения и устали волам, сколько трудов положили и коммунисты и колхозники, увеличивая посев, борясь за укрепление колхозного строя,—я постараюсь—в меру моих сил и способностей—отобразить во второй книге “Поднятой целины”. Сделано было много, но сейчас все пошло насмарку, и район стремительно приближается к катастрофе, предотвратить которую без Вашей помощи невозможно.
Вешенский район не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян не потому, что одолел кулацкий саботаж и парторганизация не сумела с ним справиться, а потому, что плохо руководит краевое руководство. На примере Вешенского района я постараюсь это доказать.
...Но т. к. падающая кривая поступлений хлеба не обеспечивала выполнения плана к сроку, крайком направил в Вешенский район особого уполномоченного т. Овчинникова (того самого, который некогда приезжал устанавливать “доподлинную” урожайность)... Овчинников громит районное руководство и, постукивая по кобуре нагана, дает следующую установку: “Хлеб надо взять любой ценой! Будем давить так, что кровь брызнет! Дров наломать, но хлеб взять!”. Отсюда и начинается “ломание дров”... Установка Овчинникова—“Дров наломать, но хлеб взять!”—подхватывается районной газетой “Большевистский Дон”. В одном из номеров газета дает “шапку”: “ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ, ЛЮБЫМИ СРЕДСТВАМИ ВЫПОЛНИТЬ ПЛАН ХЛЕБОЗАГОТОВОК И ЗАСЫПАТЬ СЕМЕНА!”. И начали по району с великим усердием “ломать дрова” и брать хлеб “любой ценой”.
К приезду вновь назначенного секретаря РК Кузнецова и председателя РИКа Королева по району уже имелись плоды овчинниковского внушения:
1) В Плешаковском колхозе два уполномоченных РК, Белов и другой товарищ, фамилия которого мне неизвестна, допытываясь у колхозников, где зарыт хлеб, впервые применили впоследствии широчайше распространившийся по району метод “допроса с пристрастием”. В полночь вызывали в комсод, по одному, колхозников, сначала допрашивали, угрожая пытками, а потом применяли пытки: между пальцев клали карандаш и ломали суставы, а затем надевали на шею веревочную петлю и вели к проруби в Дону топить.
2) В Грачевском колхозе уполномоченный РК при допросе подвешивал колхозниц за шею к потолку, продолжал допрашивать полузадушенных, потом на ремне вел к реке, избивал по дороге ногами, ставил на льду на колени и продолжал допрос.
3) В Лиховидовском колхозе уполномоченный РК на бригадном собрании приказал колхозникам встать, поставил в дверях вооруженного сельского, которому вменил в обязанность следить за тем, чтобы никто не садился, а сам ушел обедать. Пообедал, выспался, пришел через 4 часа. Собрание под охраной сельского стояло... И уполномоченный продолжал собрание.
На первом же бюро РК новый секретарь РК поставил вопрос об этих перегибах. Было записано в решении бюро о том, что такие “методы” хлебозаготовок искажают линию партии. Об этом на другой день узнал Овчинников, приехавший из Верхне-Донского района (он работал особоуполномоченным по двум районам: Вешенскому и Верхне-Донскому), и тотчас же предложил секретарю РК: “О перегибах в решении не записывай! Нам нужен хлеб, а не разговорчики о перегибах. А вот ты с первых же дней приезда в район начинаешь разговоры о перегибах и тем самым ослабляешь накал борьбы за хлеб, расхолаживаешь парторганизацию, демобилизуешь ее!”.
...И рассказал исключительно интересный случай из собственной практики; случай, по-моему, проливающий яркий свет на фигуру Овчинникова. Передаю со слов секретаря РК Кузнецова и ряда других членов бюро РК, которым Овчинников этот же случай рассказывал в другое время.
“В 1928 г. я был секретарем Вольского ОК Нижне-Волжского края. Во время хлебозаготовок, когда применяли чрезвычайные мероприятия, мы не стеснялись в применении жесточайших репрессий и о перегибах не разговаривали! Слух о том, что мы перегнули, докатился до Москвы... Но зато целиком выполнили план, в крае не на плохом счету! На 16 Всесоюзной партконференции во время перерыва стоим мы с т. Шеболдаевым, к нам подходит Крыленко и спрашивает у Шеболдаева: “А кто у тебя секретарем Вольского ОК? Наделал во время хлебозаготовок таких художеств, что придется его, как видно, судить”. “А вот он, секретарь Вольского ОК”,— отвечает Шеболдаев, указывая на меня. “Ах, вот как!— говорит Крыленко.—В таком случае, товарищ, зайдите после конференции ко мне”. Я подумал, что быть неприятности, дал телеграмму в Вольск, чтобы подготовили реабилитирующие материалы, но после конференции на совещании с секретарями крайкомов Молотов заявил: “Мы не дадим в обиду тех, которых обвиняют сейчас в перегибах. Вопрос стоял так: или взять, даже поссорившись с крестьянином, или оставить голодным рабочего. Ясно, что мы предпочли первое”. После этого Крыленко видел меня, но даже и словом не обмолвился о том, чтобы я к нему зашел!”...
Естественно, что после истории с решением о перегибах РК закрыл глаза на все безобразия, которые творились в районе, а если в особо исключительных случаях и говорил по поводу перегибов, то так глухо, как из воды. Решения выносились больше для очистки совести, не для проработки на ячейках, а для особой папки, на всякий случай.
После отъезда Овчинникова в Верхне-Донской район работой стал руководить Шарапов.
...О работе уполномоченного или секретаря ячейки Шарапов судил не только по количеству найденного хлеба, но и по числу семей, выкинутых из домов, по числу раскрытых при обысках крыш и разваленных печей. “Детишек ему стало жалко выкидывать на мороз! Расслюнявился! Кулацкая жалость его одолела! Пусть, как щенки, пищат и дохнут, но саботаж мы сломим!”,—распекал на бюро РК Шарапов секретаря ячейки Малаховского колхоза за то, что тот проявил некоторое колебание при массовом выселении семей колхозников на улицу. На бюро РК, в ячейке, в правлении колхоза, громя работавших по хлебозаготовкам, Шарапов не знал иного обращения, кроме как “сволочь”, “подлец”, “кусок слюнтяя”, “предатель”, “сукин сын”. Вот лексикон, при помощи которого уполномоченный крайкома объяснялся с районными и сельскими коммунистами.
До чистки партии за полтора месяца (с 20 декабря по 1 января) из 1500 коммунистов было исключено более 300 человек. Исключали, тотчас же арестовывали и снимали со снабжения, как самого арестованного, так и его семью. Не получая хлеба, жены и дети арестованных коммунистов начинали пухнуть от голода и ходить по хуторам в поисках “подаяния”...
Исключение из партии, арест и голод грозили всякому коммунисту, который не проявлял достаточной “активности” по части применения репрессий, т. к. в понимании Овчинникова и Шарапова только эти методы должны были давать хлеб. И большинство терроризированных коммунистов потеряли чувство меры в применении репрессий. По колхозам широкой волной покатились перегибы. Собственно то, что применялось при допросах и обысках, никак нельзя было назвать перегибами; людей пытали, как во времена средневековья, и не только пытали в комсодах, превращенных, буквально, в застенки, но и издевались над теми, кого пытали. Ниже я приведу краткий перечень тех “способов”, при помощи которых работали агитколонны и уполномоченные РК, а сейчас в цифрах, полученных мною в РК, покажу количество подвергавшихся репрессиям и количество хлеба, взятого с момента применения репрессий.
По Вешенскому району: 1) Хозяйств—13 813; 2) Всего населения—52 069; 3) Число содержавшихся под стражей, арестованных органами ОГПУ, милицией, сельсоветами и пр.—3128; 4) Из них приговорено к расстрелу—52; 5) Осуждено по приговорам Нарсуда и по постановлениям коллегии ОГПУ—2300; 6) Исключено из колхоза хозяйств—1947; 7) Оштрафовано (изъято продовольствие и скот)—3350 хозяйств; 8) Выселено из домов—1090 хозяйств.
Мне казалось, что это—один из овчинниковских перегибов, но в конце января или в начале февраля в Вешенскую приехал секретарь крайкома Зимин. По пути в Вешенскую он пробыл два часа в Чукаринском колхозе и на бюро РК выступил по поводу хода хлебозаготовок в этом колхозе. Первый вопрос, который он задал присутствовавшему на бюро секретарю Чукаринской ячейки,—“Сколько у тебя выселенных из домов?”. “Сорок восемь хозяйств”. “Где они ночуют?”. Секретарь ячейки засмеялся, потом ответил, что ночуют, мол, где придется. Зимин ему на это сказал: “А должны ночевать не у родственников, не в помещениях, а на улице!”.
После этого но району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она но хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась. Женщину эту выселял кандидат партии— работник Базковского колхоза. Его, после того как ребенок замерз, тихонько посадили в тюрьму. Посадили за “перегиб”. За что же посадили? И если посадили правильно, то почему остается на свободе т. Зимин?
Число замерзших не установлено, т. к. этой статистикой никто не интересовался и не интересуется; точно так же, как никто не интересуется количеством умерших от голода. Бесспорно одно: огромное количество взрослых и “цветов жизни” после двухмесячной зимовки на улице, после ночевок на снегууйдут из этой жизни вместе с последним снегом. А те, которые будут полукалеками.
Но выселение—это еще не самое главное. Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 тонны хлеба:
1. Массовые избиения колхозников и единоличников.
2. Сажание “в холодную”. “Есть яма?”.—“Нет”.— “Ступай, садись в амбар!”. Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия— январь, февраль. Часто в амбары сажали целыми бригадами.
3. В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали, а потом тушили “Скажешь, где яма? Опять подожгу!”. В этом же колхозы допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос.
4. В Наполовском колхозе уполномоченный РК кандидат в члены бюро РК Плоткин при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. Посаженный кричал, что не может сидеть, горячо, тогда под него лили из кружки воду, а потом “прохладиться” выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плит и снова допрашивают. Он же (ПЛОТКИН) заставлял одного единоличника стреляться. Дал в руки наган и приказал: “Стреляйся, а нет—сам застрелю!”. Тот начал спускать курок (не зная того, что наган разряженный), и, когда щелкнул боек, упал в обмороке.
5. В Варваринском колхозе секретарь ячейки Аникеев на бригадном собрании заставил всю бригаду (мужчин и женщин, курящих и некурящих) курить махорку, а потом бросил на горячую плиту стручок красного перца (горчицы) и не приказал выходить из помещения. Этот же Аникеев и ряд работников агитколонны, командиром коей был кандидат в члены бюро РК Пашинский при допросах в штабе колонны принуждали колхозников пить в огромном количестве воду, смешанную с салом, с пшеницей и с керосином.
6. В Лебяженском колхозе ставили к стенке и стреляли мимо головы допрашиваемого из дробовиков.
7. Там же: закатывали в рядно и топтали ногами.
8. В Архиповском колхозе двух колхозниц, Фомину и Краснову, после ночного допроса вывезли за три километра в степь, раздели на снегу догола и пустили, приказав бежать к хутору рысью.
9. В Чукаринском колхозе секретарь ячейки Богомолов подобрал 8 человек демобилизованных красноармейцев, с которыми приезжал к колхознику—подозреваемому в краже—во двор (ночью), после короткого опроса выводил на гумно или в леваду, строил свою бригаду и командовал “огонь” по связанному колхознику. Если устрашенный инсценировкой расстрела не признавался, то его, избивая, бросали в сани, вывозили в степь, били по дороге прикладами винтовок и, вывезя в степь, снова ставили и снова проделывали процедуру, предшествующую расстрелу.
9. (Нумерация нарушена Шолоховым.—Ред.) В Кружилинском колхозе уполномоченный РК КОВТУН на собрании 6 бригады спрашивает у колхозника: “Где хлеб зарыл?”. “Не зарывал, товарищ?”. “Не зарывал? А, ну, высовывай язык! Стой так?”. Шестьдесят взрослых людей, советских граждан по приказу уполномоченного по очереди высовывают языки и стоят так, истекая слюной, пока уполномоченный в течение часа произносит обличающую речь. Такую же штуку проделал Ковтун и в 7 и в 8 бригадах; с той только разницей, что в тех бригадахон помимо высовывания языков заставлял еще становиться на колени.
10. В Затонском колхозе работник агитколонны избивал допрашиваемых шашкой. В этом же колхозе издевались над семьями красноармейцев, раскрывая крыши домов, разваливая печи, понуждая женщин к сожительству.
11. В Солонцовском колхозе в помещение комсода внесли человеческий труп, положили его на стол и в этой же комнате допрашивали колхозников, угрожая расстрелом.
12. В Верхне-Чирском колхозе комсодчики ставили допрашиваемых босыми ногами на горячую плиту, а потом избивали и выводили, босых же, на мороз.
13. В Колундаевском колхозе разутых добоса колхозников заставляли по три часа бегать по снегу. Обмороженных привезли в Базковскую больницу.
14. Там же: допрашиваемому колхознику надевали на голову табурет, сверху прикрывали шубой, били и допрашивали.
15. В Базковском колхозе при допросе раздевали, полуголых отпускали домой, с полдороги возвращали, и так по нескольку раз.
16. Уполномоченный РО ОГПУ Яковлев с оперативной группой проводил в Верхне-Чирском колхозе собрание. Школу топили до одурения. Раздеваться не приказывали. Рядом имели “прохладную” комнату, куда выводили с собрания для “индивидуальной обработки”. Проводившие собрание сменялись, их было 5 человек, но колхозники были одни и те же... Собрание длилось без перерыва более суток.
Примеры эти можно бесконечно умножить. Это—не отдельные случаи загибов, это—узаконенный в районном масштабе—“метод” проведения хлебозаготовок этих фактах я либо слышал от коммунистов, либо от самих колхозников, которые испытали все эти “методы” на себе и после приходили ко мне с просьбами “прописать про это в газету”.
Помните ли Вы, Иосиф Виссарионович, очерк Короленко “В успокоенной деревне”? Так вот этакое “исчезновение” было проделано не над тремя заподозренными в краже у кулака крестьянами, а над десятками тысяч колхозников. Причем, как видите, с более богатым применением технических средств и с большей изощренностью.
...Продовольственная помощь, оказываемая государством, явно недостаточна. Из 50 000 населения голодают никак не меньше 49 000. На эти 49 000 получено 22 000 пудов. Это на три месяца. Истощенные, опухшие колхозники, давшие стране 2 300 000 пудов хлеба, питающиеся в настоящее время черт знает чем, уж наверное не будут вырабатывать того, что вырабатывали в прошлом году. Не менее истощен и скот, два месяца, изо дня в день, в распутицу возивший с места на место хлеб, по милости Шарапова и РК. Все это, вместе взятое, приводит к заключению, что план сева колхозы района к сроку безусловно не выполнят. Но платить-то хлебный налог придется не с фактически засеянной площади, а с контрольной цифры присланного краем плана. Следовательно, история с хлебозаготовками 1932 г. повторится и в 1933 г. Вот перспективы, уже сейчас грозно встающие перед вышедшими на сев колхозниками.
Если все описанное мною заслуживает внимания ЦК,— пошлите в Вешенский район доподлинных коммунистов, у которых хватило бы смелости, невзирая на лица, разоблачить всех, по чьей вине смертельно подорвано колхозное хозяйство района, которые по-настоящему бы расследовали и открыли не только всех тех, кто применял к колхозникам омерзительные “методы” пыток, избиений и надругательств, но и тех, кто вдохновлял на это.
Обойти молчанием то, что в течение трех месяцев творилось в Вешенском и Верхне-Донском районах, нельзя. Только на Вас надежда.
Простите за многословность письма. Решил, что лучше написать Вам, нежели на таком материале создавать последнюю книгу “Поднятой целины”.
Ст. Вешенская СКК 4 апреля 1933 г. С приветом М. Шолохов.
АПРФ, ф. 45. oп. 1, д. 827, л. 7— 22. Подлинник.
4. И. В. Сталин—М. А. Шолохову 16 апреля 1933 г.
Молния
Станица Вешенская Вешенского района Северо-Кавказского края
Михаилу Шолохову
Ваше письмо получил пятнадцатого. Спасибо за сообщение. Сделаем все, что требуется. Сообщите о размерах необходимой помощи. Назовите цифру.
16. IV .33 г. Сталин.
АПРФ, ф. 45, on. 1, д. 827, л. 23. Копия.
...6. И. В. Сталин—М. А. Шолохову 22 апреля 1933 г.
Молния
Станица Вешенская Вешенского района Северо-Кавказского края
Михаилу Шолохову
Ваше второе письмо только что получил. Кроме отпущенных недавно сорока тысяч пудов ржи отпускаем дополнительно для вешенцев восемьдесят тысяч пудов всего сто двадцать тысяч пудов. Верхне-Донскому району отпускаем сорок тысяч пудов. Надо было прислать ответ не письмом, а телеграммой. Получилась потеря времени.
22.IV.33 г. Сталин.
АПРФ, ф. 45. on. 1, д. 827, л. 30. Копия.
7. И. В. Сталин—М. А. Шолохову 6 мая 1933 т.
Дорогой тов. Шолохов!
Оба Ваши письма получены, как Вам известно. Помощь, какую требовали, оказана уже.
Для разбора дела прибудет к вам, в Вешенский район, т. Шкирятов, которому—очень прошу Вас—оказать помощь.
Это так. Но это не все т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.
Я поблагодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите не плохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма—не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили “итальянку” (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих. Красную армию—без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови),—этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели “тихую” войну с советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов...
Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали.
Ну, всего хорошего и жму Вашу руку.
6.V. 33 г. Ваш И. Сталин.
АПРФ, ф. 3, oп. 61. д. 549. л. 194. Копия.
Иосиф Виссарионович лично дал ход третьей книге «Тихого Дона», в которой Шолохов, по сути, дискредитировал партийных руководителей и вывел образы хороших белогвардейцев. В 1938 году ростовское НКВД состряпало обвинение Шолохову в контрреволюционной деятельности (расстрельная опять же статья, между прочим), очень уж достал их писатель своими «ябедами» Сталину об их беззакониях. Сталин, прознав об этом, распорядился оставить писателя в покое и никогда впредь не трогать.
У М.А. Шолохова была большая, как принято на Дону, родня. По жене: две сестры жены и два брата, один — псаломщик, другой — учитель, пострадавшие в годы ежовских репрессий. По отцу: несколько двоюродных братьев, оставивших свои воспоминания о детских годах М.А. Шолохова, и два дяди. Один из них, Пётр Михайлович Шолохов, работавший в Заготконторе в станице Каргинская, в 1921 году устроил Михаила Шолохова на работу по хлебозаготовкам.
Писатель очень неохотно рассказывал о своём прошлом, часто путая факты биографии. Весьма странными были его отношения с матерью. Вместо того чтобы быть вместе с единственным сыном, она проживала в одиночестве, в доме по соседству, и относилась к нему с прохладцей, как к чужому человеку, впрочем, как и он к ней.
Сохранился архив Верхне-Донского окружного продовольственного комитета (он хранится в Государственном архиве Ростовской области, Шахтинский филиал), где — немало документов о работе М.А. Шолохова в продовольственных заготовительных конторах станиц Каргинская и Букановская в 1922 — 1923 годах. К примеру — приказ о приёме на работу и приказ о продвижении по службе; мандат от 5 мая 1922 года о "командировании в станицу Вёшенскую в распоряжение окружного продкомиссара в качестве налогового инспектора" (ГАРО Ф. Р-97, оп. 1, д. 352, л. 95); доклад М Шолохова Верхнедонскому продкомиссару С.Шаповалову о положении дел с налогообложением в Букановской станицы; наконец, приказ Верхнедонского продкомиссара от 31 августа 1922 года об отстранении М.Шолохова от занимаемой должности за "искривления и преступное отношение к политике налогообложения" (занижал налог крестьянам) и отдаче его под суд (получил год условно)
Его имя снова всплыло в Москве в ноябре 1918 года, когда Нестор Махно пригнал в столицу два эшелона с хлебом, отбитых у немцев. Именно от Махно советские руководители узнали, что на Северном Дону с августа 1918 года сражается за советскую власть отряд красных казаков. Командует им бывший хорунжий, бывший начальник Особого отряда, член коллегии ВЧК Александр Попов, находящийся сейчас после ранения на излечении в Воронеже. Забыв прежние обиды, Дзержинский тогда же назначил Попова уполномоченным ВЧК по Тамбовской губернии и прифронтовой полосе.
В конце 1920 года, узнав об аресте эсерки Марии Спиридоновой, пользовавшейся огромной популярностью в народе, Попов приехал в Москву хлопотать о смягчении условий содержания знаменитой революционерки. В этот период он часто встречался по делу Спиридоновой с высшими советскими руководителями, в частности, с М.И. Калининым и И.В. Сталиным. Тогда-то, очевидно, он и попал в личную картотеку Сталина с пометкой "Навсегда свой...".
Во время этого приезда в Москву Александр Дмитриевич жил у писателя Серафимовича, много беседовал с ним о литературном творчестве и писательской профессии. Именно Серафимович, настоящая фамилия которого тоже была, как известно, Попов, убеждал Александра Дмитриевича вернуться к писательству и советовал найти себе хороший псевдоним. Рукопись писателя по фамилии Попов не возьмет ни один редактор, говорил Серафимович, ссылаясь на собственный печальный опыт. Кроме того, говорил он, сыну царского офицера и дворянки, внуку епископа в советской России и мечтать нельзя о писательской карьере.
Эти разговоры заставили Александра Дмитриевича всерьез задуматься о том, чем заняться в наступающей мирной жизни. Тогда этот вопрос остро стоял для большой группы чекистов, судьба которых под давлением суровых обстоятельств гражданской войны складывалась порой весьма драматично. Идя им навстречу, секретариат ВЧК стал выдавать им документы на новые имена, облюбовав почему-то фамилию Кузьмин.
Александр Дмитриевич не пожелал становиться Кузьминым. Летом 1923 года, гостя в Ясеновке, он узнал, что его сводный брат Михаил погиб, и что у матери Михаила, бывшей няньки Александра, остались документы погибшего сына. Договориться с ней не составило труда... Чекист Александр Попов бесследно исчез, а вместо него появился писатель Михаил Шолохов родом из донских казаков...
С конца 1925 года Шолохов приступил к роману-хронике «Донщина». Начал с участия казачества в походе Корнилова на Петроград в 1917 году, написал несколько печатных листов и бросил— почувствовалась необходимость показать предшествовавшее время. Фигуры Григория Мелехова в «Донщине» еще не было. Работа над первыми двумя книгами «Тихого Дона» началась в конце 1926 года и заняла около двух лет. Когда роман начал публиковаться, Шолохову шел 23-й год.
    Появление монументального полотна никому не известного автора о временах и людях, которых он большей частью знать не мог, породило множество домыслов. Среди прочего утверждали, что Шолохов воспользовался рукописью умершего в 1920 году известного писателя Федора Крюкова, о котором Короленко говорил, что тот «первый дал нам настоящий колорит Дона».
Полагаю, что все было именно так, и роман-эпопея был написан тридцатишестилетним бывалым человеком, прошедшим огни и воды двух войн.
Таким образом, сам собой отпадает вопрос об авторстве «Тихого Дона».
И последнее. В 1941-м, когда началась война, писатель Шолохов надел военную форму, и не просто офицера, а полковника.
Вполне очевидно, что только работой в органах человек с такой непростой биографией и мог заслужить себе прощение и за дворянско-казачье происхождение, и за аресты начальников ЧК во время левоэсеровского мятежа.
В свое время Александр Попов даже удостоился попасть в личную картотеку Сталина с пометкой «Навсегда свой...»
Молодой исследователь не ставит окончательную точку в своей версии. Он выясняет еще один любопытный факт. Оказывается, Александр Дмитриевич Попов, он же, по догадке Смирнова, Михаил Александрович Шолохов, приезжая в Москву, жил обычно у известного пролетарского писателя Александра Серафимовича, сохранился и такой портрет: "Шолохов. Невысокий, по-мальчишески тонкий, подобранный, узкий, глаза смотрели чуть усмешливо, с задорцей... Громадный выпуклый лоб... пузом вылезший из-под далеко отодвинувшихся назад светло-курчавых, молодых, крепких волос... Резко, точно очерченные, по-азиатски удлиненные, иссиня-серые глаза смотрели прямо, чуть усмехаясь, из-под тонко, по-девичьи приподнятых бровей... И глаза, когда говорил, и губы чуть усмехались: "Дескать, знаю, знаю, брат, вижу тебя насквозь..."
Тут есть одно важное обстоятельство: автор «Железного потока» писал под псевдонимом, заменив свою настоящую фамилию Попов на свое отчество — Серафимович. «Религиозная» фамилия диссонансировала богоборческому духу времени. В 1925 возвратился на Дон, и в том же году были опубликованы его Донские рассказы. Сборник рассказов Лазоревая степь (1926) был переиздан в 1931. Эти два тома включают все его рассказы ранних лет. В них описывается жизнь донских казаков времен Гражданской войны, это – зародыш будущего шедевра, Тихого Дона.
Платонов, один из его друзей говаривал:
"Для ЭРЕНБУРГА СССР и коммунизм — это лучшее из плохого". Он, только сидя в Париже, любит Советский Союз, а приедет сюда и опять ничего не понимает. А я в таких сильных средствах, как жизнь за рубежом, не нуждаюсь. Съездить интересно, но только для того, чтобы позаимствовать подробности быта".
"Враги не те, кто мечется перед дулом — туда выскочит только идиот, а враг становится к замку орудия, там его надо искать".
"Рассудочная и догматическая доктрина марксизма, как она у нас насаждается, равносильна внедрению невежества и убийству пытливой мысли. Все это ведет к военной мощи государства, подобно тому, как однообразная и нерассуждающая дисциплина армии ведет к ее боеспособности. Но что хорошо для армии, то нехорошо для государства. Если государство будет состоять только из одних солдат, мыслящих по уставу, то, несмотря на свою военную мощь, оно будет реакционным государством и пойдет не вперед, а назад. Уставная литература, которую у нас насаждают, помогает шагистике, но убивает душевную жизнь. Если николаевская Россия была жандармом Европы, то СССР становится красным жандармом Европы. Как свидетельствует история, все военные империи, несмотря на их могущество, рассыпались в прах. Наша революция начинала, как светлая идея человечества, а кончает, как военное государство. И то, что раньше было душой движения, теперь выродилось в лицемерие или в подстановку понятий: свободой у нас называют принуждение, а демократизмом диктатуру назначенцев. Всю войну я провел на фронте, в землянках. Я увидел теперь совсем по-другому свой народ. Русский народ, многострадальный, такой, который цензура у меня всегда вымарывает, вычеркивает и не дает говорить о русском народе.”
«Шолох» в древнерусском языке означало «коробейник». Сам Михаил Александрович Шолохов так объяснил свою фамилию: всю жизнь шел и «охал»... Оттого и Шолохов. У нас с вами, конечно, другие ассоциации. Шолохов—автор великого романа XX века «Тихий Дон». "Тихий Дон" - как крестное знамение, от которого не только бесы шарахаются. Но в то же время он, может быть, против их воли, тянет их к себе, на нем проявляются черные души.
Эти и другие факты рассказали потомки Шолохова—его сын Михаил Михайлович, внук Александр Михайлович и правнук Михаил Александрович. Внешнее сходство младшего сына с отцом было столь разительным, что однажды произошел довольно знаменательный случай. Фотографию Шолохова, где ему было лет двадцать с небольшим, поместил какой-то чешский литературный журнал. Журнал передали писателю, он уже подзабыл и про эту фотографию, и про то, как сам выглядел в 20-е годы. Потому решил сначала, что под его фамилией—сын Мишка. Когда разобрался, в чем дело, долго смеялся. А потом сказал: «Да мы очень с тобой были похожи в двадцать лет. А разница вот в чем: ты можешь избираться и быть избранным, а я тогда мог убивать и быть убитым...» Не в этом ли секрет—не секрет, вернее, тайна его ранней почти юношеской гениальности? «Тихий Дон»—в двадцать начат, в тридцать пять закончен. —Возможно ли такое вообще?—удивляются наши современники.—Как можно дойти до таких обобщений, психологических глубин, будучи желторотым птенцом?
Но страшное послереволюционное время быстро учило быть мудрым...
Начатый в 1926, Тихий Дон был завершен в 1940. Первая часть появилась в печати в 1928 благодаря ходатайству друга Шолохова – А.С.Серафимовича. В 1929 вышел второй том; третий публиковался в 1932–1933 благодаря М.Горькому. Четвертый, заключительный том был издан в 1938–1940. Роман был переведен на многие языки и лег в основу оперы Ивана Дзержинского, фильмов и театральных инсценировок. Глубокое волнение вызвало чтением главы из “Тихого Дона”, в которой приводится разговор Григория с Михаилом Кошевым:
“— ...Так ты чего, Михаил, боишься? Что я опять буду против Советской власти бунтовать?
— Ничего я не боюсь, а, между прочим, думаю: случись какая-нибудь заварушка — и ты переметнешься на другую сторону.
— Я мог бы перейти к полякам, как ты думаешь? У нас же целая часть перешла к ним.
— Не успел?
— Нет, не схотел. Я отслужил свое. Никому больше не хочу служить. Навоевался за свой век предостаточно и уморился душой страшно. Все мне надоело, и революция, и контрреволюция. Нехай бы вся эта.. Нехай все оно идет пропадом! Хочу пожить возле своих детишек, заняться хозяйством, вот и все. Ты поверь, Михаил, говорю это от чистого сердца.
Впрочем, никакие заверения уже не могли убедить Кошевого, Григорий понял это и умолк. Он испытывал мгновенную и горькую досаду на себя. Какого черта он оправдывался, пытался что-то доказать? К чему было вести этот пьяный разговор и выслушивать дурацкие проповеди Михаила? К черту! Григорий встал.
— Кончим этот никчемушный разговор! Хватит! Одно хочу тебе напоследок сказать: против власти я не пойду до тех пор, пока она меня за хрип не возьмет. А возьмет — буду обороняться! Во всяком случае, за восстание голову подкладать, как Платон Рябчиков, не буду.
— Это как, то есть?
— Так. Пущай мне зачтут службу в Красной Армии и ранения, какие там получил, согласен отсидеть за восстание, но уж ежели расстрел за это получать — извиняйте! Дюже густо будет! (“Тихий Дон”. М., 1968, с. 665-666).
Ссылка Григория на службу в Красной Армии вполне основательна, он храбро и умело сражался в рядах конницы Буденного против белополяков и врангелевцев. Прохор Зыков, воевавший в одном эскадроне с Григорием Мелеховым, рассказывал: “Возле одного местечка повел он нас в атаку. На моих глазах четырех ихних уланов срубил. Он же, проклятый, левша сызмальства, вот он и доставал их с обоих сторон... После боя сам Буденный перед строем с ним ручкался, и благодарность эскадрону и ему была”.
Это не вымысел — прототип Григория, Харлампий Ермаков, в самом деле был отмечен Буденным и награжден. Что же касается причин, вовлекших Мелехова в ряды повстанцев, то Григорий, как сказано в романе, говорил Кошевому: “Ежели бы на гулянке меня не собирались убить красноармейцы, я бы, может, и не участвовал в восстании”.
В сложной обстановке того времени, в пору восстаний и контрреволюционных вылазок врагов Советской власти, Кошевой не поверил в искренность раскаяния Григория Мелехова, в его желание искупить свою вину. Это в значительной степени и определило дальнейший путь Григория”. Вокруг этого сочинения не утихали споры. Многие выдающиеся личности, например А.И.Солженицын, обвиняли Шолохова в плагиате – в том, что большая часть Тихого Дона списана с рукописей казацкого писателя Ф.Д.Крюкова. Другие исследователи, среди которых два американских специалиста в области русской литературы, подтверждали оригинальное авторство романа. Александр Серафимович Серафимович (он же Попов) по-родственному и посоветовал Александру сменить имя, уверяя его, что «рукопись писателя по фамилии Попов не возьмет ни один редактор».
То, что «канонический» Михаил Шолохов в девятнадцатом и двадцатом годах служил уполномоченным ВЧК, подтверждал и его двоюродный брат Иван.
Высказав предположение, что Попов и Шолохов одно и то же лицо, Константин Смирнов натолкнулся на резкое неприятие его версии маститыми шолоховедами. Мемориальный музей в станице Вешенской подготовил сорок возражений против его гипотезы. Однако один из родственников писателя Шолохова — Виталий Александрович Анохин — признал недавно в печати, что догадка Смирнова абсолютно верна. И что родственники знали имя писателя, но скрывали все эти годы.
Занятый работой над Тихим Доном, Шолохов, однако, изыскал возможность написать Поднятую целину, роман совершенно иного свойства, воспроизводящий историю коллективизации казачества. Это произведение удостоилось особого внимания ввиду изображенного в нем основополагающего конфликта между крестьянской психологией и коммунистической доктриной. Работа над романом вчерне закончилась в 1931; опубликовано же оно было в 1932. Генеральную правку Шолохов сделал в 1953; в 1955 появились в печати первые главы второго тома, но лишь в начале 1960 были напечатаны последние главы, в которых предполагавшаяся трагическая концовка была изменена.
Третий роман Они сражались за родину был начат в конце 1942, сразу после битвы за Сталинград. Отрывки из романа публиковались в 1943–1944 и в 1949–1954.
Шолохов был многократно отмечен наградами Советского правительства. В 1941 он получил Сталинскую премию в области литературы. В 1945 был награжден орденом Славы за военные заслуги. В 1955 получил орден Ленина; дважды Герой Социалистического Труда (1967, 1980). Был депутатом Верховного Совета, академик АН СССР, член Президиума Союза писателей СССР.
Под действием давней обиды и обманутый демагогией Хрущёва в 1956 г. Шолохов выступил на XX съезде КПСС, в 1959 г. сопровождал мерзавца Хрущева в его поездках по Европе и США, в 1961 г. стал членом ЦК КПСС. Комиссия Нобелевской премии, известная своими бесконечными претензиями ко всем соискателям, не искала аргументов против, когда присуждала ее советскому писателю (за поддержку американскому эмиссару Хрущёву). Кстати, фрак Михаила Александровича, в котором он получал премию и произносил свою нобелевскую речь, хранится в фондах музея-заповедника «Вешенская». Он надевал его один-единственный раз. Больше дипломатических раутов у писателя не было. В 1965 г. Шолохов получил Нобелевскую премию по литературе «за художественную силу и цельность эпоса о донском казачестве в переломное для России время»; при этом он был назван «одним из самых выдающихся писателей нашего времени».. В своей речи во время церемонии награждения Шолохов сказал, что его целью было «превознести нацию тружеников, строителей и героев».
А его сын Михаил не стал писателем. Стал биологом—закончил биофак МГУ. Но в Москве продержался недолго. Отцовская вотчина притягивала магнитом. Хотелось быть во власти его души. И хотя потом перипетии судьбы держали младшего сына на отдалении—вся карьера и жизнь протекали в Ростове-на-Дону, Вешенская всегда была на горизонте... Михаил Михайлович вспоминает, что первый раз он «Тихий Дон» пытался перечитать еще подростком. Отец увидел и отобрал: каждому овощу—свое время. Как к писателю, великому писателю, в семье к отцу не относились. Была трудная работа, которую он выполнял. И этому ритму был подчинен уклад. Матушка (супруг величал ее Манечкой) всегда была на страже. Хотя в казацких семьях муж—это голова, а жена—шея, которая головой вертит. Она была родовитая казачка, отец у нее—атаман. Кротость и верность—качества, особенно симпатичные в русских женщинах прежних времен, в ней присутствовали всегда. Мишкино послевоенное детство было полно приключений, не всегда безопасных. Вешки (так ласково называют станицу Вешенская ее коренные жители) находились в прифронтовой зоне—на другом берегу Дона стояли фашисты, а у самой станицы уцелела единственная переправа через реку. Вешенские мальчишки были буквально увешаны оружием. Десятки их гибли от внезапного взрыва бомб, от разрывов снарядов, брошенных из хулиганства в костер. Семья вообще была мерилом. «Великое молчание» Шолохова, по мнению Михаила Михайловича, во многом объсняется именно тем, что писатель боялся за домашних. А писать неправду Михаил Александрович просто не мог. Оттого читатели не дождались его новых романов о смутном советском времени. Хотя он один из первых пытался рассказать о том, что же происходит в стране. Порукой тому—недавно восстановленное без купюр издание романа «Они сражались за Родину», . Конечно, писатель осознавал, что его миссия выполнена не до конца, но долг перед родными осознавался им с особой, большей силой. В доме в Вешенской был камин, который домашние прозвали крематорием. Шолохов, уже будучи больным, сидел у него очень часто вечерами и сжигал, сжигал рукописи. Что это было? Замыслы новых романов, рассказов. У этого человека явно был дар предвидения. Однажды, уничтожив с помощью каминного огня очередную порцию рукописей, он сказал своей Манечке: «Хорошо, что мы живем сейчас... Нашим-то достанется». Он имел в виду внуков и правнуков. Кого же еще? Тем не менее Михаил Михайлович считает, что Сталин спас их семью. Оценивая место и роль Сталина в отечественной истории, мы должны в первую очередь рассмотреть имевшиеся на тот момент альтернативы. Если не Сталин, то: кто? Перед глазами сразу возникает демоническая фигура Лейбы Троцкого (Бронштейна), для которого Россия являлась всего лишь хворостом в пламени перманентной революции.
В книге "Перманентная революция", подводя итоги своим идейным изысканиям, Троцкий писал: "Социалистическая революция начинается на национальной арене, развивается на интернациональной, и завершается на мировой. Таким образом, социалистическая революция становится перманентной в новом, в более широком смысле слова: она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете".
Будучи представителем кочующего этноса, набившего руку в свержении правителей и проведении социальных экспериментов, Троцкий всем своим естеством ненавидел "святую Русь", являвшуюся одним из главных препятствий на пути "кочевников революции". Его творчество дореволюционного периода проникнуто откровенной и последовательной русофобией. Троцкий был частью масонского заговора, организовавшего убийство наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда, которое стала причиной Первой мировой войны и... "перманентной революции"
Арон Симанович, бывший личный секретарь Григория Распутина, приводит слова Троцкого о судьбах России, которые, естественно, не были предназначены для широкого потребления: "Мы должны превратить ее в пустыню, населенными белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, которая никогда не снилась самым страшным деспотам Востока. Разница лишь в том, что тирания эта будет не справа, а слева, и не белая, а красная, ибо мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн".
И далее: ":Мы раздавим Россию: на погребальных обломках укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань, мы доведем русскую интеллигенцию до полного отупения, до идиотизма, до животного состояния: А пока наши юноши в кожаных куртках сыновья часовых дел мастеров Одессы, Орши, Винницы и Гомеля - о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть все русское! С таким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию - офицеров, академиков, писателей..."
В период гражданской войны эта ненависть получила полное удовлетворение, питаясь кровью и страданиями многочисленных жертв режима, осуществлявшего диктатуру от имени российского пролетариата. 14 марта 1918 года Троцкий был назначен народным комиссаром по военным делам, а несколько позднее он прибрал к рукам и морское ведомство. По предложению Якова Свердлова Троцкий 2 сентября того же года назначается председателем Революционного Военного Совета Республики (РВСР). На этом посту сын арендатора из Херсонской губернии развернулся на полную мощь, став бездушным орудием Большого террора, направленного против русской цивилизации. Кстати, именно Троцкий является создателем первых концентрационных лагерей.
Индивидуальность Троцкого выражалась не в познаниях или чувствах, а в железной воле и мании величия. Возвыситься над всеми, быть всюду и всегда первым - такова природа личности этого человека, ощущавшего себя красным мессией. В Красной Армии Троцким и его окружением насаждался культ собственной личности. В 1922 году в параграфе 41 политического Устава РККА была помещена его биография, в которой Троцкий представал героем, олицетворением революционной и военной доблести.
Неугодных командиров ("первая шашка республики" Думенко, командир 2-й конной армии Миронов, авторитетный "полевой командир" Щорс) Троцкий устранял без колебаний. За малейший проступок подчиненных нарком требовал сурового наказания. "Расстрел был жестоким орудием предостережения другим", - прямо говорил он. Это относилось к своим, "красным". Со всеми остальными можно было не церемониться и вовсе. Особенно люто он ненавидел казачество, его вековые традиции, воинский дух и верность православию.
Человек с такими взглядами мог оказаться во главе Советской России. Нужно ли говорить, к каким катастрофически последствиям привела бы победа Троцкого? Ответ очевиден. За годы правления Троцкого русская цивилизация получила бы смертельный удар, от которого она бы никогда не оправилась, и только осколки белой эмиграции, разбросанной по всей планете, напоминали бы человечеству о былом величии Русской Атлантиды.
Победив в схватке с троцкизмом, Сталин спас русскую цивилизацию от окончательного уничтожения. У него, конечно, имелись на то свои основания, и мотивы, которыми он руководствовался, были далеки от православного канона. Но факт остается фактом: троцкизм, как крайнее проявление русофобии получил в 1937 году окончательный расчет. В марте 1939 года Берия и Судоплатов были приняты Сталиным. Их беседа, по словам Судоплатова, развёртывалась следующим образом. Сталин предложил Берии рассказать о главных направлениях деятельности НКВД за рубежом. В ходе своего рассказа Берия сделал упор на том, что левое движение на Западе находится в состоянии серьёзного разброда из-за влияния на него Троцкого и троцкистов, которые стремятся лишить Советский Союз роли лидера мирового коммунистического движения. Чтобы устранить эту опасность, Берия предложил использовать все возможности НКВД для организации убийства Троцкого и назначить Судоплатова ответственным за проведение этой операции. Выслушав это, Сталин напомнил, что "устранение Троцкого" было ещё в 1937 году поручено тогдашнему заместителю начальника Иностранного отдела НКВД Шпигельглазу, но тот провалил это правительственное задание.
Возвращение Сталина в начале 1939 года к идее убийства Троцкого не означало, что в промежуток времени между заданием, порученным Шпигельглазу, и заданием, возложенным на Судоплатова, в НКВД не вынашивались и другие варианты осуществления этого сталинского замысла.
Незадолго до своего ареста Шпигельглаз направил в Мексику двух агентов из числа бывших участников войны в Испании - по кличкам "Фелипе" и "Марио". Однако после ареста Шпигельглаза осенью 1938 года было решено вернуть их в СССР. "Фелипе", прибывший в Москву в январе . 1940 года, подробно доложил о системе круглосуточной охраны дома Троцкого, о порядке допуска туда посетителей и т. д. Вскоре "Фелипе" был вновь переправлен в Мексику, а собранные им сведения были использованы находившимися там террористическими группами.
В беседе с Берией и Судоплатовым Сталин заявил, что убийство Троцкого должно быть осуществлено в кратчайшие сроки, а именно в течение ближайшего года, до того, как разразится неминуемая мировая война. Подчеркнув, что в троцкистском движении нет крупных политических фигур, кроме самого Троцкого, он сказал: "Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена... Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению". Как вспоминал Судоплатов, Сталин в этом разговоре предпочитал употреблять обтекаемые выражения, например, слово "акция" вместо слов "ликвидация" или "убийство".
Согласившись с тем, что Судоплатову надлежит отобрать и подготовить группу боевиков для проведения "акции", Сталин подчеркнул, что в случае её успеха "партия никогда не забудет тех, кто в ней участвовал, и позаботится не только о них самих, но и обо всех членах их семей".
Обращаясь к Судоплатову, Сталин сказал: "Докладывайте (о ходе подготовки "акции") непосредственно товарищу Берии и никому больше, но помните: вся ответственность за выполнение этой акции лежит на вас. Вы лично обязаны провести всю подготовительную работу и лично отправить специальную группу из Европы в Мексику". В целях конспирации Сталин приказал всю отчётность, связанную с подготовкой террористического акта, представлять исключительно в рукописном виде, не привлекая к этому делу машинисток.
После встречи со Сталиным Судоплатов был немедленно назначен заместителем начальника Иностранного отдела НКВД.
Обдумывая план проведения операции, Судоплатов решил привлечь к участию в ней Эйтингона, который за время прошлой совместной работы стал его близким другом.
Н. И. Эйтингон (1899-1981 гг.) действовал в 1936-1938 годах в Испании в качестве помощника генерала Орлова, советника испанского правительства и главы секретной службы НКВД в этой стране. Оба они выполняли две задачи. Первая, официальная, заключалась в отборе людей для партизанской деятельности в тылу франкистов, обучении их в специальных школах и организации отрядов для про ведения террористических и диверсионных операций. Второй задачей была беспощадная расправа с троцкистами, поумовцами и членами других антисталинистских партий и групп. После бегства Орлова из Испании в июле 1938 года Эйтингон занял его место.
В Испании Эйтингон действовал под фамилией "Котов". Описывая в своих мемуарах некоторые эпизоды испанской войны, И. Эренбург замечал: "Человека, которого звали в Испании Котовым, я остерегался - он не был ни дипломатом, ни военным".
Приказ о ликвидации Троцкого не удивил ни Судоплатова, ни Эйтингона, поскольку они знали: "уже больше десяти лет ОГПУ-НКВД вели против Троцкого и его организации настоящую войну".
По предложению Эйтингона операция по подготовке и осуществлению террористического акта была названа "Утка". "В этом кодовом названии, - вспоминал Судоплатов, - слово "утка", естественно, употреблялось в значении "дезинформация": когда говорят, что "полетели утки", имеется в виду публикация ложных сведений в прессе".
В июле 1939 года был составлен "План агентурно-оперативных мероприятий по делу "Утка", который был доложен Сталину и одобрен им не позднее первых чисел августа. В этом плане были названы средства, которые могут быть использованы для убийства Троцкого: "отравление пищи, воды, взрыв в доме, взрыв автомашины при помощи тола, прямой удар - удушение, кинжал, удар по голове, выстрел. Возможно вооружённое нападение группы".
Для участия в операции "Утка" были отобраны десятки агентов из различных стран. Специальные поручения были даны резидентурам в Париже и Нью-Йорке. В Центре действовал штаб по руководству операцией. Руководителем террористических групп, которые должны были быть направлены в Мексику, был назначен Эйтингон, получивший кличку "Том".
В начале разработки операции Берия предложил Судоплатову и Эйтингону использовать связи Орлова, для чего следовало разыскать последнего и обратиться к нему от его, Берии, имени (Берия был знаком с Орловым ещё по Грузии, где тот в начале 20-х годов командовал пограничными войсками). Место пребывания Орлова было неизвестно НКВД, так как после получения Ежовым письма Орлова с предостережением, что в случае охоты за ним будут раскрыты все известные ему разведывательные сети за рубежом, был отменён уже подготовленный приказ о выслеживании и ликвидации Орлова.
Эйтингон решительно возразил против предложения Берии, заявив: "Заметив слежку или любые попытки выйти на него, он (Орлов) может поставить под удар всех наших людей". Скрепя сердце, Берия вынужден был согласиться с этими доводами.
Из-за исчезновения Орлова была отозвана из Мексики Мария де Лас Эрас, которую Судоплатов называл "нашим лучшим агентом "Патрия", которую мы сумели внедрить в секретариат Троцкого ещё во время его пребывания в Норвегии и которая была с ним в Мексике... Её планировал использовать Шпигельглаз в 1937-1938 годах, но бегство Орлова, хорошо её знавшего, разрушило этот план... Не исключено, что вынужденный временный отказ от боевой операции в Мексике обусловил трагическую участь Шпигельглаза. Он слишком много знал и перестал быть нужным".
После отзыва из Мексики Мария де Лас Эрас на протяжении многих лет выполняла задания НКВД за рубежом и вернулась в СССР в звании полковника только в 70-х годах. Она умерла в Москве в 1988 году.
Судоплатов и Эйтингон допускали, что Орлов может известить Троцкого о террористических замыслах НКВД, вынашивавшихся ещё в 1937-1938 годах. Эти их опасения были недалеки от истины. В конце 1938 года Орлов направил Троцкому анонимное письмо, в котором сообщал, что НКВД готовится послать в Мексику убийц через "Марка" (Зборовского) или через агентов-провокаторов, прибывающих в Мексику из Испании под видом зарубежных троцкистов. Однако Орлов, опасавшийся, что его письмо может быть перехвачено агентами НКВД, которые по некоторым деталям смогут "вычислить" его, ничего не написал Троцкому о "Патрии".
Первоначальный план Судоплатова совпадал с предположениями Орлова. Этот план состоял в том, чтобы использовать завербованную Эйтингоном агентуру из числа западноевропейских, особенно испанских троцкистов. Однако Эйтингон не согласился с предложением Судоплатова и настоял на том, чтобы использовать тех агентов в Западной Европе, Латинской Америке и США, которые никогда не участвовали в операциях против Троцкого и его соратников.
Судоплатов и Эйтингон изложили Берии свои финансовые "прикидки", согласно которым для перебазирования и оснащения террористических групп требовалось выделить не менее 300 тысяч долларов. Необходимость в столь значительной, по тем временам, сумме они мотивировали тем, что в настоящее время в окружении Троцкого нет ни одного агента, который мог бы помочь террористам, и что скорее всего дом Троцкого придётся брать штурмом. На это Берия ответил, что следует приступить к подготовке акции, не беспокоясь о финансовой стороне дела: все нужные средства будут предоставлены. Можно не сомневаться, что Сталин утвердил бы и втрое больший бюджет для проведения данной операции.
Эйтингон предложил создать две параллельно действующие и самостоятельные террористические группы, которые не должны были не только общаться между собой, но и знать о существовании друг друга.
Первая группа под кодовым названием "Конь" возглавлялась известным мексиканским художником Давидом Альваро Сикейросом, участником испанской гражданской войны, к тому времени возвратившимся в Мексику. Эта группа осуществила в мае 1940 года налет на дом Троцкого, в результате которого Троцкий и члены его семьи чудом оказались невредимыми.
Во главе второй группы под кодовым названием "Мать" была поставлена испанка Каридад Меркадер, которая после развода с мужем в 1928 году поселилась со своими четырьмя детьми в Париже. Позднее она вместе с подрастающими детьми принимала участие в испанском революционном движении. В 1934 году её сын Рамон, будущий убийца, был арестован барселонской полицией, что помогло впоследствии мексиканским властям установить его настоящее имя. Оно, равно как и национальность Рамона, было установлено только в 50-х годах. До этого Р. Меркадер был судим и находился в тюрьме под именем Жака Морнара.
Во время гражданской войны в Испании Каридад, придерживавшаяся ультрасталинистских взглядов, согласно собственным конфиденциальным признаниям, участвовала лично в расправе над двадцатью троцкистами и другими "контрреволюционными элементами". Рамон воевал на Арагонском фронте в звании лейтенанта и выполнял партизанские задания в тылу франкистов. В 1937 году "Мать" и "Раймонд" (кодовая кличка Р. Меркадера) дали обязательства о сотрудничестве с советской разведкой.
Рамон Меркадер обладал многими качествами, необходимыми для того, чтобы стать главной фигурой в осуществлении операции "Утка". Он в совершенстве говорил на французском и испанском языках и достаточно хорошо владел английским. Участие Меркадера в операции было признано желательным и потому, что он был совершенно неизвестен в среде троцкистов.
Меркадера готовили к внедрению в окружение Троцкого ещё до разработки плана операции "Утка". В этих целях сталинская агентура предназначила ему роль обольстителя женщины, которая могла иметь свободный доступ к Троцкому. Таковой оказалась Сильвия Агелофф, член американской секции IV Интернационала. "Она была хорошей избранницей со стороны ГПУ, потому что её сестра Руфь Агелофф была близка к Троцкому, - вспоминал Жан ван Хейженоорт. - Руфь, которая находилась в Мексике во время слушаний комиссии Дьюи, очень много помогала нам в переводе, перепечатке и поиске документов. Она не жила в доме Троцкого, но на протяжении нескольких недель посещала его почти ежедневно. У Троцкого остались очень благоприятные воспоминания о ней, так что её сестра должна была быть хорошо принята им и Натальей".
В 1937 году было организовано знакомство Сильвии Агелофф с Руби Вайль, доверенным лицом советской резидентуры, впоследствии работавшей секретарем Луи Буденца, главного редактора газеты "Дейли Уоркер" - органа компартии США. Это знакомство вскоре переросло в дружбу. Обе одинокие женщины снимали общую квартиру в Нью-Йорке. Оказавшись "неожиданно" наследницей крупного денежного состояния, Руби предложила сопровождать Сильвию в поездке в Париж, куда последняя готовилась отправиться для участия в качестве переводчика в работе Учредительного конгресса IV Интернационала.
Уже через несколько дней после прибытия Сильвии и Руби в Париж произошла их "случайная" встреча с Меркадером, представившимся Сильвии Жаком Морнаром, сыном бельгийского дипломата и давним знакомым семьи Вайль. Спустя десять дней после этой встречи Руби, выполнившая свою задачу, отправилась в Нью-Йорк.
Рамон, изображавший себя преуспевающим бизнесменом, не интересующимся вопросами политики, вскоре стал любовником Сильвии, хотя он был моложе её на семь лет. Он тратил на Сильвию много денег, обещал на ней жениться, но упорно не выказывал малейшего интереса к её политическим делам.
Весной 1939 года Сильвия покинула Париж и возвратилась в Нью-Йорк. Рамон остался в Париже, где Судоплатов и Эйтингон обучали его и Каридад основам террористическо-диверсионной работы. В июле Судоплатов вернулся в Москву. Эйтингон ещё в течение месяца оставался с Каридад и Рамоном, после чего отправил их в США.
Рамон Меркадер прибыл в Нью-Йорк с фальшивым паспортом на имя канадского гражданина Фрэнка Джексона. Он объяснил Сильвии этот свой поступок желанием избежать призыва на военную службу в Бельгии. Рамон заявил, что намерен заниматься коммерческой деятельностью, и в октябре 1939 года уехал в Мексику якобы в качестве сотрудника агентства по экспортно-импортным операциям. В январе 1940 года в Мехико приехала и Сильвия - для помощи Троцкому в работе. Она поселилась вместе с Рамоном и всем представляла его как своего жениха, хотя вплоть до мая 1940 года не вводила его в дом Троцкого.
Осенью 1939 года в Америку направился Эйтингон, которого советский резидент Василевский, работавший генеральным консулом в Париже, снабдил поддельным французским видом на жительство, необходимым для получения заграничного паспорта.
Перед отъездом в Мексику из США Эйтингон получил инструктивное письмо, в написании которого принимали участие Берия и его заместитель Меркулов. В этом письме зашифрованным языком излагались советы по подготовке заключительного этапа операции "Утка": "Свою научную работу продолжайте. Имейте в виду, что всякая научно-исследовательская работа требует терпения, вдумчивости и умения ожидать результатов. Готовясь к снятию урожая, помните, что плод должен быть полностью созревшим... Если нет уверенности, лучше ожидать полного созревания... Не делайте непродуманных экспериментов, идите к получению результатов наверняка, и тогда Вы действительно внесёте ценный вклад в науку, но обязательно с таким расчётом, чтобы Ваши опыты не отразились на Вашем здоровье и здоровье Ваших ассистентов".
Берия мог доложить Сталину, что подготовка к операции "Утка" осуществляется успешно.
Человек с паспортом на имя канадского гражданина Френка Джексона, он же - бельгийский подданный Жак Морнар, прибывший в Мексику по туристической визе, поставил символичную точку в этом деле. Вечером 20 августа 1940 году он появился в доме Троцкого и, оставшись наедине, всадил ледоруб в его голову. На следующий день Троцкий скончался. Убийцей оказался агент НКВД Рамон дель Рио Меркадер, испанец по происхождению.
В силу обстоятельств, о которых мы можем только догадываться, Сталин не смог довести начатое дело до конца и такие фигуры, как Каганович, Мехлис и Ярославский (идеолог борьбы с православием) оставались родимыми пятнами коммунистического режима.
Сын вспоминает, как начала разворачиваться трагедия после публикации 12-го тома собрания сочинений Сталина. Там в одном из частных писем генералиссимус пишет об ошибках Шолохова в «Тихом Доне» в оценках тогдашних партийных руководителей Ростова. С этого момента над Шолоховым нависли тучи, от него стали отворачиваться. Михаил Александрович предпринял несколько тщетных попыток получить у вождя разъяснение. Да так и смолк. Но в семье он был любящим отцом, преданным мужем, с редким самообладанием переносившим все испытания. Любимой едой Михаила Александровича были традиционные блюда—жареная картошка и домашняя свиная колбаса. Помнят и тост, который чаще всего звучал за столом, если за ним восседал Шолохов: «Будимо!» Чисто казачье пожелание долгой жизни и светлых рассветов. Сам Шолохов никогда ни в чем не оправдывался. Этот завет перенимают и новые поколения семьи. Взять хотя бы бесконечную историю с уличением Михаила Александровича в плагиате. «Тихий Дон»-де был им украден. Несколько десятилетий травили художника. Он молчал. Так же стоически переносят эти наветы и современные Шолоховы. Совсем недавно, правда, черновые рукописи шолоховского романа наконец были найдены и все инсинуации прекращены.
Шолохову благодарные авторы часто присылали свои книги, посвященные исследованию творчества писателя. Особенно его забавляли опусы типа «Как создавался «Тихий Дон». Обычно, распаковав бандероль, он звал жену: «Манечка, пойдем я тебе почитаю, как я писал «Тихий Дон»... О “Поднятой целине”. Роман написан в поддержку коллективизации. Но это не роман-агитка. Шолохов не был бы Шолоховым, если б он делал всего лишь агитку. В картинах жизни крестьянства в период “великого перелома” он стремился — и это ему удалось! — оставаться максимально правдивым. Редакторы мешали этому стремлению, они кромсали рукопись безжалостно, с непреложным желанием видеть в романе все в прямолинейно-победном свете, с ощущением боязни за свои служебные кресла. Парадоксально, но первый цензор Шолохова — Сталин — “отстоял” в романе всю линию деда Щукаря, сцену избиения Давыдова бабами и т. п. Сталин ясно отдавал себе отчет, что не "интернациональная солидарность трудящихся" спасет Россию, а ее собственная экономическая и военная мощь. Ждать помощи было неоткуда. В условиях спада революционного движения руководство РКП (б) вынуждено было взять курс на строительство "социализма в одной отдельно взятой стране". Его основой стала ускоренная индустриализация, без которой Советская Россия не имела шансов выдержать неизбежного натиска Западной цивилизации. Но для создания тяжелой промышленности и электрификации страны требовались значительные инвестиции. Но где их взять? Монополия внешней торговли и введение в 1924 году золотого червонца, ставшего одной из устойчивых валют мира, не давали для этого достаточных средств. Выход был найден, и Советской Союз вступил в полосу "сплошной коллективизации" сельского хозяйства.
Противники Сталина называют коллективизацию экономическим террором. До революции, говорят они, Россия кормила хлебом всю Европу, а при Сталине в мирное время миллионы людей умерли от голода. Как же так получилось?
Ситуация в экономике складывалась не лучшим образом. Только к 1927 году промышленное производство достигло уровня довоенного 1913 года. Одновременно с этим в 1926-27 годах начались перебои с хлебозаготовками. Они были вызваны в основном двумя причинами.
Во-первых, поступления в государственную казну были ограничены низкой товарностью крестьянских хозяйств, проедавших большую часть производимого ими хлеба. Действительно, до октябрьского переворота примерно треть хлеба, импортируемого в Европу, составлял русский хлеб. Однако 70-75 процентов товарного хлеба, шедшего за границу и поступавшего на внутренний рынок, поставляли хозяйства бывших помещиков и разбогатевших крестьян, ставших крупными аграрными капиталистами, на которых было занято 4,5 миллионов наемных работников. Именно этот хлеб отправлялся на экспорт. Крестьяне же, как убедительно показал наш крупный экономист Василий Сергеевич Немчинов, более 85 процентов производимого ими хлеба потребляли сами.
После октября 1917 года мечта революционных народников - "черный передел" - стала реальностью. Крестьяне уничтожили и поделили между собой землю, принадлежащую крупным хозяйствам. При раздаче земли никто не выражал опасений, что товарного хлеба не будет хватать. И, действительно, поначалу страна не испытывала хлебного голода. В период гражданской войны значительная часть городского населения возвратилась в деревню под родные крыши. Население Петрограда сократилось в три раза, Москвы - в два раза. Многие горожане погибли во время кровавой усобицы и террора.
В 1921 году по инициативе Ленина партия объявила НЭП. Результаты не замедлил сказаться. Городское население росло как на дрожжах. Урожай 1927 года был ненамного меньше, чем в лучшие дореволюционные годы, но к весне вдруг выяснилось, что товарного хлеба для нужд городского населения не хватает. Властям пришлось в экстренном порядке ввести карточную систему.
По расчетам В.С. Немчинова, крестьяне продавали 11,5 процента производимого хлеба, а 88,5 потребляли сами. Это было гибельно для страны. Начиная коллективизацию, Сталин по сути дела восстановил крупные хозяйства с фактически наемными работниками.
Во-вторых, на положение дел повлияли т.н. "ножницы цен", за счет которых государство пополняло свой бюджет. Цены на промышленные товары искусственно завышались, а на сельскую продукцию, и в первую очередь на хлеб, - искусственно занижались. Деревня забастовала.
В этой кризисной ситуации Сталин принял решение о "сплошной коллективизации" и взимании с крестьянства нечто вроде "дани", Этим он отнял у мужика способность "регульнуть", как он сказал, советскую власть, и получил средства на осуществление индустриализации.
Политика Сталина вызвала резкую критику со стороны "правых" (Бухарин, Рыков, Томский, Угланов), которые протестовали против насильственной коллективизации и чрезвычайных мер по отношению к крестьянству. Аргументируя свою позицию, "правые" ссылались на ленинские "Записки о кооперации", в которых умиравший вождь был "вынужден признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм". Фактически, в этих нескольких страничках Ленин обосновал теорию "кооперативного социализма".
"Строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, при классовой победе пролетариата над буржуазией - это и есть строй социализма", - диктовал Ленин. По его расчетам, "для этого потребуется целая историческая эпоха", которую Советская Россия сможет "пройти на хороший конец: в одно-два десятилетия".
Но большинства партийного руководства согласилось с точкой зрения Сталина, сказавшего в феврале 1931 года пророческие слова: "Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет, либо мы сделаем это, либо нас сомнут". НЭП и "бухаринская альтернатива", на которую часто ссылаются "шестидесятники", не смогли бы создать необходимого военно-экономического потенциала страны. Потребовалась чрезвычайная система управления экономикой и "военно-феодальная дань".
Так несколько поколений были принесены на алтарь промышленной мощи России, чтобы сменить соху на трактор и посадить армию на танки, грузовики и самолеты отечественного производства, чтобы не повторилась унизительная зависимость России от военных поставок союзников, как это было в Первую мировую войну.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА СССР
О снятии с казачества ограничений по службе в РККА
Учитывая преданность казачества советской власти, а также стремление широких масс советского казачества, наравне со всеми трудящимися Советского Союза, активным образом включиться в дело обороны страны, - Центральный Исполнительный Комитет Союза ССР постановляет:
Отменить для казачества все ранее существовавшие ограничения в отношении их службы в рядах Рабоче-Крестьянской Красной армии, кроме лишенных прав по суду.
Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР М.КАЛИНИН
И.о. Секретаря Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР И.УНШЛИХТ
Цит. по: Правда. №111(6717). 21.04.1936 г.
И все же, все же... Есть сложные судьбы людей. Есть сложные судьбы книг. Судьба “Поднятой целины” — одна из них. Первый вариант второй книги романа сгорел в 1942 году, когда немецкой бомбой был разгромлен дом писателя в Вешенской. Завершать роман пришлось почти через тридцать лет после опубликования начала. Можно только посочувствовать писателю. Ушло время. Ушли молодые силы. Но Шолохов хочет добиться в романе о коллективизации той исторической глубины, которая делает бессмертным “Тихий Дон”. Верность жизненным обстоятельствам выручает во многом его как художника. Перечитайте сцены раскулачивания Титка, расправы Нагульнова с казаками, сцены раздумий Якова Лукича — это еще из первой книги. Они звучат сегодня по-новому. А все сильное во второй книге, скажем, сцена умерщвления Яковом Лукичом своей матери, неожиданные повороты в рассуждениях деда Щукаря... Разве перед нами не встает трагическое Время? Разве не виден там автор “Тихого Дона”?.. Чувствуется, что многое мучительное недосказывает Михаил Александрович, что он уже не в силах это мучительное досказать... Век кончается, и если уж говорить о великих романах, написанных за столетие на территории России, то «Тихий Дон»—первый в списке. Конечно, обороняться стоит. История установления авторства "Тихого дона" началась в 1929 году, когда в Москве была создана специальная экспертная комиссия под председательством сестры Ленина Марии Ульяновой. Тогда авторство Шолохова было подтверждено, однако в канун 70-летия писателя этот вопрос вновь был поднят Александром Солженицыным.
Непримиримая вражда Шолохова и Солженицына уже обросла легендами. Солженицын не создал ничего более или менее достойного. Признайтесь честно, в том числе те, кто источал дифирамбы по поводу его "Красного колеса": удивительно скучная и неинтересная книга. Уверен, что кроме корректоров и редакторов по долгу службы до конца ее никто прочесть не смог, но как-то неловко признаться в этом, боясь прослыть неинтеллигентным или недалеким, что ли И неуклюжи, несуразны его попытки изображать из себя мессию, сделавшего одолжение-милость вернуться на Родину, чтобы учить Россию, как дальше жить. Как и смешон его царски-мессианский проезд-возвращение по измученной, истерзанной бесами несчастной стране. Не случайно, что и крутились-то вокруг него во время этого "явления" русскому народу одни бесы. На первых порах его допустили к телеэкрану, но он, по мнению нынешних правителей России, сказал что-то не то, и его сразу задвинули, но иногда, например, перед очередными думскими выборами, господа гусинские извлекают его из чулана.
Вроде бы жил Шолохов за Сталиным пусть и в постоянном напряжении, но как за каменной стеной, хотя при этом, если говорить о позволяемой ему "дерзости", он прекрасно понимал пределы допустимого. Сколько пережевывали догадку, почему он так и не написал большой книги-романа о Великой Отечественной войне, которую от него ждали все, начиная со Сталина. Почему, ограничившись несколькими главами даже не романа, а повести "Они сражались за Родину", он замолчал? С этим вопросом неоднократно приставал к нему и Шахмагонов. Каждый раз уходя от прямого ответа, Шолохов однажды в сердцах сказал: "Как не понять: если я напишу о войне, как я ее вижу, - и рукопись исчезнет, и я исчезну". Но факт остается фактом: Сталин по крайней мере трижды спасал Шолохова от верной гибели. И вдруг в 1951 году в 13-м томе собрания сочинений Сталина публикуется его письмо к известному коминтерновскому деятелю Феликсу Кону, в котором, как бы вскользь Сталин замечает, что и "замечательный писатель нашего времени" Михаил Шолохов совершил ошибку в освещении подтелковского движения в романе "Тихий Дон". Никогда раньше ни в печати, ни при встречах, а встречался Шолохов со Сталиным неоднократно, Сталин об этой ошибке не упоминал. Письмо было опубликовано без ведома Сталина? Не может быть. Сталин сам тщательно готовил к печати каждый очередной том. Он никогда не пользовался услугами литпомощников, литобработчиков, никто никогда не писал для него речей. (Представьте себе, чтобы читали рукописи писателей Хрущев, Брежнев, ГорбачевL Невозможно представить даже, чтобы они писали свои речи, они не могли их даже толком прочитать.) Это якобы косвенное, никого ни к чему не обязывающее упоминание в письме было принято как руководство к действию - Шолохова перестали печатать. Одни ждали исправления ошибки. Другие - ареста. И каждый понимал "ошибку" по-своему. И каждый видел свой вариант исправления. Друзья-писатели подсказывали: все дело в том, что он не осветил роль Сталина в этих событиях, что это дело легко поправимое, и тогда Шолохова вместо Фадеева назначат секретарем Союза писателей СССР, но Шолохов лишь мрачно улыбался в ответ. Точно он знал какую-то тайну, в которую никого из них не мог посвятить. Или, по крайней мере, догадывался о ней. По логике нужно было спросить об ошибке самого Сталина. Поднять трубку и позвонить, как раньше. Но Шолохов почему-то не делал этого. Время шло. Его продолжали не печатать. Из-за отсутствия гонораров он не мог расплатиться с управделами ЦК КПСС за построенный в Вешенской дом. Шолохов поехал в Москву, но звонить Сталину не стал, а написал коротенькое письмо с просьбой разъяснить, в чем его ошибка. Ответа он не получил. Прошел год. Положение с долгом за дом стало критическим. Зловеще шуршали бумаги в ведомстве Берии, там готовились поставить точку в затянувшемся конфликте между вождем и строптивым писателем, на месте которого любого другого давно бы отправили в расход. Но команды "фас" не поступало. Шолохов снова приехал в Москву и решился напомнить по телефону о своем письме Сталину. Ему была назначена встреча на следующий день. Но встреча не состоялась - по вине Шолохова. Именно к этому времени относится эпизод, который я упоминал выше: по пути в Кремль Шолохов попросил остановиться около ресторана "Гранд-отель" и, чтобы сорвать встречу, попросту напился. Почему он избежал этой встречи? И почему - он знал - ему будет прощена его очередная, для других, несомненно, смертельная "дерзость"? Какую правку о подтелковском движении Сталин хотел увидеть в "Тихом Доне"? Какую правду о казачьем восстании он хотел услышать или, точнее, обнародовать через Шолохова? Почему она ему понадобилась именно в 1951 году? На эти вопросы однозначно, видимо, уже невозможно ответить. После опубликования письма Сталина на Шолохова обрушился поток писем с просьбой объяснить, в чем его ошибка. Многие письма, особенно те, которые называли истинную причину казачьего восстания, по понятной причине были анонимными. Но вот среди них письмо, в котором тоже утверждалось, что казачество поднялось в ответ на беспощадный террор, развязанный против него Лениным, Троцким и Свердловым. И что казаков почти поголовно уничтожали по директиве, подписанной Свердловым. Под письмом была не только фамилия, которая могла оказаться вымышленной, но и обратный адрес. Шолохова заинтересовало это письмо. Но и насторожило. Сначала он попросил встретиться с автором письма того же Шахмагонова. Оказалось, что автор письма - старый чекист. Шолохова еще больше насторожила открытость, с какой тот рассказывал о тайной доктрине на уничтожение казачества, подписанной Свердловым. Такие люди обычно молчат. После долгих раздумий Шолохов сам встретился с бывшим чекистом Беляевым и спросил в лоб: кто послал его? Тот в конце концов признался, что ему поручили передать Шолохову копию директивы СвердловаL в МГБ. Зачем? И кто санкционировал это? Беляев этого, разумеется, знать не мог. Шолохов понимал, что санкционировать это мог только Сталин. Неужели он действительно хотел, чтобы народ через Шолохова узнал об истинных причинах донского восстания? По чьей вине в очередной раз пролилась русская кровь. Этой загадки, видимо, уже тоже никогда не разгадать. Все говорит за то, что Сталин в 1951 году готов был к решительному пересмотру истории революции и гражданской войны. Многое в его мировоззрении перевернула Великая Отечественная. Неужели он боялся, что ему, Сталину, народ не поверит? Шаг этот был настолько серьезный и опасный, что ему, может, как толчок, была нужна помощь извне? И сделать это, по его мнению, мог только Шолохов? В силу своего таланта?.. В силу своей "дерзости". Неужели для этой цели Сталин его и берег, по крайней мере трижды спасая от смерти? Сталин как бы случайной репликой в письме к Кону об ошибке Шолохова провоцировал, толкал его на раскрытие страшной тайны. Шолохов по какой-то только ему, да еще, может, Сталину известной причине на этот шаг не пошел. И даже, несомненно рискуя жизнью, постарался избежать встречи со Сталиным, которая не известно чем бы закончилась. Шолохов не захотел разделять со Сталиным ответственность? Или он понимал, что еще не пришло время для этой правды, что обнародование ее может быть смертельным не только для него, но и для Сталина? Или считал, что его художественная недосказанная правда была выше той, которой хотел от него Сталин? Или Шолохов не хотел снимать ответственности за содеянное с русским народом с самого Сталина? Увы, на эти вопросы нам, видимо, тоже никогда ответа не узнать. Сталин вынужден был идти на этот - даже для него смертельно опасный - шаг в одиночку, в результате чего и был уничтожен? Обо всем этом можно только гадать. Все это покрыто великой тайной. Как и великая тайна в прощально вырвавшихся у Шолохова словах по случаю смерти Сталина, которые ему потом не простят: "Как страшно и внезапно мы осиротели". Еще одно доказательство промысла Божия прямо связано с предыдущими. Как набросились бесы на "Тихий Дон", на Шолохова, подобно тому, как в свое время фарисеи на Иисуса Христа. Они так же кричали: "Распни его!" Кричали Горький и Фадеев, вопили десятки бесенят рангом пониже, обвиняя Шолохова не в чем-нибудь, а в антисоветчине (по большому счету это было правдой), что тогда было равносильно смертному приговору. Кричал небезызвестный Ермилов - "Белинский" советского времени. "Инженеры человеческих душ" с улицы Воровского и с Лубянки подбирались к Шолохову с разных сторон, норовя смертельно ужалить. Но пока был жив Сталин, по какой-то, ведомой только ему причине, в противовес Пилату, он не отдавал им Шолохова на распятие. Хотя и держал его в постоянном напряжении, но каждый раз одергивал бесов. Они набросились на Шолохова уже после смерти Сталина, прежде всего не простив ему, мне почему-то кажется, искренне вырвавшихся у него прощальных слов. И еще больше они набросились на Шолохова после смерти самого Шолохова, когда он уже никак не мог им ответить. И, казалось, они уже торжествовали. И казались они, по крайне мере сами себе, уже не бесами, а ангелами: ведь они восстановили истину, доказали окончательно и бесповоротно, что "Тихий Дон" - плагиат, а значит, Шолохов, последний столп, так неожиданно вставший в советское время, и гордость, к сожалению бесов, до конца так и не уничтоженной русской литературы, - литературное ничтожество поэтому на Западе в 70-е годы появилась книга "Стремя "Тихого Дона", автор которой скрылся под псевдонимом "Д."(позднее стало известно, что автор - Ирина Томашевская, жена известного литературоведа). Обнаружив в тексте ряд противоречий, автор работы пришла к выводу, что в основу романа-эпопеи легли материалы казачьего писателя Федора Крюкова, погибшего в 1920 году.
В 70-е гг. Александр Солженицын, осуждаемый членами партии за критику социалистической системы, обвинил Шолохова в плагиате, в присвоении произведений другого казачьего писателя, Федора Крюкова. С августа восемнадцатого Ф.Крюков - активный и заметный деятель в казачьем движении, а с апреля 1919 издаёт газету "Донские ведомости". На родину, в Глазуновскую, он не мог попасть: находился на фронте, и пути его с юным М.Шолоховым перекрестись не могли. Прокоп Иванович так рассказывал об этом эпизоде: "Нам сообщили, что в Глазуновскую идёт красная сотня под командованием Михаила Шолохова, чтобы арестовать Ф.Крюкова. Мы переехали на отдалённый хутор. Когда вернулись, в доме всё было перевёрнуто вверх дном, но ничего из вещей не взяли, даже пишущую машинку. Пропала только рукопись «Тихого Дона». Естественно, я задал вопрос, большая ли была рукопись (мы же знаем, что шолоховская эпопея состоит из четырёх книг). "Тысяча двести страниц", - ответил он. "Так много? - удивился я. - И вы не посмотрели рукопись?" - "Нет, не успел, - ответил мой собеседник. - Я приехал только накануне вечером из Питера, очень устал и только заметил на столе рукопись и посмотрел, сколько страниц. Думал, полистаю завтра, если, конечно, дядя разрешит. Но вот как получилось". Арест Ф.Крюкова был в двадцатом году, когда М.Шолохов уже был на Дону и служил, как мы говорим, в органах. Однако арест состоялся летом. А Федор Дмитриевич Крюков умер в феврале двадцатого года. К тому же было это за сотни вёрст от родных мест, куда армия ни за день, ни за два дойти не могла. Так что в двадцатом году арест мог быть не позже февраля. И к тому же по всем свидетельствам, арест происходил в середине года.. И, если уж представить самое невероятное, что обыск в Глазуновской был в январе двадцатого года (через месяц Крюков умрет за сотни вёрст от родной станицы), то М.Шолохову на ту пору было всего четырнадцать лет и вряд ли ему в таком возрасте доверили сотню, тем более - арест одного из самых видных людей на Дону. Ведь Крюков был секретарем Казачьего круга и его подпись появлялась, вместе с другими, под некоторыми воззваниями Донского правительства.
Но откуда же появилась версия о М.Шолохове в рассказах П.Шкуратова? И в конце пятидесятых вызвало сомнение знание Прокоп Ивановичем, что идёт сотня, "которой командует М.Шолохов". До того, пока на Дону (и не только там) узнают это имя, пройдёт немало лет. Я напрямую задал вопрос Шкуратову, который объясняет появление этой крюковской версии: "Так вы считаете, что Шолохов воспользовался рукописью Крюкова?" Ответ настолько важен, что я приведу его с максимальной точностью: "Нет, - ответил он. - Шолохов - другой писатель". - "Так что же предполагаете вы?" Прокоп Иванович задумался, как всегда в таких случаях начал возиться со своим стареньким мундштуком и сказал: "Я думаю, в этом случае пересеклись интересы двух гениальных писателей". Он так и сказал: гениальных.
Оценка Ф.Крюкова как гениального писателя объясняется, по-моему, личным чувством П.И.Шкуратова к Ф.Крюкову. И, судя по множеству деталей и свидетельств, это был действительно человек высокой пробы, которого близко знавшие его люди могли по-настоящему любить и уважать. Никогда не забуду его рассказа, а главное, что чувствовал при этом сам рассказчик. Он говорил о хаотическом отходе белой армии, когда никому ни до кого не было дела, даже до полковника (по словам Прокоп Ивановича, такое звание было в то время у Ф.Крюкова), кругом свирепствовал тиф, заболел им и Ф.Крюков...: "Я сам похоронил его прямо в степи, недалеко от дороги", - рассказывал Прокоп Иванович. "Вы бы могли сейчас найти место захоронения?" - спросил я. "Конечно, смог бы. Хотя там наверняка за эти годы все сильно изменилось. Кроме меня никто не знает места его могилы:" Более чем за тридцать лет до выхода однотомника Ф.Крюкова.
"С 1920 г., - пишет Шолохов, - служил и мыкался по Донской земле. Долго был продработником. Гонялся за бандами, властвовавшими на Дону до 1922 г., и банды гонялись за нами."
А теперь сопоставим: в восемнадцатом году, когда арестовывался Крюков, М.Шолохов, как мы знаем из его автобиографии, ещё учился, и ему было тринадцать лет. Все факты биографии М.Шолохова проверены-перепроверены, в том числе и теми, кто в тридцатые годы усиленно искал компромат на великого русского писателя.
Дело в том, что первая версия о "плагиате" родилась сразу после появления первых двух книг романа. У Шолохова, конечно, все было иначе. Слов нет, когда в 1928 году клевета обрушилась на молодого писателя, он негодовал, терзался. 1 апреля 1930 года в письме к Серафимовичу писал: "Что мне делать, Александр Серафимович? Мне крепко надоело быть "вором". На меня и так много грязи вылили... У меня руки опускаются, и становится до смерти нехорошо. За какое лихо на меня в третий раз ополчаются братья-писатели?"
     По молодости лет и неискушенности в делах литературных Шолохов не знал, что история эта стара, как род людской. Еще Свифт писал: "Когда в мире появляется настоящий гений, вы можете легко узнать этого человека по обилию врагов, которые объединяются против него". Серафимович мог бы ответить Шолохову еще и словами Бальзака: "В Париже, когда некоторые люди видят, что вы вот-вот готовы сесть в седло, иной начинает тащить вас за полу, а тот отстёгивает подпругу, чтобы вы упали и разбили себе голову, третий сбивает подковы с копыт вашей лошади; самый честный — тот, кто приближается к вам с пистолетом в руке, чтобы выстрелить в упор. У вас есть талант, мое дитя, и вы скоро узнаете, какую страшную, непрестанную борьбу ведет посредственность против тех, кто её превосходит". И так во всех парижах мира... Конечно, вынести все это молодому писателю было трудно. Но он представил комиссии, которую возглавлял Серафимович (Л. Колодный пишет, что М.И. Ульянова), рукопись двух первых книг, комиссия опубликовала в "Правде" заявление -- и буря клеветы пошла на убыль, а потом и вовсе заглохла.. Шолохов приехал в 1929 году в Москву и привез для подтверждения своего авторства черновики. Оставил у Кудашева - здесь можно фантазировать почему но задача была - доказать, что это написал Шолохов, что Солженицын ошибался. Кстати, если вы посмотрите, Солженицын написал - что будет стоить все наше литературоведение, если мы не решим этой задачи? Именно это  и двигало. Одновременно с обращениями в официальные органы искали следы архива М. А. Шолохова в кругу его близких друзей, в первую очередь московских. Здесь было два главных адресата. Прежде всего наследники Евгении Григорьевны Левицкой, "доброго ангела" М.А. Шолохова и первого его редактора, которая, будучи консультантом издательства "Московский рабочий", благословила когда-то к выходу "Тихий Дон". Параллельно с нами архивный поиск вела по поручению наследников М.А. Шолохова внучка Е.Г. Левицкой, Евгения Игоревна Левицкая, помогал ей в поисках архива Шолохова юрист Н.В. Ушаков. Они вели подробную запись своих хлопот - "Хронология поиска рукописей", теперь она хранится в ИМЛИ и на нее мы еще будем ссылаться. После бесед со своими родственниками - тетей М. К. Левицкой, ее дочерью и зятем Евгения Игоревна пришла к неутешительному выводу: рукописей М.А. Шолохова у наследников Е.Г. Левицкой нет. Второе направление поиска - семья самого близкого друга М.А. Шолохова писателя Василия Кудашова. Если не считать Е.Г. Левицкой, друзей в Москве ближе Кудашова у М.А. Шолохова не было. "Эти два литературных сверстника, - пишет в своих воспоминаниях о Кудашове В. Ряховский, - столкнулись в самом истоке своего писательского пути. Молодой Шолохов, тогда еще только автор "Донских рассказов", не имевший в Москве пристанища, нашел в Кудашове истинного друга, уже тогда поверившего в исключительное дарование своего нового знакомца. Приезжая в Москву, молодой Шолохов поселялся в тесной комнатке Кудашовых, спал на раскинутом на полу нагольном полушубке. Здесь в долгих ночных беседах обсуждался замысел "Тихого Дона", сюда потом Шолохов привозил свои пухлые рукописи, здесь читались первые главы знаменитого романа". Василий Кудашов в двадцатые годы работал в редакции "Журнала крестьянской молодежи", где возглавлял литературный отдел. Другой его друг и товарищ - Михаил Величко вспоминает: "В первые годы он сказал мне: - Сегодня в редакцию должен зайти Шолохов. Обязательно познакомлю тебя с ним - вот талант, как гора среди поля! Шолохов, уехавший в станицу писать "Тихий Дон", время от времени наведывался в Москву и всякий раз останавливался у Кудашова... Щедрый на угощение Василий Михайлович разливал крепко заваренный чай, выдавал по бутерброду на брата, а после чаепития начиналось самое главное, ради чего собирались. Шолохов, изредка попыхивая трубкой, читал нам первую книгу романа прямо с рукописи, написанной на листах линованной бумаги, аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Мы слушали, очарованные родниковой свежестью языка, картинами и событиями, которые развертывались в повествовании".
Когда началась война, близорукий, почти слепой Василий Кудашов сразу же вместе с другими московскими писателями записался добровольцем в народное ополчение. Дочь М.А. Шолохова Мария Михайловна Шолохова рассказывает: "Отец никого не любил так сильно, как Василия Кудашова, и тот отвечал ему тем же. Когда Кудашов записался в ополчение, отец сказал: "Какой он вояка! Очки потеряет - винтовку не найдет!"
Зимой 1941 года М. Величко навестил жену Кудашова Матильду Емельяновну, которая показала ему короткие, торопливые письма мужа с фронта. "И почти в каждом письме, - пишет в своих воспоминаниях М. Величко, - волнение и забота о том, как бы не затерялась часть рукописи "Тихого Дона", оставленная Шолоховым в квартире Кудашовых".
Воспоминания М. Величко и В. Ряховского были опубликованы в сборнике "Строка, оборванная пулей", вышедшем в издательстве "Молодая гвардия" в 1976 году. В том же сборнике было напечатано и одно из писем В. Кудашова жене, подтверждавшее свидетельство М. Величко:
"9/VIII. Жив, здоров. Пишу тебе наскоро, но главное, если Михаил в Москве - проси его немедленно вызвать меня через Политуправление на несколько дней. Мне необходимо сдать ему оригинал рукописи "Тихого Дона". Если Михаила нет в Москве, пиши ему срочно в Вешенскую".
Просьбу эту Шолохову выполнить не удалось. В том же сборнике опубликовано его ответное письмо В.М. Кудашову - буквально несколько строк, - но так и не отправленных другу. Отправлять письмо было некуда: в октябре Кудашов попал в окружение и сгинул...
Свидетельство М. Величко и письмо В.М. Кудашова с фронта (оригинал хранится в музее М.А. Шолохова в Вешенской) говорили о том, что рукопись или часть рукописи "Тихого Дона" в начале войны находилась в семье Кудашовых. Можно было предположить, это или рукопись 4-й книги, только что - в 1940 году - увидевшей свет, или рукопись 1-й и 2-й книг, которую Шолохов привозил в Москву на рассмотрение писательской комиссии и, возможно, оставил на хранение у своего самого близкого друга, принимавшего в опровержении клеветы самое деятельное и непосредственное участие.
Но вот беда: на вопрос шолоховедов о судьбе рукописи "Тихого Дона" Матильда Емельяновна отвечала: рукопись пропала во время многочисленных переездов семьи с квартиры на квартиру. Так она ответила ленинградскому литературоведу В.Н. Запевалову, который посетил ее в 1988 году. Так она отвечала и сотрудникам Института мировой литературы им. А.М. Горького: никакой рукописи у меня нет. Ну что тут сделаешь: это как раз тот случай, когда на нет и суда нет. Помогали в поисках "уполномоченные" представители семьи Шолоховых, прежде всего Евгения Григорьевна Левицкая. Левицкие и Кудашовы составляли один круг и поддерживали друг с другом достаточно близкие отношения.
Так и не раскрыв свою тайну, доверив ее лишь одному Колодному, в августе 1995 года Матильда Емельяновна Чебанова (по мужу - Кудашова) умерла от рака. После ее смерти Е.И. Левицкая обратилась с вопросом о рукописи "Тихого Дона" к ее дочери, Наталье Васильевне Кудашовой. Но та заявила: "Всеми отношениями с Колодным занималась мама, М.Е. Кудашова (умерла летом 1995 г.). Колодного не видела много лет. О рукописи ничего не знает, и это ее не интересует", обращались неоднократно к Матильде Емельяновне Кудашовой с прямым вопросом о рукописи "Тихого Дона" (одно из таких обращений - В.Н. Запевалова пришлось на май 1988 года и документально подтверждено). Но, как видите, М.Е. Кудашова и ее дочь упорно хранили свою тайну. Почему? Чужая душа потемки, здесь возможны только предположения... Рукопись "Тихого Дона" была крайне нужна М.А. Шолохову - особенно в пору нового, еще более беспощадного, чем в 20-е годы, наката на его доброе имя. Тем более что, как показывает анализ рукописи, это действительно та самая рукопись, которую М.А. Шолохов привез в 1929 году в Москву, чтобы представить писательской комиссии, а после ее заседания оставил в Москве у своего друга Василия Кудашова. Имеются сведения, что после смерти М.А. Шолохова его вдова, Мария Петровна, спрашивала у Матильды Емельяновны, жива ли рукопись, и просила вернуть ее, но та ответила отказом. И лишь в 1989 году, когда журналист Л. Колодный нашел свои жидовские пути к сердцу М.Е. Кудашовой, она открыла ему свою тайну на условиях строгой анонимности и вхождения в долю. Эту договоренность, как мы убедились, соблюдала и ее дочь. Но случилось непредвиденное. Пришла кара Господня. Ровно два года спустя после смерти матери, а именно 25 августа 1997 г., Наталья Васильевна Кудашова также ушла из жизни. Она, как и мать, умерла от рака. Как и мать, она умирала тяжело и последние месяцы перед смертью провела в больнице и надо было как можно быстрее найти наследников Кудашовой. Квартира ее стояла опечатанной полтора года, детей у Н.В. Кудашовой не было. Завещание является закрытым юридическим документом, и узнать его содержание, пока наследник не вступит в права наследования, практически невозможно. Но пока суть да дело, рукопись может пропасть! Тогда мы и решили обратиться в официальные органы. Генерал милиции А.Г. Михайлов, возглавлявший в ту пору пресс-бюро Министерства внутренних дел, в ответ на нашу просьбу о помощи проявил полное понимание, и, как только наследник вступил в права наследования, мы получили из МВД его фамилию и адрес. К счастью, наследница - дальняя родственница дочери Кудашова - оказалась очень порядочным человеком. Я не имею права сейчас называть ее имя, но надеюсь, что о ней будут сказаны все самые добрые слова, какие она заслуживает. Наш первый звонок вызвал сначала удивление (откуда вы узнали мой телефон и адрес?), потом последовала задумчивая пауза и наконец заметное облегчение в ответ на наше предложение о встрече. Первую встречу мы провели вместе с заведующим отделом новейшей русской (в прошлом советской) литературы А.М. Ушаковым. Да, рукопись цела, но что делать с неожиданно свалившейся на голову рукописью? Мы советуем из патриотических побуждений и уважения к памяти М.А. Шолохова подарить рукопись ИМЛИ, в крайнем случае, продать ее нам, но, конечно же, не за фантастическую цену, , а за реальную, которую в силах заплатить академический институт. И как условие предоставить нам возможность ксерокопировать рукопись, чтобы передать некоторую часть оригинального текста для проведения предварительной почерковедческой экспертизы. Условия принимаются (нет посредника, как нет и нравственных долгов перед прошлым), и уже на следующий день перед нами - чудо: высоченная кипа листов, испещренных знакомым почерком М.А. Шолохова. Первое, что мы делаем, сравниваем автограф с теми рукописями шолоховских рассказов и писем, которые хранятся в архиве ИМЛИ, и убеждаемся без всяких сторонних экспертиз: конечно же, это рука М.А. Шолохова! Но закон порядка требует. Первое, с чего мы начинаем долгий и трудный процесс приобретения шолоховской рукописи, - обращение в Российский федеральный центр судебной экспертизы, с которым мы уже имели дело в связи с рукописями Горького, Есенина и др. Из патриотических чувств и любви к литературе работники центра соглашаются выполнить работу бесплатно. Некоторое время спустя мы получаем документ на 26 страницах, именуемый "Акт экспертизы" за N 1077(010), в котором на основе тщательнейшего графологического сопоставления предложенного нам к приобретению автографа и страниц из шолоховских писем, а также писем его жены, Марии Петровны, частично взятых нами из нашего архива, а частично присланных наследниками М.А. Шолохова из Вешенской, с научной точностью удостоверяется: да, перед нами - рука М.А. Шолохова и частично М.П. Шолоховой. "Оценкой результатов сравнительного исследования установлено: выявленные совпадения признаков многочисленны, образуют комплекс, неповторимый в почерках разных людей, и потому служат основанием для положительного вывода о выполнении исследуемых текстов, поправок и фрагментов Шолоховым М.А.".
Кроме того, было огромное количество публикаций в газетах в защиту Шолохова. В Союзе писателей России состоялось внеочередное заседание Шолоховского комитета, на котором общественности были представлены найденные рукописи романа Шолохова "Тихий Дон". Председатель юбилейной комиссии по пропаганде творческого наследия писателя, директор ИМЛИ Феликс Кузнецов подробно рассказал об истории поисков и начальных исследованиях этой рукописи. Долгое время она хранилась втайне у вдовы друга Шолохова Кудашова Матильды, которая в течение почти 10 лет пыталась продать эту рукопись за 500 тысяч долларов (реплика: это цена жида Колодного!) А что же с теми страницами, которые ушли за рубеж (как выяснилось, в Австрию)? Они благополучно вернулись обратно и находятся в составе полученной нами рукописи. Без надежной археографической, графологической и текстологической идентификации они оказались там никому не нужны. Так выявилась иллюзорность предположений Л. Колодного, о которой говорил в беседе с Е.И. Левицкой сотрудник "Литературной газеты" В.В. Радзишевский (процитирую еще раз "Хронологию поиска рукописи")."18.02.97. Разговор с Радзишевским В.В. (автором пасквиля в "Л.Г." 5.02.97): "Тихий Дон" - роман века, и надо точно знать, кто его автор" (Радзишевский). Три года назад Радзишевский слышал от своего коллеги о книге Колодного. Он говорил, что в ИМЛИ Колодный показывал рукопись (1-2 стр.), но в них не было правок. Уже тогда Колодный говорил, что рукопись скорее всего уйдет за рубеж, т. к. дорого стоит. В завершение мне хотелось бы особо сказать о роли Л. Колодного в этой истории. Мы благодарны ему за хорошую книгу в защиту М.А. Шолохова. За то, что он первым десять лет назад вышел на рукопись "Тихого Дона", и готовы продолжить с ним сотрудничество. Но мы не можем принять его метода работы со столь важным историко-литературным источником, как рукопись "Тихого Дона", являющимся воистину общенародным, государственным достоянием. Он не имел права поиск и идентификацию рукописи "Тихого Дона" превратить только в свое личное дело. Если бы эту важнейшую работу он вел вместе с филологической наукой, то мы не потеряли бы десять лет, не столкнулись бы с угрозой вообще потерять эту бесценную рукопись, которая для нашей страны и нашего народа имеет принципиальный, я бы сказал, знаковый характер. А потерять ее в этих условиях ничего не стоило. Уйди рукопись в частные руки, недоброжелательные к русской литературе и к Шолохову, или за рубеж в руки частных коллекционеров, она до конца дней могла быть сокрыта от глаз людских, а то и вовсе пропасть. Будем радоваться тому, что этого не произошло!
Последнее окончательное доказательство подлинности "Тихого Дона" - явление черновиков романа, до нашего времени почему-то тщательно скрываемых или скрывающихся (может, по тому же Божьему промыслу, чтобы выявить бесов), - явление, скорее, чисто филологическое, по сути ничего не добавило, все с самого начала людям честным и искренним было ясно. Теперь 885 страниц рукописи, состоящей из черновиков, вариантов и чистовиков романа, переданы Институту мировой литературы РАН, где над ним будут работать исследователи, литературоведы и текстологи. К 100-летию рождения писателя готовится академическое издание романа. И вот она перед нами - рукопись "Тихого Дона" М.А. Шолохова: высоченная стопа пожелтевших от времени листов большого формата, размером 22 х 36 см, написанных рукой Шолохова синими, черными, а порой красными чернилами, частично карандашом.
Многие листы рукописи испещрены зачеркиваниями, пометками на полях, выписками, дописками, перестановками и являются черновиками "Тихого Дона". В рукописи 885 страниц. Из них 605 написаны рукой М.А. Шолохова, 280 страниц переписаны набело рукой жены писателя Марии Петровны Шолоховой и, видимо, ее сестер; многие из этих страниц содержат правку М.А. Шолохова. Страницы, написанные рукой М.А. Шолохова, включают в себя черновики, варианты и беловые страницы, а также наброски и вставки к тем или иным частям текста. Это не беловая рукопись, а именно черновик. Причем, как мне кажется, один из первых черновиков. Изучая его, видишь, как вырастает замысел романа, как меняются характеры героев. Или вот такая важная деталь. В самом начале романа Шолохов пишет потрясающий кусок текста. И вдруг зачеркивает его - и рядом пишет другой, не менее великолепный. Иными словами, его правка - это выбор не между плохим и хорошим, а между не уступающими один другому в качестве вариантами.
Почерк М.А. Шолохова четок, резко индивидуален и легко узнаваем. Тем не менее при приобретении рукописи были проведены три экспертизы: графологическая, текстологическая и идентификационная, удостоверяющие подлинность рукописи и ее принадлежность своему времени - концу 20-х годов. Приведем заключение текстологов.
"Основываясь на особенностях рукописи, выявленных в ходе аналитического просмотра, - особенности почерка, своеобразия и направленности авторской правки, особенностей бумаги, на которой выполнен текст, и др., а также учитывая мнение, изложенное в отзыве Федерального центра судебной экспертизы, куда рукопись направлялась на почерковедческую экспертизу, комиссия единодушно пришла к следующим выводам:
1. Не вызывает никаких сомнений факт написания 605 страниц данной рукописи рукой Михаила Александровича Шолохова.
2. Данная рукопись является раритетной и представляет ценность не только в историко-литературном, но и в общекультурном отношении.
3. Сам факт обнаружения данной рукописи следует рассматривать как крупное событие в литературной и научной жизни нашего времени, ибо он касается одного из величайших произведений русской и мировой литературы XX века.
4. Данная рукопись дает богатейший материал для анализа работы писателя над 2 книгами романа, позволяет проникнуть в творческую лабораторию его автора, реконструировать историю создания этого произведения.
5. Не вызывает сомнений и то, что текстологическое изучение данной рукописи в совокупности со всеми историко-литературными и биографическими обстоятельствами, касающимися жизни и творчества М.А. Шолохова в 20-х - начале 30-х г г., позволяет с научной обоснованностью решить проблему авторства "Тихого Дона". Шолохов грешен лишь в том, что выписывал, не закавычивая, слишком большие куски из документальных источников (в основном белогвардейских мемуаров, во множестве печатавшихся в 20-е годы в России), таким приемом пользовались многие писатели, создававшие в своих произведениях широкую историко-политическую панораму, сюжетная же канва романа сочинена и написана Шолоховым от первой до последней буквы. Единственный свой рассказ, "Судьба человека", он посвятил Евгении Левицкой (члену КПСС с 1903 года). Никто ничего о ней не знал, у ее родственников оказалось примерно 50 писем Шолохова, все они теперь опубликованы, напечатан дневник Левицкой. В 1927 году Шолохов познакомился с Евгенией Григорьевной Левицкой, членом РСДРП с 1903 года, первым редактором и его "второй матерью", которой он посвятил рассказ "Судьба человека". Левицкая ушла из жизни в 1960 году и оставила после себя большое документальное наследство. Многое из него — в том числе, около сорока писем, воспоминания о Шолохове, очерк о поездке в Вёшенскую, опубликовано.
Приведём воспоминания Левицкой о первой встрече с М.А. Шолоховым, когда он передал в "Московский рабочий" первую книгу своего "Тихого Дона":
"Это автор "Тихого Дона"? — недоверчиво спросила я, глядя на паренька. — Вот не ожидала!" — "А что?" — с дерзинкой и смелостью спросил он. "Я думала, что автор такого изумительного произведения взрослый человек..." — "А я?" — с некоторой даже неприязнью задал он снова вопрос. "А вы, — засмеялась я, — в возрасте моего младшего сына..." Шолохов не мог написать первую книгу, ибо она написана с психологией и жизненным опытом по крайней мере пятидесятилетнего человека, много видевшего, знающего, пережившего, а Шолохову ведь — двадцать лет. Мальчишка." Если так, то и компромисса никакого нет: получается, что и остальные три книги написал не он, поскольку весь роман закончил в 1940 году, когда ему до пятидесяти было еще пятнадцать лет!
      Солоухин стоял на своем, и утвердиться в этом ему помог весьма любопытный эксперимент, проделанный им. У него были душевные друзья Миша, Ваня, Володя, Толя, Петя, Андрюша и Егор. Он им сказал: "Все вы известные писатели, то есть одаренные, талантливые люди. Все вы издали много книг романов, повестей, стихов. Все вы — кто лауреат, а кто и Герой Социалистического Труда." Друзья, побрякивая медалями, послушно кивали головами, подтверждали: да, мы талантливые люди. "А теперь..." Обращаясь к каждому персонально, экспериментатор спросил, мог ли кто из них в двадцать лет написать "Тихий Дон" или хотя бы только начать роман, в котором более двухсот персонажей". (Мракобес с калькулятором Семанов подсчитал, что их 827). Герой труда Миша прямо ответил: "Я не мог бы. Я тогда стихи писал в стенгазету." "А я в этом возрасте, кажется, и считать не умел до двухсот", — признался лауреат и мультиорденоносец Ваня. "В восемнадцать лет я уже напечатал в газете "Ленинец" заметку, — сказал Герой Володя. — Как сейчас помню, она кончалась словами "Пусть живет и здравствует наш великий советский народ! " Отрицательно ответили и остальные подопытные таланты. Да, ни у кого из них в двадцать три года, как у Шолохова, не вышла первая книга своего "Тихого Дона". Не вышла и в тридцать пять, когда Шолохов закончил эпопею. Не вышла и в шестьдесят пять. Вот видите, сказал беспощадный экспериментатор, а ведь у вас столько высоких наград! И вывод его таков: не мог тот вешенский Миша, Герой Социалистического Труда, превзойти московского Мишу, ведь тоже Героя. Никак не мог.
...Странно было смотреть на этих двух парней. Разница в годах — самая незначительная: одному — 21 год, другому — 24. Один — горячий комсомолец, твёрдый коммунист... Другой — свободный степной "орелик", влюблённый в Дон, степь, своего коня..." Среди писем, полученных Е.Г. Левицкой, имеется и полное боли письмо Шолохова от 18 июня 1929 года о бедственном положении крестьян на Дону, действительно оказавшееся на столе Сталина. Сохранилась записка Е.Г. Левицкой, приложенная к этому письму: "Это письмо, в котором так правдиво описаны перегибы при коллективизации, было перепечатано и передано Сталину вскоре после получения его мною".
Это было единственное письмо Шолохова, переданное Левицкой Сталину. Но Шолохов написал Сталину 15 писем и телеграмм напрямую, — все они хранятся в Личном архиве И.В. Сталина и опубликованы Бывшее ЧК, а потом ОГПУ так и не простило Шолохову правды о Вёшенском восстании, которое и было вызвано, спровоцировано политикой "расказачивания", то есть геноциде против казачества, проводимой такими людьми, как "комиссар обысков и расстрелов" Малкин, изображённый в "Тихом Доне" и занимавший крупную должность в ОГПУ в 30-е годы.
Один из высокопоставленных деятелей этой организации, рассказывал М.А. Шолохов, прочитав рукопись 3-й книги "Тихого Дона", посвящённой Вёшенскому восстанию, прямо заявил писателю: "Ваш "Тихий Дон" белым ближе, чем нам". "Мать очень любила своего сына Михаила. Из-за него она выучилась грамоте, чтобы уметь самой писать ему письма в Богучар, где он учился в гимназии. Сын также горячо любил мать. Многие её черты запечатлены в образе Ильиничны, запавшем в душу каждому, кто читал "Тихий Дон".
Евгения Левицкая, которая месяц гостила у Шолохова в Вёшенской в 1930 году, пишет в очерке "На родине "Тихого Дона": "Всё хозяйство ведёт мать М.А. — Даниловна... Даниловна очень любили со мной разговаривать, конечно, главной темой был М.А. "Мы с отцом из последнего тянулись, чтобы дать ему образование; сперва он учился в Москве, а потом в Богучаре... Был он всегда ласковый и послушный. Мы с отцом души в нём не чаяли; он для меня — всё на свете. Родни у меня нет никакой, один он".
Анастасия Даниловна погибла в Вёшенской под фашистскими бомбами на глазах у Михаила Александровича, что было для него тяжелейшим потрясением. Никакой информации о встречах Шолохова с Ягодой нет, зато известно отношение Ягоды к Шолохову. Всесильный в ту пору сатрап Генрих Ягода, по словам М.А. Шолохова, "дружески" говорил ему: "А всё-таки вы — контрик!"
Встреча Шолохова с Ежовым была, — о ней рассказывает в своих воспоминаниях П.Луговой. Шолохов посетил Ежова, чтобы добиться освобождения Лугового и его товарищей, которых заставляли давать показания о существовании белоказачьего контрреволюционного центра на Дону во главе с Шолоховым. "В кабинете наркома сидел Михаил Александрович Шолохов. Я прежде всего посмотрел, есть ли у него пояс", — то есть арестован он или нет.
Что касается встреч со Сталиным, то, действительно, их у Шолохова с 1930 по 1940 год было не менее тринадцати, а вот в годы Великой Отечественной войны, судя по тому же "Журналу регистрации посетителей Сталина в Кремле" — ни одной.
Михаил Александрович Шолохов послал в подарок Сталину книгу, подписав ее:
"Товарищу Сталину - М. Шолохов". Ему позвонил разгневанный помощник вождя Поскребышев и сказал, что товарищу Сталину книгу с такой подписью он не передаст. - А что же я должен написать? "С кирпичным пролетарским приветом?" - обиженно ответил Шолохов.
Огромный, по свидетельству современников, шолоховский архив и библиотека, находившиеся в Вешенской, погибли в годы Великой Отечественной войны. Уцелели крохи - 140 разрозненных листов черновой рукописи 3-й и 4-й книг "Тихого Дона", которые по воле писателя были переданы на вечное хранение в Институт русской литературы (Пушкинский дом) Российской академии наук.
В те тревожные дни, когда немцы прорывались к Дону, М.А. Шолохов, приехавший летом 1942 года на побывку по болезни домой, озаботился судьбой своего архива: его самая важная часть была помещена в деревянный ящик, обитый железом, и сдана, для пущей сохранности, на попечение Вешенского райотдела НКВД. Остальная часть архива осталась в доме. Хотя немцы не перешли Дон, Вешенскую бомбили и обстреливали из артиллерийских орудий. Бомбы попали прямо в дом Шолохова. Под бомбежкой погибла мать писателя Анастасия Даниловна... В неразберихе тех лет пропало все - и остатки архива в доме, которые разметало во время бомбежки по всей улице, и деревянный ящик с шолоховским архивом, сданный им на хранение в райотдел НКВД. После неудачного Харьковского наступления мы отступали к Дону, полк попал в окружение и лишь благодаря опыту, умелому командованию и смелости Ивана Никикфоровича Радченко без потерь вышли из окружения и направились к Вешенской переправе. Здесь скопилась уже огромная масса отступавших советских частей и разрозненных подразделений, вырвавшихся из окружения. Фашистская авиация жутко бомбила переправу и, естественно, доставалось самой станице Вешенской.
Опять же Иван Никифорович постарался навести порядок на переправе (люди беспорядочно рвались на левый берег), и наш полк к рассвету перебрался в станицу. Как только наша машина – полуторка “газик” выкатила с парома на берег, мои разведчики соскочили на землю и побежали разузнать обстановку в станице. Вскоре прибегают и докладывают: недалеко от переправы – дом Михаила Шолохова. Фугасная бомба упала возле самого угла, перекосила дом, убила мать писателя Анастасию Даниловну, разметала библиотеку, часть книг выбросило во двор. “Можно взять хоть немного книг, все равно пропадут, кому теперь до них?” – спросили разведчики. Подумав минутку, я дал согласие погрузить в имевшиеся у нас в машине три пустых ящика от снарядов “катюш”. Это было мигом сделано.
Тем временем полковая колонна уже выехала из Вешек по степной дороге вверх вдоль Дона. Мы догнали ее. Остановились в каком-то лесочке километрах в пятнадцати-двадцати от Вешенской. Оттуда хорошо была видна переправа. Мы замаскировали технику.
Я доложил Ивану Никифоровичу Радченко о том, что случилось с домом Шолохова, о смерти его матери. Признался, что взял немного книг из библиотеки Шолохова, чтобы было что читать бойцам.
Иван Никифорович тут же вызвал к себе комиссара третьего дивизиона Бориса Яковлевича Овчукова, разведчика Михаила Николаевича Спирина и еще несколько бойцов, выделил три грузовых машины и приказал вернуться в Вешенскую, с воинскими почестями похоронить Анастасию Даниловну, а библиотеку полностью погрузить в машины и привезти в расположение полка.
Приказ этот был выполнен. Анастасия Даниловна похоронена с воинскими почестями, несмотря на то, что над головами висели фашистские стервятники и сыпали бомбами, обстреливали с пулеметов. Гвардейский залп из автоматов и пистолетов прогремел над могилой матери великого писателя.
Машины с библиотекой прибыли в лесок, где мы располагались. Радченко приказал капитану Михаила Яковлевичу Кусайло с небольшой группой бойцов отвезти книги на станцию Фролово и сдать в библиотеку, взяв у заведующей библиотеки расписку о получении книг Шолохова. И это приказание было выполнено.
Обо всем этом Иван Никифорович написал Михаилу Александровичу в Москву. Мы знали, что за несколько дней до нашего прибытия в Вешенскую Михаил Александрович прилетал туда на самолете “кукурузнике” (как тогда звали “По-2”) и уговаривал маму лететь с ним в Москву. Об этом говорили местные жители нашим бойцам. Но Анастасия Даниловна категорически отказалась лететь. “Если и суждено умереть, то пусть уж тут, на родной земле”, – сказала она сыну. И осталась. Через три месяца в наш полк прибыли четыре реактивных установки “М-13” с прикрепленными к ним планками и надписями: “4-му гвардейскому минометному полку от Михаила Шолохова”. Это был его ответ нам, гвардейцам. Именные машины Михаила Шолохова вручены были лучшим водителям Дмитрию Ивановичу Стефановичу, Константину Бакулину из батареи лейтенанта Бориса Фастова, Ефиму Алексеевичу Рудневу и Тимофею Андреевичу Рыбальченко. Командирами этих орудий были Василий Григорьевич Зубахин, Александр Константинович Мордовский, Александр Петрович Стихиляс. Четвертого не могу установить.
Под Сталинградом были подбиты и сгорели две машины, одна разбита под Азовом, одна дошла до Миус-фронта. Все они нанесли врагу большой урон в живой силе и технике.
Теперь несколько слов о трех ящиках с книгами, которые оставались у меня. Я стал как бы библиотекарем полка – выдавал книги бойцам и командирам, и в редкие затишные минуты люди читали. Причем читали жадно, все, что попадало под руку. Среди других помню, что у меня были “Война и мир” Толстого, дарственная книга Веры Кетлинской и некоторые другие. Прочитав, книги возвращали мне и просили новые. Это случалось, когда я возвращался с наблюдательного пункта в расположение дивизиона.
Но бои под Сталинградом шли жестокие, и мне не удалось уберечь эту библиотеку – сгорела во время вражеской бомбежки.
Сохранилась лишь мизерная часть архива - страницы из 3-й и 4-й книг "Тихого Дона", которые подобрали с земли красноармейцы. В 1975 году эти рукописные страницы по воле писателя были переданы в Пушкинский дом.
Самой тяжелой утратой для М.А. Шолохова была потеря черновиков 1-й и 2-й книг "Тихого Дона". Представленные в 1929 году писательской комиссии, именно они помогли в свое время сохранить доброе имя молодого писателя Шолохова. Сомнения и слухи, возникшие во многом по причине удивительной молодости (22 года) и феноменальной талантливости автора "Тихого Дона", питались, подогревались острым политическим размежеванием первых послереволюционных лет.
Шолохов хотел сказать народу правду о том времени, которое народ пережил в предвоенные годы и в саму войну. Ему всячески мешали. Ему пришлось убедиться, что время для такого честного разговора тогдашние руководители и идеологи отодвинули так далеко, что ему просто не дожить. Многое, как догадываюсь, просто не легло на бумагу — он понял, что выстраданное ни при каких обстоятельствах не сможет стать напечатанным”. Многие черновики были сожжены (и рукописи, оказывается, горят!). И опять можно только догадываться, сколько размышлений ушло в пепел. А какие редакторы встали на пути уже написанного! Как “редактировали” уже давно признанного писателя, академика и нобелевского лауреата. ...Читатели, вероятно, помнят главу из “Они сражались за Родину”, которая начиналась. “Был уже на исходе май, а в семье Стрельцовых все оставалось по-прежнему”. Вот ее и попросил в 1968 году у Шолохова для праздничного номера газеты М. В. Зимянин, тогдашний главный редактор “Правды” Публикация должна была появиться 7—8 ноября. Прочитав отрывок, Зимянин без визы “сверху” публиковать его не решился, стал уговаривать сделать купюры, “кое-что смягчить”. Отказ был решительным, автор не намерен был что-либо менять. Разговор был очень резким. Тогда Зимянин предложил показать отрывок “самому” Генеральному секретарю ЦК КПСС. Л. И. Брежнев эти 40 страниц на машинке так и не удосужился прочитать за три недели, и Шолохов написал ему следующее письмо (оно печатается впервые). “Дорогой Леонид Ильич! Как ты сегодня сказал, вступая в доклад, “по традиции регламент Пленума не меняется”, так и у меня тоже по неписаной традиции не менялись отношения с “Правдой”: и “Тихий Дон”, и “Поднятая целина”, и “Они сражались за Родину” почти полностью прошли через “Правду”. Не изменяя этой традиции, я передал туда новый отрывок из романа, который вот уже более трех недель находится у тебя. С вопросом его использования нельзя дальше тянуть, — и я очень прошу решить его поскорее, — по следующим причинам: 1) я пока не работаю, ожидая твоего решения. Не то настроение, чтобы писать…, 2) о существовании этого отрывка и о том, что он находится в “Правде”, широко известно в Москве, и мне вовсе не улыбается, если где-нибудь в “Нью-Йорк тайме” или в какой-либо другой влиятельной газете появится сообщение о том, что “вот, мол, уже и Шолохова не печатают”, а потом нагородят вокруг этого еще с три короба… Обещанный тобою разговор 7 октября не состоялся не по моей вине, и я еще раз прошу решить вопрос с отрывком поскорее. Если у тебя не найдется для меня на этот раз времени для разговора (хотя бы самого короткого), поручи кому сочтешь нужным поговорить со мною, чтобы и дело не стояло и чтобы оградить меня от весьма возможных домыслов со стороны буржуазной прессы, чего и побаиваюсь и, естественно, не хочу. Найди 2 минуты, чтобы ответить мне любым, удобным для тебя способом по существу вопроса. Я — на Пленуме. Улетаю в субботу, 2/ХI. Срок достаточный для того, чтобы ответить мне даже не из чувства товарищества, а из элементарной вежливости... Обнимаю! М. Шолохов. 30 октября 1968 г., г. Москва”. Конечно, Шолохов ничего не боялся, а просто знал, как руководители страны страшатся огласки. Так и не получив ответа, он вернулся в Вешенскую и оттуда послал Брежневу телеграмму с требованием вернуть рукопись. И тут вдруг в “Правде” появляется отрывок из романа, изуродованный “правкой” кого-то из “редакторской команды” генсека. Возмущённому автору ответили, что не все можно печатать в газете, не пришло время, а вот в книге все можно будет восстановить. Но, увы! и в книге ничего не восстановлено. Спорить было бесполезно, и работать над романом дальше невозможно. А каково носить в себе этот груз? Можно теперь искать всевозможные варианты по принципу “чужую беду руками разведу, а к своей — ума не приложу”. Надо же, в конце концов, уметь учитывать время. Оно работало тогда против Шолохова, и тут ничего не поделаешь. Он как писатель, как человек надеялся на скорые перемены, понимая, что дальше так жить нельзя, но эти перемены пришли для него слишком поздно. Так литература недосчиталась еще одного романа о великой войне, о великих страданиях и подвигах нашего народа
1966 год, СССР. На XXIII съезде КПСС выступает писатель Михаил Шолохов. Только что репрессировали двух писателей - Синявского и Далиэля (за их произведения, опубликованные на Западе). Мировая общественность резко протестует. А что же писатель земли русской? А писатель земли русской нобелевский лауреат Михаил Шолохов говорит: "Иные, прикрываясь словами о гуманизме, стенают о суровости приговора. Здесь я вижу делегатов от парторганизаций родной Советской Армии. Как бы они поступили, если бы в каком-либо из их подразделений появились предатели?! Им-то, нашим воинам, хорошо известно, что гуманизм - это отнюдь не слюнтяйство. (Продолжительные аплодисменты)". Казалось бы все ясно: приговор (7 лет заключения) слишком мягок. Но Шолохову этого мало. Он продолжает: "И еще я думаю об одном. Попадись эти молодчики с черной совестью в памятные двадцатые годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи уголовного кодекса, а "руководствуясь революционным правосознанием" (аплодисменты), ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни! (Аплодисменты)"..
Читаю историю болезни: "Шолохов Михаил Александрович..." – и далее на трех последующих страницах расписан диагноз и настойчивая рекомендация врача о немедленной госпитализации. Но, по-видимому, Михаил Александрович не внял совету местного доктора. Далее неровным почерком записано: "Больной категорически отказался от госпитализации и выпроводил врача (это мягко сказано). И так повторялось три дня". (Шолохов попал в нашу больницу в 1968 году).
"Ну и ну! – подумала я. – Теперь мне предстоит нелегкий бой со знаменитым писателем. Судя по всему, человек он своевольный, капризный. Да и время на лечение терять не хочет. Вот почему главный врач попросил меня его принять: надеется, что я-то справлюсь с таким пациентом".
Только попыталась собраться с мыслями, как вдали в коридоре показалась каталка с Михаилом Александровичем. Я пошла навстречу, представилась:
– Здравствуйте, Михаил Александрович. Я – ваш лечащий врач, зовут меня Прасковья Николаевна. Что беспокоит в данный момент, как самочувствие?
Шолохов мой вопрос пропустил мимо ушей и авторитетно заявил, что он поступил в больницу только на несколько часов, и приказным тоном добавил:
– Посмотрите меня и сразу же выпишите!
Откровенно сказать, первый раз в моей практике больной ставил врачу подобный ультиматум.
Я решила попробовать его переиграть. А что поделаешь? Шолохов есть Шолохов.
Времени было мало. Сразу же отдала распоряжение сестре:
– Быстро больного в перевязочную! В перевязочной я осмотрела Михаила Александровича и согласилась с диагнозом поликлиники. У больного был острейший геморрагический артрит коленных суставов. Шолохову я строго сказала:
– Необходима пункция.
Сделав хорошенько обезболивание, приступила к манипуляции. Большие шприцы быстро наполнялись кровянистым содержимым. Я выливала эту жидкость в таз, при этом показывала больному и сокрушенно приговаривала:
– До чего же вы себя довели, Михаил Александрович!
Больной притих. Воспользовавшись паузой, я моргнула сестре, которая догадалась, что ей следует делать. Больного быстро повернули на живот, наложили гипсовые лангеты, хорошо забинтовали и отвезли в палату. Только в палате Шолохов понял – это надолго.
Но, безусловно, ему стало легче. Хитро улыбаясь, вдруг спросил:
– Скажите, пожалуйста, откуда вы такая?
– Какая? – удивилась я в ответ.
– А такая... Как волчица, набросились на меня, не дав опомниться, превратив меня в гипсовую статую... И вот я оказался в плену, да у кого? У женщины. – Посмотрел на меня внимательно и повторил:
– Настоящая волчица!
Тут уж я не выдержала и рассмеялась.
– Михаил Александрович, вы угадали. Я же тамбовская!..
Шолохов совсем развеселился, прямо аж залился смехом.
– Вот совпадение – тамбовская волчица...
В общем, лед между нами растаял. Мы быстро нашли общий язык и даже подружились.
Прошло около трех недель после операции. Больной поправился, порозовел, окреп. Коленные суставы мы привели в полный порядок. Исчезли боли, восстановилось движение, и я как-то пришла на обход в хорошем настроении и решила обрадовать Михаила Александровича:
– Теперь я разрешаю вам встать. Вы можете походить сначала по палате, а потом и по коридору.
Он обрадовался, стал говорить какие-то комплименты в мой адрес. А потом вдруг помрачнел и сказал:
– Как же я перед вами встану – весь я маленький, а ноги у меня кривые.
Я расхохоталась.
Когда Михаил Александрович стал расхаживаться и выходить на прогулку в коридор, произошло одно ЧП.
В соседней палате лежал тоже мой пациент, бывший представитель СССР в ООН Малик. У него был перелом плеча. Мы с ним были знакомы еще по Парижу, когда я там служила врачом посольства. И как старые знакомые часто вспоминали о нашей встрече на побережье Атлантического океана, о Париже, о том, как я лечила его дочь.
Однажды я пригласила Малика в перевязочную для снятия гипса. И только мы стали выходить из дверей (обычно у нас принято – впереди идет больной, а за ним врач), как Малик бросился назад в палату, чуть не сбив меня с ног.
– Что случилось? – удивленно спрашиваю я.
– Там Шолохов! – с трудом выговорил Малик, показывая рукой в сторону коридора.
– Ну и что же, что Шолохов? – ничего не понимая, спросила я.
Малик схватил меня за руку, усадил на стул и принялся сбивчиво рассказывать. А было вот что: Малика в Нью-Йорке по телефону из Москвы предупредило высшее начальство, что Шолохов едет в Америку по приглашению правительства и писательской общественности на какой-то форум и нельзя допустить, чтобы он явился туда пьяным.
Задача, прямо сказать, не из легких. Ведь в посольствах, а тем более в представительстве ООН всегда были большие запасы различных дорогих вин да и всякой другой выпивки. Каким образом удержать пьющего человека от такого соблазна? Невозможно...
– Знаете, что я придумал? – рассказывал Малик. – Пришлось раскошелиться, и изрядно. Официантов в отеле я уговорил налить в бутылки из-под дорогого вина с соответствующими этикетками сок и различные минеральные воды. Все это нужно было сделать быстро, до приезда Михаила Александровича. Одним словом, задание Москвы я выполнил. Любезно встретил писателя, сразу же заказал лимузин. Но Михаил Александрович с дорожки решил опохмелиться. Как откажешь такому гостю? Все было предоставлено ему на выбор. Он принялся угощать сам себя, открывая одну бутылку за другой и тут же отставляя их обратно. В это время я с тревогой смотрел на часы: скорее бы отправить на совещание Михаила Александровича. Наконец-то пробили стенные часы – время отъезда. Слава Богу! Я твердо сказал:
– Пора, Михаил Александрович.
– Вот проклятые капиталисты, торгуют всякой ерундой – не вино, а вода, – сердито проговорил Шолохов.
Но обман все-таки раскрылся. Позже Малику рассказали, что Шолохов обо всем узнал и не мог ему этого простить.
– Поэтому-то и боюсь с ним встречаться, – рассмеялся под конец Малик.
В больнице Шолохов не пил. Его жена, Мария Петровна, часто со мной разговаривала довольно откровенно. Однажды попросила:
– Прасковья Николаевна, я вас умоляю. Подержите его подольше, посмотрите, какой он стал!
Он действительно поправился, порозовел, повеселел.
Выписываясь из больницы, Шолохов подарил мне на прощание два тома "Тихого Дона" с дарственной надписью:
Дорогой Прасковье Николаевне Мошенцевой с самой сердечной благодарностью.
Самый дисциплинированный бывший больной М. Шолохов 6.3.1968 год.
В декабре 1983-го оставлен набросок - Шолохов уже умирал: "Говорит, истерзанный раком горла, с трудом, да еще курит, почти каждое слово с хрипотой и на передыхе... Но вот произнес что-то с лукавинкой - глаза блеснули умом и молодостью. Напоминал он эту минуту Суворова из знаменитого довоенного фильма - маленький, сухонький, с седым завитком на огромном лбу и с живой усмешкой..." Умер Шолохов в станице Вешенской 21 февраля 1984. Михаил Александрович Шолохов всю жизнь был приверженцем одной великой идеи и не изменил ей до своего смертного часа. Это идея социальной справедливости, идея свободы и уважения к человеческому достоинству. Идея народного счастья и высокой духовности.
За нее Шолохов не раз шел в бой не только как писатель, но и как гражданин, как простой солдат в самые суровые времена.
В творчестве Шолохова поражает внутренняя свобода, дерзость и неуступчивость таланта, не способного хоть чуточку солгать, приукрасить либо принизить главное действующее лицо исторического процесса -- трудовой народ. Шолохова народ сразу признал своим. Это не значит, что Шолохов простоватее или даже примитивнее, он проще - в самом великом понятии этого слова. Он - народный. И дело даже не в том, что сам он из глубин народа и книга его что ни на есть о самом простом народе. Дело - в другом. Не только сегодня, в пору Смутного времени, когда падает интерес к литературе, в пору, если хотите, ее гибели, но и раньше, в те времена, когда мы гордились самым читающим в мире народом, даже тогда все обстояло не так просто. Судите сами. Писатели радели о судьбе народа (в моих словах нет и доли иронии, я не о лжеписателях, а о писателях настоящих, честных, талантливых), а народ не то чтобы их не слышал или не принимал, и они становились писателями как бы избранными, может быть, для далеко не худшего народного слоя, но не народа в целом. Тут есть необъяснимый, на первый взгляд, парадокс. Выражения "вышли из народа", "вышли из глубин народа" имеют и другой, к сожалению, прямой смысл. Писатели считают, что, выйдя из народа, они поднялись над ним и жертвенно служат ему, а на самом деле, как ни странно, болея, страдая о нем, живя им, не заметили, когда оторвались от него. А народ, к их горькому удивлению, - и не только "нового русского" с узким лбом, не только "безграмотную домохозяйку" - тянет к индийскому фильму, к латиноамериканской мыльной опере. Так вот Шолохов, как до него только Пушкин, который, разумеется, более аристократичен (может, лишь потому, что иной читающей публики в его время просто не было), соединил в себе две ипостаси: "Тихий Дон" по сюжету прост и безыскусен, как безыскусный народный рассказ, как латиноамериканская мыльная опера, и в то же время это высокохудожественная философская литература. Соединить в себе эти две ипостаси может только великий талант. Тут опять придется вспомнить Пушкина. Из современников ближе всех к Шолохову был, несомненно, Шукшин, которого совсем не случайно в последние годы жизни так тянуло к донскому мудрецу. Может, он узнал от него часть великой тайны, о русском народе, которая оказалась слишком тяжелой, и не выдержало и без того истерзанное русской тайной сердце. Мы не приемлем и никогда не примем заемных суррогатов духовной жизни. Напротив, мы ищем источники нравственного возвышения в великих традициях славянского мира, в своем собственном великом прошлом.
Согласитесь, как актуально звучат сегодня слова Шолохова о том, что "есть еще охотники разрушить связь времен, забыть о светлых традициях в жизни народов, порушить то доброе, героическое, что накоплено прадедами и отцами, завоевано ими и нами в борьбе за лучшие народные идеалы, за свободу и независимость"!Сегодня больше половины тех, кто занят в казачьем движении, имеют опыт работы в силовых ведомствах. Некоторые атаманы имеют и по три высших образования. Такая вот казачья элита. Злые языки утверждают, что игры в "казаки-разбойники" продолжаются. Мол, казачье движение поддерживает своя мафия. На самом деле по России гуляют три "крыши". Ты можешь делать деньги либо под "бандитской" крышей, либо под "ментовской", либо под "чиновничьей". Говорят, на Дону есть еще и "казачья". Примечательный случай произошел еще в 1996 году в Аксае. Там некий "авторитет" по кличке Топал (с блатного - "погремушка") решил иметь рэкет с казачьего рынка. Однажды он с братками приехал среди бела дня и открыл на рынке стрельбу. Казачки братков задержали и сдали в милицию. А к вечеру милиция их выпустила. Потом Топал даже посмел вернуться в город. И тогда в день его рождения в кабачок, где он отдыхал с друзьями, приехали три казачьи сотни. Была стрельба. Взорвали джип "Черокки" именинника. За это милиция арестовала четырех казаков. Они два года сидели в тюрьме. Но областной суд оправдал их вчистую. Общественным защитником на этом процессе был атаман Ростовского казачьего союза Е.Ю. Никитин, кстати, бывший следователь по особо важным делам областной прокуратуры. Потом Топал, спортсмен и здоровяк, вдруг умер. Потом умер вдруг и его папа. Потом так же внезапно умер начальник милиции, который отпускал когда-то на волю братков Топала. Когда вникаешь, что же из себя представляет сегодня казачество Дона, чувствуешь себя пассажиром "Титаника". Айсберг! Никто не знает, сколько шашек хранят сегодня казаки. Это настоящее холодное оружие можно носить казаку, как перочинный ножик - лишь бы в галифе с лампасами был. Есть еще нагайка. Если вплести в нее свинцовую пулю, можно разрубить пополам овцу. И при таких-то особенностях национального костюма кто-то решил, что казаки станут бороться за порядок просто "чистыми руками"?! А ведь на своих "разборках" казачество пытается разом решить то, над чем годами бьются и милиция, и суды, и прокуратура. Встречаются просто уникальные самодуры. Однажды некий атаман решил издать приказ о введении в Ростове режима военного времени и создании военно-полевых судов. Хорошо еще, тогда дело до расстрелов не дошло. Противники казачьих дружин утверждают, что снова власти хотят "как лучше"... Если получится ("как всегда"), то мы скоро будем съеживаться при виде галифе с лампасами и вздрагивать от взвизга нагайки. В правлении Войска Донского не отрицают, что в их дружинах возможны случайные люди. Вот одно из предложений в Москву с Дона: казачий дружинник должен сидеть в тюрьме в специальной камере - так, как содержат сотрудников милиции. Предусмотрительно. Новейшая история: Первым атаманом возрожденного в начале 90-х годов Всевеликого Войска Донского был сын Шолохова - Михаил Михайлович. Он ушел с поста по собственному желанию. Эстафету принял атаман Мещеряков, затем Каледин. Руководить у них не получилось, сняли. Выбрали Николая Козицына. Это при нем пошли государственные кредиты под казачьи сельхозобщины. Где они сегодня? Говорят, в бездну канули бешеные деньги. В 1996 году случились выборы губернатора. И вдруг Войско Донское из газет узнает, что атаман Козицын решил стать доверенным лицом кандидата-коммуниста Иванченко. В итоге произошел раскол войска. По идейным соображениям Козицыну перестали подчиняться почти две трети. Казаки не стали поддерживать тех, кто когда-то уничтожал их дедов и отцов. Казалось, казачье движение остановилось. Но тогда-то и обратила на них внимание существующая власть. Нового атамана В.Ф. Хижнякова избирали уже при участии областной администрации. Сегодня Всевеликое Войско Донское, внесенное в государственный реестр, возглавляет В.П. Водолацкий, бывший заместитель мэра Азова. Недавно совет атаманов объявил, что войско против пуска РоАЭС. И готово к каким-то таким мероприятиям, которые заставят чиновников всех мастей обратить внимание на их мнение. - Не собираемся быть ручными и утираться плевками, - такие речи можно слышать сегодня и среди рядовых казаков. Возможно, казаки поспешили демонстрировать свою независимость от власти? Как бы то ни было, но обещанных еще в марте денег из областного бюджета Войско Донское до сих пор не получило. И тем не менее сегодня казаки уже подают наверх рапорты о задержаниях, рейдах, патрулировании... Многие главы администраций, уставшие от ужасов милицейских сводок, взирают на них с надеждой. А казаки-то всегда отличались непредсказуемостью. Пример тому - крушение надежд КПРФ. Мало кто помнит, что в начале 90-х годов именно коммунисты стали вливать средства в возрождение казачества. Думали, что буйные Гришки Мелиховы будут рубаться за них с надвигающимися демократами. Даже, говорят, сшили на партийные денежки пять тысяч единиц казачьего обмундирования. Но в светлое будущее с коммунистами решило идти, как известно, меньшинство во главе с Николаем Козицыным. После раскола войска он долго еще называл себя атаманом Всевеликого Войска Донского. И сейчас у него есть свои отряды. Но это вообще казус. Бывший прапорщик одного из исправительно-трудовых учреждений, Николай Козицын пишет на своих визитках: князь, казачий генерал-майор, академик Международной академии информатизации, юрист. Не исключено, что на улицах города возжелает наводить порядки и он со своей дружиною. Так сказать, неформально. А для таких вообще никакие законы не писаны. Поди потом разберись! Так кто же они - новые русские казаки? Чего от них ждать? Основными вехами возрождения казачества в России и на Дону можно считать следующие: избрание 29 июня 1990 г. на съезде казаков в Москве атаманом союза казаков Росии Мартынова Александра Гавриловича, родившегося в г. Ростове-на-Дону (станица Гниловская), а также Большой Круг Союза казаков Области войска Донского, который состоялся 18-19 ноября 1990 г. в здании областной филармонии в г. Ростове-на-Дону, на котором был избран первый атаман войска Донского Михаил Михайлович Шолохов, сын знаменитого донского писателя М.А. Шолохова.
1990 г. характерен для данного этапа возрождения донского казачества попытками узаконить г. Ростов-на-Дону в качестве казачьего города и казачьей столицы Дона. Но исторически и практически Ростов-на-Дону не был казачьим городом, хотя и был приписан к Области войска Донского в 1887 г. Бесстрастная статистика говорит о том, что в Ростове-на-Дону до революции не было жителей казачьего происхождения. Поэтому симпатии казаков Дона все больше и больше склонялись в пользу исторической столицы - Новочеркасска.
6 октября 1991 г. на Большом Круге казаков Дона, состоявшемся в Новочеркасске, Донской атаман М.М. Шолохов добровольно подал в отставку, а вторым атаманом войска Донского был избран Сергей Алексеевич Мещеряков. За Новочеркасском был восстановлен и закреплен статус исторической и современной столицы донского казачества. 15 октября состоялось торжество по случаю начала занятий (в то время в здании школы №6) Донского Императора Александра III кадетского корпуса 51-52 набора (дир. корпуса подъесаул Г.В. Писарев).
В следующем году на Большом Круге, состоявшемся 10-11 октября, третьим Донским атаманом избирается Василий Иванович Каледин.
1993 г. примечателен для возрождающегося Донского казачества тем, что 15 мая состоялось торжественное перезахоронение оскверненных останков героев Дона - генералов Платова, Орлова-Денисова, Бакланова и Ефремова в усыпальницу Новочеркасского Вознесенского собора, а также праха Архиепископа Донского и Новочеркасского Иоанна. На другой день состоялось грандиозное торжество восстановления снятого еще в 1923 г. и переплавленного на бронзу в 1933 г. памятника легендарному Атаману и основателю г.Новочеркасска М.И.Платову. 13 июня Новочеркасск посетила глава Российского Императорского дома Великая Княгиня Мария Владимировна с Цесаревичем Георгием.
17-18 июля 1993 г. в Москве состоялся Объединительный Верховный Круг - Съезд казачих войск Росии и зарубежья, на котором верховным атаманом был избран походный атаман войска Донского Виктор Николаевич Ратиев. Столицей казачества Росии и Зарубежья Круг определил г. Новочеркасск. А сентябрь 1993 г. запомнился новочеркасцам тем, что в один из дней (20) казаки заняли здание Атаманского дворца, в котором работали администрация и городской Совет, и не пускали в него органы местной власти, требуя передать помещение в распоряжение СК ОВД. Выход из конфликтной ситуации был найден мирным путем. За казачеством оставлена правая часть здания Атаманского дворца. К тому же Донскому атаману и Верховному атаману СКВРиЗ была передана часть здания по ул. Атаманской, 40 (бывшее здание Мариинской женской гимназии).
В 1993 г. походный атаман СК ОВД Николай Иванович Козицин становится четвертым Донским атаманом (вначале исполняющим обязанности, а в 1994 г. - атаманом войска Донского).
1994 г. характерен обострением противоречий внутри движения казачьего возрождения. Не находят общего языка казаки, руководимые с одной стороны, Мартыновым А.В. (Москва), а с другой - Ратиевым В.Н. (Новочеркасск). Постепенно осложняется обстановка и внутри самого донского казачества. Так называемые городские казаки, т.е. казаки различных станиц Новочеркасска ("Верхней", "Средней", "Нижней" и др.), все чаще не соглашаются с решениями казачьих генералов Ратиева В.Н. и Козицина Н.И. Масла в огонь этого процесса подлил одобренный Ратиевым В.Н. и подписанный Козициным Н.И. в Грозном с президентом Д. Дудаевым Договор о дружбе и сотрудничестве Союза казаков Области войска Донского с республикой Чечня. Разнополюсность оценок содержания Договора и необходимости его подписания еще больше развели позиции сторон. Инакомыслие городских казаков, не поддерживающих Договор с Чечней, послужило основой для их осуждения со стороны Ратиева В.Н. и Козицина Н.И. Атаманы городских станиц были приказом по СК ОВД разжалованы, а станицы упразднены. Поскольку станицы образовывались самостоятельно, на принципах самоуправления, то казаки Новочеркасска не согласились с таким решением и вынужденно стали искать свой путь в возрождении донского казачества.
19 ноября 1994 г. в Новочеркасске прошел Большой Круг с участием представителей казачьих станиц города и ряда станиц других казачьих округов, которые не поддержали решения руководства СК ОВД и СКВРиЗ. На Круге было провозглашено создание новой казачьей структуры - Всевеликого войска Донского. Его Атаманом был избран атаман казачьей станицы Средней Павел Алексеевич Барышников, а кошевым атаманом - атаман казачьей станицы Верхней - Геннадий Петрович Недвигин.
3-4 декабря 1994 г. в Новочеркасске прошел еще один Большой Круг, на котором утвержден в должности Донского атамана Союза казачьих войск Области войска Донского Николай Иванович Козицин.
Оба больших Круга в Новочеркасске, не нашли языка понимания и примирения, общего пути возрождения и развития донского казачества.
Конец 1994 г. и начало 1995 г. характерны для казачества Дона явным размежеванием позиций и попытками сторон найти опору и понимание скорее у государственных федеральных и местных властных структур, нежели между собой. Но задачи возрождения с течением времени возьмут верх над эмоциями и объединят донское казачество. А это в свою очередь благоприятно скажется не только на казачестве, но и на его столице - Новочеркасске.
Аналогичная картина пока наблюдается как во всем казачестве России, так и в отдельных казачествах, например, Кубанском. Не нашлось еще пока в среде российского казачества реального Атамана, способного своим авторитетом объединить казачество России и обеспечить его государственный статус. Труден путь возрождения утраченного, восстановления святого, развития всего ценного, что есть в казачьем самоуправлении.

© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Очерк
Количество отзывов: 1
Количество просмотров: 714
Дата публикации: 07.08.13 в 14:44
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100