Логин:
Пароль:
 
 
 
Ванька и электричненские артисты
Владимир Путник
 
Ездил Ванька на электричке. С да-авних пор.
       Ещё в родном своём неповторимом городе. В те времена, когда мало кому и в голову-то приходило ездить в общественном транспорте «зайцем». Разве только что, некоторым малосознательным категориям граждан. А также и мальчишкам. Каковым и был тогда Ванька, когда ездили они в живописный пригород воровать ползком средь бела дня клубнику в огородах зажиточного частного сектора.
       Как всё тогда было прекрасно! Чудные летние дни. Великолепная природа. Море. В сочетании с яркой лесной дальневосточной зеленью. И, наконец, вожделенный вкус крупных и сочных любимых его ягод клубники. Служивший, можно сказать, некоторым вознаграждением …за и без того сыпавшие на мальчишеские головы светлые радости жизни. Кто бы мог тогда подумать?..
       Что такие же точно, как тогда, электрички станут местом совершенно иных, куда более безчеловечно-чувственных действ. Ванька и представить себе не мог бы никогда, что в весьма зрелом уже возрасте, вынужденный ездить на работу на электричках, то бишь, сугубо ради физического выживания в этом мiре, будет бегать он в коллективных, если не массовых, электричненских забегах на средние дистанции на разных железнодорожных платформах. И не из любви вовсе к приключениям или к «экстриму» некоторому (от которых, честно сказать, устал уже он изрядно). Я уж не говорю о чувстве собственного – просто человеческого – достоинства. Отнюдь. А по необходимости. Благо, неплохая, как ни странно, физическая форма его позволяла ещё быть повыше даже многих из молодняка.
       Ибо, если бы он честно оплачивал свой вынужденный проезд на многие километры, в соседние районы, из тех жалких копеек, что там зарабатывал, то на что тогда было бы и жить самому-то Ваньке с семьёй его немногочисленной? Учитывая то, что ежемесячно вынужден был он неуклонно оплачивать ряд обязательных, никак необходимых плат. И так-то… Как рыба об лёд… Тем более, что, видел Ванька – не во снах, а наяву – в конторе, где размер оплаты проездов этих устанавливают, коридоры, заполненные множеством предельно упитанных свиных рыл (да простит Господь ему восприятие его!) в помпезных шёлковых костюмах и с повадками хозяв жисти (нынешней). Оттого-то – хошь-нехошь – и приходилось Ваньке заниматься неустанно «спортом», электричненским.
       Видел Ванька и безчисленные электрички, сплошь набитые спящими людьми, хоть утром, хоть вечером, то есть, едущими за тридевять земель, как на работу, так и с работы. Не просто по делам, как раньше, в годы отрочества, юности и молодости его, а исключительно в целях выживания, зарабатывания хоть какого-то, скудного наполнения стола своего.
       «Вот это так государственный рай!» – думал себе Ванька. «Загнали всё подмосковье – кому деваться некуда – в тесные электрички, мотаться ежедневно туда-сюда, и предъявляют самодовольно вынужденным ездокам, «от фонаря» придуманные, проездные цены, мало сопоставимые с доходами «подопытных», да ещё и облавы контролёрские регулярно устраивают на «зайцев» подлых, обречённо-вынужденных», – не слишком добро мыслил Ванька. А потому загнали, что поуничтожили всё производство и любые трудовые дела по месту жительства миллионов людей из числа «мирного населения». И это – в центре России, в непосредственной близости от бывшей столицы народа Русского, Москвы. Или, как называют её нынче, Москвабада. Что уж там говорить о регионах Руси, чуть более отдалённых…
       Уж и не знаю, что к размышлениям этим Ванькиным можно было бы добавить. Может быть, только то, что вряд ли у спящих электричненских, находится время для наслаждения бравурными ТВшными слоганами, типа такого: «Мы многое можем! Мы многого достигли!!!». Наверное, они гораздо лучше воспринимаются из Куршевеля. Ну, да нашим не до того. Нам бы: дай Бог здоровья – от контролёров улепетнуть…
       А посему возвернёмся-ка мы лучше к делам другим, творческим. То есть к разнообразному творчеству электричненскому. Впрочем, случился как-то с Ванькой маленький, почти что забавный, эпизод, к творчеству артистическому отношения не имеющий. Отвлечёмся чуть на него.
       Однажды в вагонной толчее произошло мелкое какое-то, незначительное недоразумение (что иногда случается). В результате чего недовольный чем-то рослый мужик кинул Ваньке: «Ишь ты! Д-демократ!!». Поначалу Ванька впал в некоторое недоумение: почему это именно его и именно так обозвали? А то, что обозвали, сомнений никаких быть не могло. Это однозначно вытекало из тона и того неприязненного выражения, с каким было сказано. Но потом Ванька даже и порадовался. Порадовался тому, что термин сей и иные, подобные ему, производные, активно и беспардонно эксплуатирующиеся ныне лукавнующими мiра сего в их грязных социально-политических играх, некоторыми людьми воспринимаются и используются не только в качестве отрицательной характеристики, но даже и как оскорбление. «Здорово! – думал Ванька, – Как же иногда, вопреки тотальной зомбирующей телепропаганде власть имущих, мир живой может проявляться и открываться: по-разному и неожиданно»…
       Ну а теперь – к самому делу.


       В рассеянские времена каких только лицедеев не видывал Ванька. Прежде всего, конечно же, политических вещунов, разной степени лживости, беспринципности продажной и подлости. Повыползавших массово на улицы уголовных напёрсточников и прочих «лотерейщиков». Разнообразнейших «нищих», увлечённо – и иногда небесталанно – исполнявших роли в своём ремесле.
       Однажды в московском метро увидел вдруг Ванька какое-то согнувшееся в три погибели неопределённого сорта существо с вывернутыми как-то внутрь ногами, ползшее молча с вытянутой рукой, и шаркая тапочками по полу, вдоль по вагону. Когда сущ-во проползало мимо Ваньки, он заметил, что изображаемая «вывернутость» ног достигалась незамысловатым приёмом. Просто ноги были вставлены в смятые тапочки не то, что поперёк, а как-то наискосок. Вот тебе и новоиспечённый «инвалид», несчастно-молчаливый. Ванька несколько иронично пронаблюдал ненавязчиво за «страдалицей» (как казалось). Дошаркав до конца вагона, та устало присела на сиденье, почти что в позе роденовского «Мыслителя», склонившись на руку. И тут Ванька увидел из-под прикрывавшей руки острый, как шило, шельмовской взгляд молодых искристых глаз, направленный назад и цепко оценивавший обстановку. Ну что тут можно добавить?..
       То есть, в этой рассеянской матрице множество самых разных людей, практически всё дееспособное население огромной страны всячески пыталось, и пытается, обрясть свой скудный кусок какой-нибудь еды. В отличие от куршевелевских или, там, «думских», кремлёвских и иных-прочих, того же сорта многочисленных деятелей. Печально только, что все эти попытки находятся вне сферы созидательного, действительно творческого, производительного труда. На благо своего Отечества и его народа.
       Электричненские же артисты всех дарований и уровней – от высоких до примитивных – тем уже только заслуживают уважения, что пытаются доступными им средствами ЗАРАБОТАТЬ свой хлеб. Перечислять же всё их разнообразие нет никакой возможности.
       Особенно много народа ходило по электричкам в девяностых - начале двухтысячных годов. Шли они тогда практически безконечной цепочкой друг за другом: попрошайки всех мастей, торговцы разнообразные, артисты такие же и т.д., и т.п. Поначалу люди достаточно активно откликались и подавали страждущим и жаждущим. Со временем все ко всему привыкли, и воспринимать всё и всех стали уже гораздо более равнодушно. Ко дню сегодняшнему остались в основном активные торговцы и нечастые попрошайки (не всегда в отрицательном смысле) и артисты.
       Ванька подавал нечасто. Не из чего было особо-то подавать. И избирательно. Только тем (когда было хоть что-то дать), кто вызывали некоторое доверие, а среди артистов: немногим тем, чьё творчество трогало сердце его, а также и тем явно обездоленным, кто вызывали жалость: каким-то бабушкам-дедушкам, пытавшимся неумело петь советские или даже христианские песни.
       Других артистов было многое разнообразие. Одно время были какие-то шустрые цыганского вида мальчишки, один из которых лихо шпарил на гармошке, а другой бодрой скороговоркой отрапортовывал приблатнённые песенки. Были разные, разного уровня, как правило, весьма невысокого, гитаристы. Кто с чем, иные и со своими – тоже малоинтересными – песнями. А некоторые, так и вообще, пытались сбывать самопальные диски, на которых запечатлели самобытное (если не самоценное) своё творчество. Были исполнители с разного качества электронной аккомпанирующей аппаратурой, порой даже и высококачественной. Но вот исполнение, всё же оставляло желать лучшего.
       Один музыкант с длинным хвостом волос из Ванькиного же города под такой аккомпанемент на какой-то электронной флейте с клавишами вместо дырочек постоянно исполнял широко известные мелодии, вроде «Одинокого пастуха». Но делал он это, совсем как школяр, тычущий одним пальцем в клавиши пианино. Ванька думал при этом, что если бы он занялся этим, то, хотя бы немного, и посвинговал бы в некоторых местах мелодии, то есть, поперебирал бы несколько пальцами. Естественно, Ванька не обращал никакого внимания на этого «орфея». Хотя сами по себе мелодии были неплохими.
       Видывал Ванька и некоторых профессионалов-виртуозов. Один из них был даже и не в электричках, а в подземном переходе станции города П…… . Каждое утро тот радовал спешащие на электрички толпы игрой на баяне и даже обогащал своё исполнение отбиванием ногой ритма на приспособленном для этого бубне. Исполнял он разные известные песни или даже попурри из песен. И делал он это безусловно профессионально и почти что виртуозно. Если бы не одно «но», к которому вернёмся мы чуть позже.
       Однажды в электричке увидел он пару людей с аккордеонами, которые, как на сцене, вполне профессионально дуэтом исполнили какую-то популярную пьесу. И тоже – почти что виртуозно. И опять, с тем же самым «но». Может быть, и не очень заметным для обычной публики, не слишком искушённой в мире музыки. Но Ванька не только кое-что в ней понимал. Она занимала в его жизни достаточно значительное место. И, соответственно, познания его в этой области были несколько повыше, чем у широко распространённой публики, пляшущей на гулянках. Для которой именно и играют такие виртуозы.
       Дело в том, что истинные профессионалы обладают отработанной многими трудами безупречной техникой исполнения, которая позволяет им по-настоящему виртуозно исполнять любые произведения совершенно точно – до последней нотки, до последней паузы, со строгим соблюдением всех длительностей и нюансов. А особо одарённые имеют ещё и собственный, личный, одухотворённый, можно сказать, стиль исполнения, обеспечивающий способность к творческой импровизации. Массовики же -затейники за время музыкальной карьеры набивают ремесленную свою руку, но не обретают истинного мастерства. А посему, в сложных для исполнения некоторых местах смазывают, «срезают» или «проглатывают» мелодические фрагменты, упрощают, в общем, незыблемую (по идее) музыкальную тему. И это отнюдь не является импровизацией. Когда Ванька слышал игру таких виртуозов (а это случалось и ранее), они резко падали в его глазах как музыканты, хотя он и сохранял уважение к их ремесленничеству…
       И лишь только несколько раз сердце его дрогнуло, тронутое действительными артистами. И тут уж Ванька считал себя просто обязанным отблагодарить их за творческий их труд.
       Один раз какой-то артист здорово спел песню А. Пугачёвой «Как-нибудь», высококачественно аккомпанируя себе на 12-струнной гитаре. Ванька не смог остаться равнодушным.
       В другой раз, тоже вечером, в полупустой вагон вошёл молодой мужчина, поприветствовал пассажиров и под качественный электронный аккомпанемент спел песню Игоря Талькова «Чистые пруды». Ванька поначалу скептически воспринял было этот номер. Дело в том, что он не любил эту песню, и в исполнении Талькова в начале его карьеры воспринял её как сентиментальные сопли. И оттого, отвергнув внутренне Талькова, упустил всё его выдающееся творчество при его жизни. И только после его смерти, услышав и прослушав все его песни, Ванька, сам будучи горячим патриотом, был поражён ими в самое сердце. И со слезами каялся в пренебрежительном своём отношении к яркому Русскому певцу при его жизни и горько корил себя в этом. Но, вернувшись к вагонному концерту, Ванька обнаружил, что артист ничуть не копировал Талькова, а спел песню совершенно по-своему, и очень даже неплохо. Сердце Ванькино опять дрогнуло…
       В иное время какой-то бард исполнял в вагоне свои песни. Первую песню Ванька принял совершенно спокойно. Вторая – его уже затронула. Ну, а после третьей он уже никак не мог позволить себе не отблагодарить человека с живой душой, творческой частичкой которой тот щедро делился с другими. Причём благодарность свою материальную Ванька никак не подчёркивал эмоционально, просто говорил: «Спасибо!».
       И наконец. Как-то раз тёмным вечером Ванька усталым возвращался с работы. И вдруг услышал он сзади необычные какие-то хрустальные музыкальные переливы. Ему даже показалось, что это звучит какая-то высококачественная запись какого-то вступления к чему-то, вроде великолепной музыки классической английской рок-группы “Genesis”. Но ничего другого не начиналось, переливы продолжались. Ванька, не поворачиваясь, попытался разглядеть в стекле противоположной двери (как делал он всегда), что происходит сзади. Но разглядеть, что к чему, как-то не удавалось. Тогда он обернулся. И был поражён.
       Он увидел настоящего гусляра с настоящими гуслями. Это был подлинный профессионал. Молча и сосредоточенно исполнял он какое-то произведение, возможно – своё. Ванька и представить себе никогда не мог, что из гуслей можно извлекать такие звуки и что они могут ТАК звучать. То есть, истинный музыкант может великолепно исполнить на гуслях цельное и полноценное произведение, ничуть не худшее тех, что исполняются ансамблями, группами и оркестрами. А может быть, даже и лучшее.
       Ванька, повторимся, был поражён. Это было истинное творчество, безусловно высшее всех тех, что когда-либо видел и слышал он в электричках. Да только ли в электричках?.. Грудь его сдавило и глаза повлажнели. Где-то в кармане у Ваньки лежала последняя сотка (сто рублей). Он без малейших сомнений достал её, и когда поравнялись они с ним, благодарно отдал её женщине, сопровождавшей играющего безпрерывно музыканта. «Да воскреснет Русь!.. – только и сумел вымолвить Ванька. Женщина ответила ему тоже благодарным взглядом.
       К сожалению, денег у него больше не было. Поскольку женщина продавала ещё и диски с музыкой этого музыканта, и он обязательно купил бы столь драгоценный для себя диск. Но, увы. Поэтому всё это навсегда осталось только в благодарной его памяти. И никогда уже более ничего подобного он не видел и не слышал…



       Владимир Путник                              19.05.2015. 17:07:15

© Copyright: Владимир Путник
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: Рассказ
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 105
Дата публикации: 10.06.16 в 13:12
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2014 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Создание сайта FaustDesign
Rambler's Top100