Логин:
Пароль:
 
 
 
Сухопутный линкор Севастополя
АлексейНиколаевич Крылов
 
После русско-японской войны перед береговой артиллерией были поставлены более широкие задачи, чем только борьба с флотом противника: защита побережья, баз, важных экономических и политических центров от воздействия морской артиллерии, борьба с вражескими десантами, участие в сухопутной обороне крепости. Было принято решение усилить оборону военно-морской базы в Севастополе, соорудив на подступах к городу две береговых батареи крупного калибра. Предполагалось создать долговременные оборонительные сооружения, вооруженные башенной артиллерией. Состав артиллерии базы определялся с таким расчетом, «чтобы все водное пространство впереди крепости (все позиции флота) находились бы под действительным и по возможности перекрестным огнем береговых батарей, чтобы затруднить флоту маневрирование и ведение боя в наивыгоднейших для него условиях».
В декабре 1912 года началось строительство форта системы сухопутной обороны Севастопольской крепости. Форт был построен на высоте Алькадар в 800 метрах от места, где чуть позже будет сооружена знаменитая 30 батарея.
Форт имел ров, опоясывающий вершину высоты, овальной формы. Ров был ломаной формы, имел ступени на стрелковый банкет, и бетонные ниши-укрытия для личного состава. Он был рассчитан на роту пехоты при двух трехдюймовых полевых орудиях и двух пулеметах. Работы по строительству форта завершены не были. Практически полностью был выполнен ров, но под бетонную полуподземную казарму был только отрыт котлован на правом фланге. Не была построена и центральная казарма, ворота. Сооружения этого недостроенного форта и стали самой старой частью создаваемой новой береговой батареи.
Проект батареи разработал военный инженер генерал Н.А.Буйницкий с учетом рекомендаций известного русского фортификатора (ещё и известного композитора) генерала Цезаря Антоновича Кюи, который, изучив в специальной работе особенности обороны Севастополя в 1854—1855 годах, предложил для батареи наиболее выгодную позицию. В конце минувшего столетия военные инженеры с огромным интересом следили за полемикой Кюи в печати с немецким генералом фон Зауером, считавшим, что строительство фортов стало делом дорогостоящим, но совершенно бесполезным. История 2-й обороны Севастополя и легендарные боевые дела тридцатой батареи подтвердили правоту русского фортификатора.
Недостатком в расположении береговых батарей Севастополя было то, что все они группировались на довольно узком участке от Толстого мыса до Карантинной бухты. Это создавало высокую плотность огня на внешнем рейде и перед входом в Севастопольскую бухту, однако позволяло неприятельским кораблям беспрепятственно обстреливать крепость и город перекидным огнем со стороны мыса Фиолент и Балаклавы.
Господство новой батареи над окружающей местностью обеспечивало двум двухорудийным 305-мм башенным установкам, поворачивающимся на 360 градусов, круговой обстрел.
Расположение 26-й (в последствие 30-й) батареи на узкой, вытянутой, в плане возвышенности с крутыми склонами до 35 градусов представлялось тактически наиболее выгодным. Однако, одновременно, это обстоятельство сильно осложнило строительство и определило и архитектуру возводимой батареи. Недостаток места вынудил строителей объединить две ее башни одним подземным, монолитным блоком. Данное решение несколько ухудшало живучесть батареи, по сравнению, например, с 35-й, где башни были разнесены на большее расстояние. В то же время это упростило решение многих инженерных задач.
В отличие от 12-дюймовой батареи №25 Южной группы, которая имела два отдельных бетонных блока (по одному для каждой башни) соединенных потерной, на 26-й батарее обе башни решили разместить в общем блоке, вытянутом по фронту (как на кронштадтских фортах «Красная Горка» и «Ино»). Для целей ближней обороны в 50 м юго-западнее орудийного блока строилась отдельная казематированная постройка – бетонное убежище для 3-дюймовых выкатных противоштурмовых пушек и их прислуги, а в 600 м северо-восточнее – пехотное укрепление с бетонированными стрелковыми окопами и казематированными убежищами.
Конструкция бетонного блока (массива батареи) проектировалась на основании «Временной инструкции для устройства перекрытий и стен казематированных крепостных помещений». Инструкция была разработана в 1912 г. на основании опытов по испытанию обстрелом новых конструкций покрытий казематов на острове Березань и пересмотрена на основании Варшавских опытов в сторону усиления конструкций в 1913 и 1914 гг.
Напольные стены блока рассчитывались на два попадания в одно место 12-дюймовых снарядов морской артиллерии при углах попадания 20 градусов и имели слоистую конструкцию – 2,4 м бетона, 2,1 м песчаной прослойки и 2,1 м бетона. Сводчатые покрытия казематов с противооткольной металлической одеждой конструкции полковника Савримовича (сплошной слой гнутых стальных швеллеров №30 и 30-см слой асфальтобетона над ним) проектировались из монолитного неармированного бетона с толщиной 2,4 м. Такое покрытие рассчитывалось на попадание одного 12-дюймового снаряда.
Более 100 лет назад батарею уже планировали полностью электрифицированной. Все операции по заряжанию и наведению орудия выполняли 17 электродвигателей. На поверхности должны были находиться только орудийные башни с 200-миллиметровой броней. Остальные помещения батареи находились в железобетонном массиве длиной 130 и шириной 50 метров. Внутри блока на двух этажах располагались погреба боеприпасов, силовая станция, жилые и служебные помещения. В подбашенном помещении имелась рельсовая железная дорога с ручными вагонетками, в которых боеприпасы доставлялись к заряднику. С командным пунктом батарею должен был соединять 600-метровый подземный коридор. Строительные работы на батарее шли достаточно быстро, однако в 1915 году башни, орудия и механизмы, которые были предназначены для оснащения севастопольской батареи, были отправлены под Петроград, где как раз строилась новая береговая батарея в морской крепости Петра Великого.
К осени 1917 года, работы по сооружению подземного блока 26-й батареи были выполнены на 70%. Передняя часть напольных стен слоистой конструкции была выполнена до верхней плоскости покрытия, а боковые, тыльная и внутренние стены – до пят сводов. Над всеми казематами были уложены стальные швеллеры №30 и набит слой асфальтобетона. Поставлены и забетонированы по периметру жесткие барабаны башен, навешено 40% броневых дверей, остальные двери имелись на стройплощадке в полном комплекте. Для доставки туда тяжеловесных частей башенных установок от станции Мекензиевы Горы была подведена железнодорожная ветка. Для обеспечения водой были пробурены две артезианские скважины и под полом орудийного блока устроены бетонные резервуары для воды, общей емкостью 500 кубометров. Стальной профиль, для сооружения батареи, был заказан за границей. Продолжались работы по изготовлению башенных установок на Металлическом заводе и орудий на Обуховском сталелитейном заводе. Но с началом революции строительство батарей было приостановлено.
В 1927 году на заседании ЦК ВКП(б) был заслушан доклад К.Е.Ворошилова, о воссоздании обороны Севастополя. Перед РВС СССР была поставлена задача в течение 1928-1932 гг. создать надежную береговую оборону главной военно-морской базы Черноморского флота.
Ранее, в1925 году, Артиллерийское управление РККА и Ленинградский машиностроительный трест уже заключили договор на достройку и монтаж 12-ти дюймовой, четырёхорудийной башенной батареи №8 (позже №35) Севастопольской крепости стоимостью 300 тысяч золотых рублей. Осенью 1929 г. Батарея вступила в строй действующих, но ещё в течение нескольких лет на ней продолжалось строительство командного пункта и оборудование средствами химзащиты. Так под Севастополем, в районе мыса Херсонес, появилась 305-ти миллиметровая башенная «южная» батарея.
Ещё продолжалось строительство этой батареи, когда 24-го августа 1928 г. в Севастополе было создано Постоянное совещание по строительству второй – «северной», 12-ти дюймовой башенной батареи. Его председателем был назначен комендант Севастопольской крепости и начальник гарнизона, командовавший береговой обороной Черноморского побережья И.М. Лудри. В 1932 году, спустя почти 20 лет, работы на батарее возобновились. В наследство достались не только котлованы, но и значительные по объему бетонные массивы. Документация проекта, чертежи и расчеты уплыли в буквальном смысле за рубеж. (То ли врангелевцы, то ли французские интервенты сделали это.) Так что проектирование начали с обмеров сооружений в натуре.
Попутно производилась проверка качества бетона, и оказалось, что значительная часть так называемого бетонного камня низкого качества, прохиндеи-подрядчики, должно быть, «экономили» не только цемент, но и бетон. Например, в толще бетонных конструкций оказались замурованы пустоты в виде порожних бочонков из-под цемента (в те времена цемент затаривался в деревянные бочонки).
Конечно, ни от «тощего» бетона, ни от искусственных раковин в нем при возобновлении строительства и следа не осталось.
Сложную систему бетонирования разработал артиллерист и фортификатор, начальник Оборонительного отдела Севастопольской крепости Б.К. Соколов. Он воспитал группу фортификаторов, среди которых выделялись Я.К. Балицкий и А.С. Запорожец.
Качество бетона 30-й батареи было проверено десять лет спустя, в Оборону Севастополя 1941-42 г.г., когда гитлеровцы для штурма города подтянули авиацию 8-го воздушного флота, сбрасывавшую на оборонительные сооружения тысячекилограммовые бомбы, осадную артиллерию калибров 356, 420, 615 и даже 813 миллиметров. Вся эта разрушительная мощь обрушивалась на 30-ю батарею, но добросовестно выполненные сооружения выдержали эту немыслимую нагрузку.
В изданном в 1943 году немецким командованием документе «Борьба за Севастополь» написано: «Построенные в период с 1920 по 1941 года бронированные батареи 1 и 2 (30-я и 35-я батареи – авт.) являются примером тщательного выполнения массивных бетонных сооружений».
Песок, необходимый для строительства батареи, добывали на Любимовском пляже и промывали пресной водой. Его доставляли на строительство вагонетками и конной тягой. Для доставки цемента, металлических конструкций и изделий (плит, башен, бронированных дверей, рам, анкеров, опорных балок перекрытий, а позднее – орудий и других деталей), со станции Мекензиевы горы к батарее проложили железнодорожную ветку нормальной колеи, длиной 6,5 километров. По ней мощные транспортёры Ижевского завода с бронёй, орудиями и обычные товарные составы могли подходить к строительной площадке. Эти составы разгружались установленным там краном. Монтаж шёл в буквальном смысле «с колёс».
Строительство боевого покрытия завершили за четыре месяца, сэкономив свыше 250-ти тысяч рублей (в номинале того времени).
Вряд ли мог предположить Цезарь Антонович Кюи, какую «плавучесть», как говорят моряки, этому «сухопутному линкору» придадут советские фортификаторы. Электроснабжение будет иметь три источника — два автономных кабельных ввода извне, а на случай их выхода из строя — своя дизель-электростанция с запасом горюче-смазочных материалов в казематах-цистернах, водоснабжение по двум вводам из внешних систем и своя артскважина, оборудованная лифтом. К двум режимам вентиляционных систем (мирного и боевого) будет оборудован еще и боевой — противохимический режим и многое другое.
Проектированием руководил участник строительства батареи N 25(35) на мысе Херсонес, автор проекта ББ N10 (в районе устья р. Кача) А.И.Васильков. Организация работ была очень сложной, на ограниченной площади трудилось одновременно 1500 человек. Небольшая площадь не позволяла разместить, не только бетонный завод обычного типа, но и необходимые запасы цемента, песка и щебня. Поэтому было принято толковое предложение военного инженера А.И.Василькова подавать бетон снизу при помощи бетонолитной мачты. По этой схеме было уложено несколько тысяч кубометров бетонной массы для монтажа жестких барабанов и неподвижной брони орудийных башен. Все работы по строительству 35-ой и 30-ой батарей, а также подземной АТС, выполняли вольнонаёмные рабочие под руководством начальника участка Военно-строительного управления Морских сил Чёрного моря воентехника С.Н. Смолина. В 1936 г. он был награждён орденом Красной Звезды, затем блестяще окончил Военно-инженерную академию.
На строительстве батареи с большим энтузиазмом трудились многие рабочие, красноармейцы и младшие командиры. Под руководством бригадира арматурщиков М.Д. Огородникова, сапёры отдельной севастопольской сапёрной роты в течение трёх месяцев изготовили вручную и уложили в боевое покрытие 30-ой батареи более 22-х тысяч кубометров бетона и около 2-х тысяч тонн металлической арматуры. Во избежание пожаров на батарее не допускалось применение дерева. Все прежде деревянные конструкции были заменены металлическими или пробковыми (корабельного образца), изготовленными в мехстроймастерских по чертежам инженера Б.К.Соколова.
При вступлении батареи в строй в 1934 г. ее командиром был назначен военмор Д. Панников. Затем батареей командовал Е.П. Донец (впоследствии – полковник, заместитель начальника Артиллерийского отдела ЧФ).
Про вооружение батареи следует сказать особо.
Ведущим русским предприятием по изготовлению крупнокалиберных пушек всегда был Обуховский сталелитейный завод (ОСЗ). С 1867 по 1895 год на заводе были спроектированы и запущены в производство четыре типа 12-дюймовых орудий, самым совершенным из которых стала 40-калиберная пушка образца 1895 года.
Успешные испытания стрельбой первого орудия были проведены на Охтинском полигоне в марте 1895 года. Созданная морская пушка стала орудием нового поколения. Это была первая русская 12-дюймовка с поршневым затвором, без цапф и спроектированная под заряды бездымного пороха. Пушка производилась на Обуховском сталелитейном заводе в два этапа на протяжении 22 лет с 1895 по 1916 год. За это время было выпущено 88 стволов. Фундаментальные исследования в области теории скрепления орудий, проведенные генерал-лейтенантом Н. В. Калакуцким, позволили впервые сформулировать ряд важных требований по технологии изготовления и конструкции орудий нового образца, а также модернизации и совершенствованию материальной базы основного предприятия-изготовителя — Обуховского сталелитейного завода. Научно-техническая лаборатория Морского министерства под руководством профессоров Д. И. Менделеева и И.М. Чельцова разработала способ массового производства высококачественного бездымного пороха, так называемого пироколлодия, что позволяло резко повысить баллистические качества морских орудий. Большой эффект дало изобретение главного инспектора морской артиллерии контр-адмирала С. О. Макарова — в 1893 г. он предложил бронебойные наконечники из мягкой стали, на 15—20% повысившие возможности снарядов по преодолению брони.
На тридцатой батарее стояли морские пушки калибра 305мм, длиной ствола 52 калибра, разработанные после 12"/40 пушки образца 1895 г. на практически спасавшем Отечество знаменитом Обуховском сталелитейном заводе. Первый образец был закончен в 1907 году. Назначенный ресурс ствола при стрельбовых испытаниях образцов, установленных на кораблях Черноморского флота составил 400 выстрелов на орудие. Орудие получило высокую оценку, и стало устанавливаться на дредноутах типов «Севастополь» и «Императрица Мария» в строенных башенных установках, разработанных Металлическим заводом. Эти трёхорудийные башни получили обозначение «MK-3-12» — морская корабельная, трехорудийная 12 дюймовая. Эти 305-мм орудия были наиболее мощными орудиями, когда - либо серийно устанавливаемыми на корабли как российского императорского, так и советского военно-морского флотов.
Ствол состоял из внутренней трубы, скрепленной тремя рядами цилиндров (по два в ряду). Поверх цилиндров надевался кожух с кольцевыми выступами для соединения с салазками станка. Сзади в кожух вкручивался казенник с поршневым затвором.
В 1911 г. начальник ГАУ генерал Д.Д. Кузьмин-Караваев приказал заказать ОСЗ для береговой обороны 12-дюймовые пушки в 52 калибра Морского чертежа с удлиненной каморой и нарезкой постоянной крутизны. По сравнению с пушками Морского ведомства (обозначались литерами «МА»), пушки Военного ведомства (обозначались литерами «СА») имели на 9 дюймов (229 мм) удлиненную зарядную камору, что, по мнению Артиллерийского комитета ГАУ, должно было способствовать меньшему износу нарезной части стволов при стрельбе.
Всего Морским ведомством было заказано 198 орудий, однако на декабрь 1916 года, было готово всего 126 орудий, в 1917 сделали всего 12 стволов, потом на 4 года производство было полностью прекращено. В 1921 году сдали 14 орудий из дореволюционного задела, также на 16 июня 1922 на складах хранилось ещё 29 стволов в различной степени готовности. Часть их была позднее доведена до ума.
Скорострельность орудия варьировалось от 2,3 до 3 выстрелов в минуту, в зависимости от типа башни, расположения и механизма подачи снарядов и полузарядов, которые немного различались на разных кораблях. Дальность стрельбы зависела от веса снаряда и угла возвышения орудия, максимальная дальность была достигнута береговым орудием под углом возвышения в 50 градусов и составляла 45980 метров при весе снаряда 314 кг.
Башенная установка состояла из двух частей, неподвижного барабана с центрирующим штырем и подвижным столом башни с подачной трубой. Горизонтальные балки вращающейся части находились в конусной части, благодаря чему высоту башни удалось значительно уменьшить. В ее конструкции были применены некоторые оригинальные технические решения, такие как использование металлических шаров вместо валков под вращающимся столом башни, составная крыша из 5 пластин брони. Наведение использовалось при помощи электродвигателей с муфтой Джени. Муфта Джени позволяла не только плавно менять скорость вращения исполнительного механизма при постоянной скорости вращения электродвигателя, но также останавливать исполнительный механизм и менять направление его вращения. Конструктивно она представляла собой гидравлический механизм, состоящий из двух частей, разделенных распределительным диском. Одна из частей, соединенная с электродвигателем, служила насосом, а другая, соединенная с исполнительным механизмом, – гидромотором. Распределительный диск был устроен таким образом, что от его наклона зависели скорость и направление вращения выходного вала при постоянной скорости и направлении вращения входного вала. Кроме того, муфта Джени действовала еще как эластичный и, вместе с тем, надежный тормоз, что позволяло почти моментально, без удара менять направление вращения выходного вала, идущее с большой скоростью. В трехорудийных башенных установках муфты Джени располагались рядом с наводчиками и все управление горизонтальным и вертикальным наведением сводилось, в сущности, к повороту рукоятки, связанной с распределительным диском.
На вооружении  30-й батареи при её сдаточных испытаниях находились четыре 305-мм пушки в 52 калибра длиной. Из них три (№142, 145 и 158) имели удлиненную камору Военного ведомства (марка орудия «СА»). Четвертая пушка (№149), несмотря на маркировку «СА», имела укороченную на 220 мм камору, как у орудий Морского ведомства (марки «МА»). Последнее недоразумение выявилось только при испытательных стрельбах в 1934 г. Все поставленные орудия были собраны в 1921 году на ОСЗ из дореволюционного задела. У меня нет данных, позволяющих утверждать, что именно эти стволы встретили грозный 1941 год в башнях тридцатой батареи. Очень возможно, что стволы могли быть заменены на менее изношенные, вполне вероятно поднятые с «Марии».
Во время катастрофы с опрокидывающегося линкора «Императрица Мария» сорвались с центрирующих штыров многотонные башни 305-мм орудий и затонули отдельно от корабля. Корабль подняли и разрезали на металл. В отличие от корпуса самого линкора, самостоятельно всплывшего на поверхность после закачивания в него воздуха, чему предшествовали только работы по герметизации, башни представляли собой компактные массивы огромного веса (872 т), и требовалось специальное оборудование для того, чтобы извлечь их из ила, захватить и поднять.
Восемь башен с 24-мя 12-и дюймовыми орудиями двух лежащих на небольшой глубине черноморских дредноутов привлекли внимание высшего военного руководства СССР, где пока отсутствовала возможность производить новые стволы 12-и дюймовых пушек. В 1925 г. Техуправление УВМС РККА обратилось с просьбой к ЭПРОНу о подъёме хотя бы некоторых, самых ценных, частей башен. ГАУ сообщило ЭПРОНу, что:
«Ориентировочная стоимость одного 12 дюймового станка с качающимися частями определяется в 200 тыс. руб., тела [орудия] 200 тыс. руб., муфты Джени 50 тыс. руб.». Исходя этих цифр, за одно орудие с «Императрицы Марии» ГАУ предлагало 70 тыс., за станки 50% из первоначальной стоимости, за муфты полностью (минус процент износа).
Сохранность 12-и дюймовых орудий оценивалась как полная, ибо ил оказался превосходным консервантом механизмов и металлов вообще. Срок подъёма одной башни оценивался в 4 месяца. В начале 1930 года было принято решение о подъёме башен «Марии».
Протокол заседания PBC от 13 февраля гласил, что «...подъём башенных установок с л[инейного] к[орабля] «[Императрица] Мария» признан необходимым... Изыскать средства для подъёма одной башенной установки. В случае удачного подъёма и установления пригодности 12 дюймовых орудий для дальнейшего использования - начальнику вооружений РККА войти с ходатайством о дальнейшем финансировании работ по подъёму остальных установок».
20 января 1930 г. главный инженер-механик ЭПРОНа Л.А.Белецкий вновь высказался за возврат к идее «кольцево-цилиндрического» понтона. Диаметр его он оценивал в 22000/12000 мм (наружный/внутренний), высоту в 8000 мм, вес в 600 т. Развиваемое усилие подъёма должно было составить не менее 1600 т, а стоимость постройки не превысить 600 тыс. руб. Детальный расчёт этого понтона последовал 24 января 1930 г.
Т.И. Бобрицкий консультировался в Ленинграде с главным конструктором трёхорудийных 12 дюймовых башен балтийских дредноутов А.Г. Дукельским, а затем - со строителем башен «Императрицы Марии» на николаевском «Навале» инженером Петровым. В конце концов, почти наверняка удалось установить, что все башни линкора изготавливались по единому проекту Путиловского завода, представлявшему собой несколько усовершенствованную версию проекта А.Г. Дукельского в части башенных механизмов и бронирования.
Для подъёма решили применить идею кольцевого понтона. В конструктивном отношении он представлял собой одно целое и не мог распасться на части подобно соединению из прямостенных понтонов. Он мог быть переведён открытым морем в Новороссийск, для последующего подъёма башен «Екатерины Великой» - это обстоятельство также признавалось существенным. Полный расчёт кольцевого понтона был произведён инженером Л.В. Диковичем по договору с ЭПРОНом от 30 мая 1930 г. Консультировал разработку известный специалист профессор П.Ф. Папкович, от гонорара за свои услуги отказавшийся. Понтон разделялся поперечными переборками на восемь водонепроницаемых отсеков. Установка его, уже целиком заполненного водой, поверх башни могла быть осуществлена 20-тонным плавкраном. К моменту погружения понтон поддерживался только плавучестью восьми цилиндрических воздушных ящиков и имел небольшую отрицательную плавучесть в 10-15 т. После продувания он развивал подъёмное усилие в 1100 т. Однако для гарантированного преодоления силы присоса грунта требовалось существенно большее усилие (около 2000 т), причём проблема заключалась в том обстоятельстве, что развивающий подобное усилие понтон, после отрыва от грунта, как поплавок должен был вылететь наверх и неизбежно был бы разорван собственным давлением воздуха изнутри. Вопрос остроумно разрешили применением 16 дополнительных 50-тонных мягких понтонов общим усилием 800 т, располагавшихся непосредственно под поверхностью воды (спроектированы инженером завода «Красный Каучук» Фёдоровым). Вся система давала возможность развить суммарное подъёмное усилие до 1900 т, причём после отрыва башни от грунта сразу всплывавшие мягкие понтоны автоматически выключались из работы, и вся башня с надетым на неё кольцевым понтоном плавно шла наверх, имея небольшую положительную плавучесть. Секции бандажа тщательно подгонялись одна к другой, поскольку для успеха операции требовалась большая точность положения болтов.
Вся система соединялась следующим образом: строп крепился при помощи штыря за рым бандажа, затем ложился на внутреннюю (вертикальную) деревянную подушку понтона, проходил по его палубе, заваливался на наружную деревянную подушку и крепился за наружный рым понтона. Последовательность операций по подъёму башни предусматривалась следующей:
1) выполнение котлована, для чего было необходимо удалить до 8,5 тысяч кубометров грунта (освободить башню от ила требовалось до верхней кромки броневой крыши);
2) отмывка грунта изнутри башни;
3) проверка специально изготовленной металлической рейкой диаметра котлована;
4) надевание и стягивание бандажа;
5) навеска строп и заваливание их на башню;
6) затопление и остропка понтона;
7) продувка понтона;
8) стабилизация башни в надводном положении и её последующий ввод в док.
8 августа 1930 г. PBC авансировал ЭПРОНу 100 тыс. руб. на работы, а уже 23-го разразился грозным посланием в его адрес: «Немедленно приступить к работам по подъёму 12 дюймовых пушек с линейного корабля «Мария».
Проект был готов в сентябре 1930 г., договор на его изготовление ЭПРОН заключил с Севморзаводом 8 октября 1930 г.
Работы по отмыву были начаты уже в феврале 1930 г. одновременно на II, III и IV башнях «Марии». Удаление грунта оказалось весьма сложной задачей, поскольку первоначально размыв производился только струёй воды, подаваемой от помпы спасательного судна «Кабардинец» (мощность помпы 100 т/час, давление 8 атм.). Хорошо размывался только верхний, полужидкий слой ила толщиной 0,7-0,8 м, но ниже, на густых глинистых слоях, густо насыщенных ракушкой, дело практически не двигалось.
Из Туапсе доставили смонтированный на небольшой барже 8-дюймовый рефулер (заказанный ранее японской спасательной партией в Германии для работ по «Чёрному Принцу» и оставленный после завершения операции ЭПРОНу по договору). Этот рефулер справлялся с плотным илом лучше, но и его крылатка через 1,5-2 часа работы совершенно забивалась ракушкой, в результате чего все устройство приходилось останавливать, поднимать наверх и тщательно очищать. Дело продвигалось медленно, уверенность в его успехе ослабевала. В итоге, к маю 1930 года работы по размывке грунта фактически зашли в тупик: ни одно из средств - ни помпа, ни рефулер - не могли справиться с илом на глубине более 1-1,5 м. Большую сложность в работу вносила значительная захламлённость грунта всевозможными фрагментами корпусных конструкций, механизмов и трубопроводов, мачт, шлюпбалок, иногда и снарядами. В конце лета, без особой надежды на успех, пытались воспользоваться помощью старого знакомого - рефулера «Кербедз», нарастив на нём «соответствующей длины трубу», но и здесь особых результатов не получили.
Спасатели были вынуждены импровизировать по ходу дела. Вопрос о том, чем же всё-таки делать котлованы у башен, решался уже в процессе работ. Наибольший успех был достигнут посредством применения 5-дюймового пневматического грунтососа, после чего последовали более мощные грунтососы - 6- и 8-дюймовые. Эти устройства оказались настоящим спасением для судоподъёмщиков, с самого начала проявив себя как «мощное отсасывающее средство на больших глубинах, весьма удобно управляемое водолазом». Один из руководителей ЭПРОНа позднее вспоминал, что «после их освоения все сомнения в возможности отмыва котлованов отпали».
Первый подъём был проверкой всей инженерной идеи ЭПРОНа, поэтому времени на подготовительные работы (проверка котлована, застёжка бандажа, потопление и остропка понтона) и на самый подъём (продувку) было затрачено значительно больше, чем на последующие башни. Больших усилий стоило отмыть грунт из башни, полностью заилившейся изнутри - теснота во внутренних помещениях установки крайне стесняла водолазов в их громоздкой экипировке. Для выработки у водолазов навыков безошибочного ориентирования внутри стиснутого пространства установки были изготовлены модели самой башни, бандажа и понтона. Всё это помещалось в ящик с песком, где перед каждым погружением проводился предварительный наглядный разбор всех операций по текущей работе.
Когда бандаж был уже застёгнут, а понтон заполнен водой, погружен на башню и остроплен на бандаже, возникло сомнение относительно возможности того, что башня может не всплыть целиком, а оторвутся одно, два или три её отделения. По обсуждении этого вопроса пришли к выводу, что такой поворот событий не исключён, поскольку крепления между частями установки могли быть нарушены при взрывах или при выпадении башни из её шахты. Перспектива развития ситуации в этом случае была бы самая печальная. Если понтон вылетал на поверхность с неполной нагрузкой (хотя бы с половинной), то вода не успевала отжаться воздухом в горловины, и интенсивно расширяющийся воздух неминуемо разрывал понтон. Необходимость принятия мер, предупреждающих повреждение понтона в случае его преждевременного вылета на поверхность, встала со всей остротой.
Для этого было решено особенно тщательно отмыть орудия, освободив их от грунта по всей длине для ликвидации какого-либо присоса вообще, а также, не поднимая понтон на поверхность, в нижних горловинах поставить так называемые «аппендиксы» - трубки высотой 1,2 м каждая, крепившиеся лапками на шпильки, предназначавшиеся для крышек нижних горловин. Помимо этого, на палубе понтона на верхних горловинах установили пружинные предохранительные клапаны.
С большим трудом орудия были отмыты и даже подмыты снизу, чем полностью исключался их присос к грунту. Для постановки пружинных предохранительных клапанов использовали верхние горловины, которые пришлось для этого снимать, а после установки и регулировки клапанов снова устанавливать на место. Несколько раз проводилось испытание понтона. Всё было учтено - проведённые мероприятия исключили возможность каких-либо случайностей.
К концу августа 1931 г. всё было готово к продувке понтона и подъёму первой башни. Утром 24 августа понтон немного отжали - это требовалось для того, чтобы он приподнялся с погона и слегка обтянул стропы. Собственно продувке предшествовал тщательный итоговый осмотр на дне всей конструкции, произведённый опытным водолазным инструктором. В 19 часов начали отдувку понтона, рассчитывая провести её таким образом, чтобы к утру полностью продуть его и получить всплытие башни утром или днём 25 августа. Однако без накладки не обошлось. Во время продувки обнаружился перехлёст двух стропов, чего ранее не было видно, поскольку стропы не были обтянуты. Продувку пришлось прекратить, воздух из понтона стравить и посадить его назад на погон для перестроповки.
На следующий день, в 9 часов утра по вопросу окончательной продувки понтона и поднятию башни было собрано совещание под председательством начальника округа А.Н. Крылова и прибывшего рано утром на «Черноморе» на место работ командира Севглаввоенпорта Гурьева. Обсудив состояние дел, совещание решило продувать понтон целиком и ждать отрыва башни от грунта, подавая под её крышу для уменьшения присоса струи воды из брандспойтов, проведённых водолазами со спасательного судна «Черномор» и катера «Водолаз Смирнов». К 17:00 было намечено прибытие портового буксира «Красный водолей», которому в операции отводилась роль толкача, раскачивающего башню рывками за специально заведённый буксир.
К 18:00 понтон был отдут на 900 т и вешки, установленные на его нижнем, накренённом краю, пришли в движение, в то время как на поверхность моря вырвалась огромная масса воздуха. Вешки поднимались всё выше и, наконец, легли на воду - башня пошла наверх. Однако по прошествии 2-3 минут напряжённого ожидания, поверхность моря мало-помалу снова успокоилась. Из пяти вешек три лежали на воде и две даже несколько погрузились. Инженеры ЭПРОНа лихорадочно искали причину столь неожиданного поведения понтона с закреплённой на нём установкой. Наконец через несколько минут бурных дискуссий специалисты сошлись во мнении, что никакой аварии не произошло, система просто сравняла крен, составлявший до этого 6°, до нуля. Немедленно дали воздух в четыре оставшихся верхних отсека и, спустя ещё 30 минут, в 19 часов 25 августа башня окончательно оторвалась от грунта и пошла наверх, «давая знать о себе бурным кипением моря от вырывающегося в громадных количествах из понтона воздуха и всё растущей горой воды на поверхности. Чёрный предмет вырос в вершине этой горы и в одно мгновенье превратился в хвостовую часть башни с опоясывающим её нашим красным кольцевым понтоном». Момент был незабываемый. Ликование всех присутствующих достигло предела.
Начальник черноморского отделения H.A. Максимец высадился на сам понтон, а главный инженер ЭПРОНа Т.И. Бобрицкий отправился в Северный док «для подготовки докового состава к встрече башни». Сам ввод был произведён уже в тёмное время при свете прожекторов и прошёл как нельзя более гладко. Ни сами 12-и дюймовые орудия, ни какие-либо другие предметы на крыше башни не задели за порог дока, хотя вода в бухте стояла примерно на 0,3 м ниже ординара. К 1 часу ночи 26 августа 1931 года башня была наведена на подготовленные клетки и после заводки батопорта и небольшой откачки воды из дока крыша её коснулась кильблоков.
Последней поднимали I (носовую) башню линкора, ту самую, под которой возник роковой пожар полузарядов утром 7 октября 1916 г. Все подготовительные работы на ней, вплоть до начальной отдувки кольцевого понтона на 150-200 т были закончены к 1 февраля 1933 г. Однако в этот момент в котловане произошёл крупный обвал грунта, причем частично оказался заваленным и сам понтон. Подобное происходило и ранее на всех башнях и причиняло много неприятностей, но такого значительного обвала грунта, в результате которого были вынуждены приостановить всю операцию, ещё не бывало.
После уборки грунта из котлована и повторной проверки всех конструкций и креплений приступили к дутью. Понтон продули полностью, но всплытия не произошло. Подъёмную силу увеличили дополнительным присоединением четырёх 40-тонных мягких понтонов, однако башня не всплывала. Попытались раскачать её, нарушив присос грунта, сосредоточенными рывками двух сильных буксиров, однако и это оказалось безрезультатным.
Ничего не оставалось, как начать удаление грунта по периметру броневой крыши установки до нижней кромки, а со стороны орудий довести подмыв под башню на 2 метра. Проводить эту работу пришлось в труднейших условиях, поскольку уже остропленный и полностью готовый к подъёму понтон не позволял применять мощные грунтососы большого диаметра, в то время как сам водолаз был полностью лишён при работе свободы движений - под понтон всё время сползал жидкий грунт вместе с обломками железа, дерева и всяким мусором. Работа велась круглосуточно с двух водолазных ботов.
Однако и эти сложности были преодолены. Грунт вокруг башни и понтона был убран, а сам котлован даже несколько расширен. Снова приступили к продувке, но башня опять не двигалась. Присоединили ещё два 50-тонных понтона, но и это результатов не дало. Сопоставляя различные причины упорного нежелания установки всплывать, спасатели пришли к выводу, что на её крыше явно имеется какое-то препятствие, сводящее на нет все их усилия. Подобным «якорем» могло стать 75мм зенитное орудие. На трёх предыдущих башнях пушек не было, однако это не означало, что на носовой башне её также не могло быть. Для проверки этого предположения требовалось проделать под крышей башни тоннель. К работе приступили немедленно, и через несколько дней тоннель был готов, хотя грунт под крышей башни оказался чрезвычайно твёрдым, так что пробивать тоннель под башней было неимоверно трудно, даже сильная струя воды помогала с трудом. Водолаз приблизился к предмету, укреплённому к крыше башни, а когда произвёл отмыв тщательнее, обнаружил зенитное орудие. Эта работа чуть было не закончилась трагедией. В момент, когда водолаз Болгов покидал тоннель под башней и уже находился под днищем понтона, произошёл обвал грунта, и водолаза, находившегося в горизонтальном положении, прижало к днищу понтона. Он не растерялся и тут же передал по телефону о случившемся. Замурованному в толще ила под стальным понтоном водолазу увеличили подачу воздуха и немедленно предприняли отмыв грунта двумя грунтососами - 6-дюймовым и 10-дюймовым. С помощью первого грунтососа пробирались к нему по шлангу и сигналу, вторым убирался грунт из котлована. С водолазом все время поддерживалась связь по телефону. После часового пребывания под грунтом он почувствовал слабость, подача воздуха была увеличена. К концу спасательных работ водолаз просил ускорить отмыв грунта. Вся честь спасения отрезанного в толще ила человека принадлежала водолазному инструктору Авдееву, который, работая двумя грунтососами, справился с задачей блестяще. После двухчасовой работы Болгов был извлечён из-под днища понтона. Его подъём на поверхность продолжался около 3 час. На другой день после крепкого и продолжительного сна он снова работал под водой. Благополучный исход всего дела объяснялся тем, что наготове имелись оба грунтососа, а также тем, что помощь оказывал один из самых смелых и опытных водолазных специалистов. Завершающий этап работ на 1 башне, к счастью, не принёс больше никаких неожиданностей. Понтоны были продуты, башня оторвалась от грунта, всплыла на поверхность и вскоре была отбуксирована к доку и установлена в нём.
Полное окончание всех работ по подъёму башен «Императрицы Марии» последовало в марте 1933 г. Всё использованное оборудование - кольцевой понтон, бандаж, скобы, стропы и рымы - превосходно проявило себя на деле, будучи выполненным «весьма надёжно». Спустя два года под Новороссийском этим же оборудованием были подняты ещё три башни с линкора «Екатерина Великая», который лежал на значительно большей глубине. Все двенадцать поднятых со дна Севастопольской бухты 12-и дюймовых орудий линкора «Императрица Мария» и девять с «Екатерины Великой» поступили на артиллерийские заводы «Большевик» (бывший ОСЗ) и «Баррикады» для прохождения текущего ремонта.
Судьба распорядилась так, что орудия, бившие по германским кораблям в 1-ю мировую войну, вновь обрушили снаряды на германских солдат, рвущихся в Севастополь
305-мм орудия «Императрицы Марии» впоследствии были установлены на знаменитой батарее № 30 в крепости Севастополь и на железнодорожных транспортерах TM-III-12.
Некие авторы (Виноградов и пр.) сломали свои гнусные перья, проплаченные Госдепом США в рамках Соросовской программы дегероизации прошлого России, пытаясь доказать, что на 30-й батареи не было орудий «Марии». Цель здесь проста – разрушить преемственность от успешно действовавшего линкора к боевым делам героической тридцатки и показать ненужность уникальной операции подъёма башен погибшего корабля. НИКАКИХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ТОГО, ЧТО НА ТРИДЦАТКЕ НЕ БЫЛО СТВОЛОВ С «МАРИИ» НИКТО ПО СЕЙ ДЕНЬ НЕ ПРЕДСТАВИЛ. Есть только список стволов на момент сдаточных испытаний в 1934 году. В нём действительно все стволы маркированы СА и произведены ОСЗ в 1921 году из старых запасов. Нет списка номеров стволов, поднятых с «Марии», нет списка номеров стволов 30-й батареи на момент начала войны в 1941 году, нет списка номеров стволов после замены в 1942 году. Но есть документ, указывающий, что на 1938 год промышленность СССР не могла выпускать 12-и дюймовые пушки, необходимые для строящейся батареи – весь дореволюционный задел был израсходован. Из докладной записки заместителя наркома тяжелой промышленности СССР И.П. Павлуновского секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину о работе Артиллерийского управления Наркомата обороны СССР от 22 апреля 1937 г.:
«Опыт империалистической войны показал, что армия должна иметь на своем вооружении сверхтяжелые гаубицы калибром не менее 16 дюймов. Только благодаря такой гаубице немецкая армия в течение нескольких дней разрушала самые мощные укрепления Бельгии и Франции (Льеж, Мобеж, Намюр, Лаон и др.). Французская армия имеет на вооружении 20   дюймовую гаубицу.
В настоящее время немцы на французской и польской границах строят мощные бетонные укрепления, которые можно разрушить только гаубицами не менее 16   дюймового калибра, с весом снаряда в 800  1400 кг и весом взрывчатого вещества до 200 кг. Мощные укрепления будут возводиться часто и во время войны. Поэтому армии, которые не будут иметь артиллерию, способную разрушать мощные бетонные укрепления, окажутся в очень тяжелом положении.
Красная армия на своем вооружении не имеет современных гаубиц свыше 9 дюймового калибра. Красная армия имеет несколько штук 11  и 12 дюймовых гаубиц, оставшихся от времен империалистической войны, очень мало удовлетворяющих современным требованиям войны. Поэтому надо дать срочное задание конструкторам на конструирование 16 дюймовых гаубиц на механической тяге и 20 дюймовых гаубиц на железнодорожном транспортере.»
Поэтому я утверждаю, что двенадцать 12-и дюймовых орудий, поднятых со дна Северной бухты Севастополя, остались в нём и преимущественно были использованы в разное время для вооружения новых 30-й и 35-й батарей. Допускаю, что и орудия «Екатерины Великой» тоже были установлены, в количестве 1-2 штук из 8-и имеющихся на батареях. Совершенно незачем было таскать малотранспортабельные стволы на север, ибо на Балтийском флоте такие стволы имелись в достаточном количестве 18 шт. - только на береговых батареях, ещё сгоревшая в 1925 году «Полтава» - 12 шт., ещё запасы Обуховского завода - 29 шт. Этого было вполне достаточно для вооружения железнодорожных батарей. К тому же линкор «Севастополь» был перебазирован на Чёрное море. Ему тоже требовались запасные стволы орудий главного калибра.
В начале 30-х годов начались работы по созданию более совершенных 305-мм снарядов, а также развернуты опытно-конструктивные разработки по созданию новых трехорудийных башенных установок 305- и 406-мм калибра для проектировавшихся больших артиллерийских кораблей.
Специальным Снарядным бюро Наркомата Оборонной промышленности (ССБ НКОП) отрабатывалось в 30-е годы три типа перспективных 305-мм снарядов. Прежде всего это были бронебойные и фугасные снаряды улучшенной аэродинамической формы (так называемые «снаряды образца 1915/28 г.») той же массы (470,9 кг). Они отрабатывались в боекомплект как новых, так и существовавших 305-мм орудий. Снаряды данного типа позволяли на 15-17% повысить дальности стрельбы и существенно увеличить бронебойное действие, особенно на дистанциях свыше 75 кабельтовых, но добиться его радикального роста представлялось возможным лишь в новых орудиях форсированной баллистики. Вторым и, как казалось, наиболее перспективным типом снарядов являлся так называемый «полубронебойный снаряд образца 1915 г. чертежа № 182», созданный в 1932 году и проходивший испытания до 1937 года. Его особенностью являлась необычно большая масса – 581,4 кг, в связи с чем начальная скорость предусматривалась уменьшенной до 690-700 м/с, тем не менее, по сравнению со штатными снарядами дальность стрельбы возрастала на 3%. Но самым главным выигрышем являлось решительно возраставшее бронебойное действие на наиболее вероятных боевых дистанциях 75-130 кабельтовых и, особенно по горизонтальным броневым преградам. Испытания на Научно-Испытательном Морском Артиллерийском полигоне (НИМАПе) под Ленинградом подтвердили большие потенциальные возможности нового снаряда; например, поражение 330-мм вертикальной брони становилось возможным до дистанции 90 кабельтовых. Однако возникли проблемы с продольной прочностью снарядов, раскалывавшихся при проникновении через броню, их кучностью, а также с прочностью и мощностями механизмов подачи и заряжания в башенных артустановках. В итоге от этого типа боеприпасов отказались.
Отработка третьего типа 305-мм снарядов, так называемых «фугасных дальнобойных образца 1928 года» успешно завершилась в 1939 году принятием их на снабжение всех образцов 305-мм орудий. За счет резкого сокращения массы (на треть) и улучшенной аэродинамической формы снаряда при повышенной до 920 м/с начальной скорости удалось на 30-40% увеличить дальность стрельбы. Характерным для него было высокое содержание взрывчатого вещества, почти не уступавшее таковому в штатном фугасном снаряде и несколько повышенное рассеивание – ведь главным назначением нового дальнобойного снаряда считалось поражение важных береговых целей.
Специально для батареи были разработаны современные приборы управления огнем «Баррикада». В 1934 году внутренние работы были завершены и орудийные башни были установлены на свои места. Из орудий был произведен пробный отстрел, также была испытана новая система управления стрельбой. В 1936 году был полностью закончен главный командный пункт батареи, а также готова система постов корректировки огня. Они были расположены на мысе Лукулл, в устьях рек Альмы, Качи, а также на мысах Фиолент и Херсонес и над западным берегом Балаклавской бухты. Такая разветвленная сеть наблюдательных постов была необходима в связи с большой дальностью стрельбы батареи.
Командный пункт батареи, расположенный на возвышенности в 650 м северо-восточнее орудийного блока, соединялся с последним потерной глубокого залегания пробитой в скальном грунте на глубине до 38 м. Наземная часть КП представляла собой железобетонный блок размером 15х16 м с толщиной стен и перекрытий до 3,5 м. Внутри блока находились радиорубка с помещением для аккумуляторов и кубрик личного состава. Вход в блок снабжался тамбур-шлюзом, закрывался броневой дверью и коленчатым сквозником. В железобетонное покрытие блока была вмонтирована броневая рубка «КБ-16» (толщина брони стен – 406 мм, крыши – 305 мм) с четырьмя смотровыми щелями и оптическим визиром командира батареи типа «ПКБ» (впоследствии замененным на «ВБК-1»).
В 50 м от блока, соединенная с ним крытым ходом сообщения, на бетонном основании размещалась вращающаяся дальномерная рубка «Б-19» с 10-метровым стереоскопическим дальномером фирмы «Цейсс» и стереотрубой «СТ-5» 5-метровой базы, защищенная 30-мм броней.
В подземной части КП, расположенной на глубине 37 м в виде обделанного бетоном тоннеля длиной 53 м и шириной 5,5 м, находились: главный центральный пост батареи, автономная электростанция и котельная с запасами топлива, фильтровентиляционная установка и помещения для личного состава.
В главном центральном посту располагалась основная группа системы управления стрельбой (ПУС) системы «Баррикада» в составе построителя горизонтальнобазного дальномера (ГБД), трансформатора азимута и дистанции (ТАД), автомата прямого курса (АПК) и ряда других приборов.
Построитель ГБД принимал целеуказание от шести выносных наблюдательных постов, расположенных на мысе Керменчик, у деревни Мамашай, на бывшей береговой батарее №7 (Северная сторона Севастополя), на бывшем форте «Литер-А» (район бухты Стрелецкая), мысе Фиолент и горе Кая-Баш. Каждый пост представлял собой железобетонное сооружение легкого типа в котором размещались оптический стереодальномер 6-метровой базы «ДМ-6» и визир конца базы типа «ГО». Ночная стрельба обеспечивалась двумя передвижными прожекторными станциями типа «3-15-4» для которых на берегу построили железобетонные укрытия.
Наземная и подземная части КП соединялись между собой вертикальной шахтой с электрическим лифтом и лестницей.
650-метровая потерна глубокого залегания, соединявшая КП с орудийным блоком, имела небольшой уклон к середине, откуда имелось перпендикулярное ответвление служившее водостоком. В него выходили канализационные и дренажные трубы, проложенные под полом потерны. На участке между водостоком и орудийным блоком потерна имела еще одно выходящее на дневную поверхность ответвление, служившее запасным выходом. К нему пристроили убежище расположенного рядом караульного помещения.
Трансформаторная подстанция, предназначенная для питания батареи электроэнергией от городской высоковольтной сети, располагалась в отдельном бетонном блоке расположенном в 50 м юго-западнее орудийного блока (бывшее убежище для орудий). Подстанция имела вход с коленчатым сквозником и пять помещений, соединенных коридором. В них располагались: понижающий трансформатор мощностью 180 кВА для преобразования трехфазного переменного тока напряжением 6000 В в ток напряжением 400 В, электромашинный преобразователь переменного тока напряжением 400 В в постоянный напряжением 220 В и дизель-генератор мощностью 50 кВт. Часть помещений имела окна для естественного освещения и вентиляции. Блок подстанции был выполнен аналогично орудийному блоку (сводчатые покрытия толщиной 2-2,5 м на стальных гнутых швеллерах). В верхней части блока имелся ввод высоковольтной воздушной линии электропередачи проведенной к батарее с Северной стороны Севастополя.
Внутри орудийного блока располагалась еще одна трансформаторная подстанция с двумя трансформаторами мощностью по 320 кВА. Она получала питание от городской высоковольтной сети по двум независимым подземным кабельным линиям.
Для автономного обеспечения электроэнергией потребителей батареи, в ее орудийном блоке оборудовали силовую станцию состоявшую из двух дизель-генераторов «6БК-43» мощностью по 370 кВт и двух электромашинных преобразователей. Командный пункт имел собственный дизель-генератор. Запасы топлива и масла для дизелей хранились в подземных емкостях. Аварийное питание сетей освещения, связи и сигнализации обеспечивалось аккумуляторной батареей большой емкости.
Водой батарея обеспечивалась от двух независимых источников – незащищенного шахтного колодца в долине реки Бельбек и защищенной артезианской скважины в орудийном блоке. Из-за большой глубины последней (120 м) подъем воды из нее осуществлялся с помощью эрлифта. Для хранения запаса воды под помещениями блока имелись три резервуара. Для обеспечения водой системы орошения зарядных погребов установили пневмоцистерны (гидрофоры).
Для обеспечения потребителей батареи (башенные установки, силовая станция, эрлифт) сжатым воздухом, в орудийном блоке оборудовали две компрессорные станции.
Коллективная противохимическая защита батареи (в том числе орудийных башен, боевой и дальномерной рубок) обеспечивалась размещенными в орудийном блоке и КП фильтровентиляционными установками с 8-ю группами угольных фильтров типа «ФП-100». Воздух к каждой группе фильтров подавался с поверхности по двум независимым магистралям. Для их защиты от действия взрывной волны установили так называемые «лабиринты», состоящие из пакетов расположенных в шахматном порядке стальных двутавровых балок.
Для поддержания температурно-влажностного режима в помещениях имелась система паровоздушного калориферного отопления (пар вырабатывался двумя подземными котельными). Силовая станция орудийного блока имела воздухоохладительную установку.
Противовоздушная оборона батареи состояла из четырех зенитно-пулеметных установок (одной «ДШК» и трех «М-4»). В тылу орудийного блока построены две стационарные позиции (железобетонные казематы с лебедками) для подъема аэростатов заграждения.
Сухопутная оборона состояла из шести железобетонных пятиамбразурных двухэтажных пулеметных огневых точек (ОТ) (в верхнем этаже устанавливался 7,62-мм пулемет «Максим» на поворотном станке, в нижнем находилось убежище и склад боеприпасов), стрелковых окопов и проволочных заграждений. Проходившая в горжевой части батареи шоссейная дорога имела каменную подпорную стену, служившую одновременно стрелковым бруствером.
Башенные установки, входы в орудийный блок и КП специальных приспособлений и амбразур для самообороны не имели. Орудийные башни также не имели наружных дверей. Вход в них осуществлялся только из подбашенных отделений.
Для связи с другими батареями Главной базы ЧФ и вышестоящим командованием батарея имела передающую и приемную радиостанции (с радиоаппаратурой «Шквал», «Бухта», «Рейд», «5АК-1» и «6ПК») и телефонную станцию с тремя коммутаторами. Внутренняя связь обеспечивалась телефонной сетью корабельного типа. Для сигнализации применялись электрические ревуны. Связь боевых постов внутри башенных установок осуществлялась с помощью переговорных труб.
Незначительные доработки на 30-й батарее велись вплоть до 1940 года.
Башни МБ-2-12 проектировал инженер Дукельский А.Г. Александр Григорьевич Дукельский родился 26 декабря 1872 года в селе Родионовка Полтавской губернии. В 1891 году окончил реальное училище в Кременчуге. В 1886 году — Харьковский технологический институт. С 1896 года начал работать в артиллерийском КБ Металлического завода в Санкт-Петербурге. С 1904 года — начальник артиллерийского бюро. С 1914 года — технический директор (главный инженер) предприятия.
А. Г. Дукельский известен как крупный специалист в области морской артиллерии, создатель первых отечественных корабельных и береговых установок крупного калибра и артиллерийских железнодорожных транспортеров.
Руководил проектированием и изготовлением 305-мм корабельных и береговых башенных артустановок, 152, 203, 254-мм морских артустановок.
За создание 356-мм трехбашенной установки для линкора типа «Севастополь» был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени, давшим ему право на потомственное дворянство.
В советское время А. Г. Дукельский был награжден орденами Ленина, Отечественной войны 2-й степени, Трудового Красного Знамени. В 1946 году удостоен Сталинской премии «за разработку конструкций новых образцов морского артвооружения».
Доктор технических наук (1944), профессор. Преподаватель Артиллерийской и Военно-морской академий, Военно-механического института.
Башни МБ-2-12, изготовленные Ленинградским металлическим заводом им. Сталина, обладали следующими параметрами: диаметр — 10,8 м; высота — 2,25 м; длина ствола орудия — 16 м; вес ствола орудия — 50 т; вес всей башни (без орудий) — 300 т; полный вес — 1000 т; толщина лобовых и боковых плит, а также задней плиты и двери — 305 мм, толщина крыши — 203 мм. В погребе башни хранилось 400 снарядов (по 200 на ствол) и 1200 полузарядов.
МБ-2-12 по своему устройству были практически идентичны башенным артиллерийским установкам фортов «Красная Горка» и «Ино» Кронштадтской крепости и башням 35-й батареи, за исключением системы подачи боеприпасов из погребов в перегрузочные отделения. На 35-й батарее снаряды и заряды выталкивались из погребов по специальным трубам, а на 30-й они выкатывались по роликовому транспортеру (рольгангу). Кроме того, в самих перегрузочных отделениях вместо перемещавшихся вручную зарядных тележек была установлена вращающаяся платформа с приводом от электродвигателя.
Для замены стволов орудия и проведения ремонта башен на батарее был предусмотрен специальный 75-тонный железнодорожный подъемный кран. Для него даже было возведено специальное укрытие, чтобы замаскировать его и защитить от возможного обстрела со стороны моря.
Общая площадь различных помещений в одноэтажном орудийном блоке превышала 3 тысячи квадратных метров.
Численность личного состава из батареи по штату составляла 556 человек. Однако помимо штатного состава батарее были приданы ряд частей: 76мм батарея, рота охраны, пулеметный взвод ПВО и.т.д. Недалеко от батареи, ниже второго недостроенного форта царского времени, был построен казарменный городок, склады, мастерские, но самое главное были построены зенитные батареи, в том числе и стационарная зенитная батарея N79, в годы войны ставшие одной из важных составляющих «самой сильной крепости мира».
Сухопутный обвод батареи был усилен железобетонными пятиамбразурными двухэтажными пулеметными ДОТами. Интересной особенностью ДОТов явилось то, что в производстве бетона для их сооружения использовался зеленоватый диоритовый щебень. Были построены полевые сооружения, включавшие в себя стрелковые окопы, проволочные и минные заграждения. Проходившая в тыльной части батареи по карнизу высоты шоссейная дорога имела каменную подпорную стену, служившую одновременно бруствером для стрелков. Эта система обороны КП и батареи явилась еще одной составляющей обороны крепости.
Вокруг укреплений были размещены три зенитные батареи, N79, 78 и 77 сооружен КП зенитного дивизиона, прикрывавшего батарею N30 с воздуха. Казарменный городок, КП батареи и сама батарея представляли собой как бы единый защитный рубеж обороны, протянувшийся вдоль долины реки Бельбек до высоты 104,5, которая располагается над дорогой Севастополь-Симферополь. Во время обороны Севастополя рубеж был усилен сборными железобетонными огневыми точками (СЖБОТ). Прежде всего, СЖБОТами окружили саму батарею и ее КП. Вокруг самой батареи, и её КП, в 1941 году, были дополнительно возведены девять СЖБОТ, были отрыты дополнительные траншеи для обороняющихся войск, заложены минные поля и растянуты проволочные заграждения. Они образовали как бы опорный пункт обороны вокруг КП и самой батареи.
По состоянию на 22 июня 1941 года и 30-я и 35-я бронебашенные береговые батареи входили в состав 1-го отдельного артиллерийского дивизиона береговой обороны Главной базы Черноморского флота, наряду с открытой 203-мм батареей №10 и 102-мм батареей №54. Непосредственно 30-й батареей командовал Григорий Александрович Александер — потомственный военный, который происходил из семьи обрусевших немецких переселенцев. Георгий Александрович Александер родился 11(24) апреля 1911 г. в Москве, в семье служащего. Матери своей он не помнил, она умерла, когда сынишке было три года. Отец его до 1917 года служил счётным работником на почте, затем бухгалтером. После Октябрьской революции, до окончания Гражданской войны Александр Александер работал бухгалтером в ГУВУЗе (Главное управление военно-учебных заведений). Во время Гражданской войны (с 4-го августа 1920 года) был командирован на Кавказский фронт для организации финансово-хозяйственного отделения при Кавказском ВУЗе, где и служил начальником отделения. По окончанию Гражданской войны, с 21-го августа 1921 года по 1935 год работал счетоводом на фабрике Гоззнака в Москве. В 1935 году по возрасту ушёл на пенсию и 25-го апреля 1937 года старший Александер умер от склероза.
Мачеха при жизни отца была домашней хозяйкой, а после его смерти стала работать на швейной фабрике швеёй.
В 1920 году младший Александер поступил в 6-ю Советскую трудовую школу в Москве, которую окончил в 1927 году. Последние два класса в школе были с товароведческим уклоном. По окончании школы прошёл квалификационную комиссию и получил специальность помощника товароведа.
В 1928 г. 17-летний Георгий поступил в Московскую Артиллерийскую школу им. Л.Б. Красина, которую окончил в марте 1932 года и был направлен в распоряжение командующего Морскими силами Чёрного моря. Учась в Артиллерийской школе, в апреле 1931 года вступил в комсомол.
В Севастополе молодой красный командир Александер получил назначение в Балаклаву, на 19-ю батарею 6-ой крепостной Артиллерийской бригады. В ноябре 1933 года женился на Александре Алексеевне Поляковой, которая училась в строительном техникуме и одновременно работала счетоводом при ЖАКТе №844 г. Москвы. По окончанию техникума в 1935 г. переехала к мужу в Балаклаву. В 1937г. у супругов родилась дочь Татьяна. Татьяна Георгиевна Александер длительное время преподавала в МВТУ им. Баумана в Москве, кандидат технических наук. Последние годы часто бывает в Севастополе, на 30-ой батарее, поддерживает связь с ветеранской организацией «Патриот». Автор ряда публикаций о своём отце.
В марте 1934 года Г.А. Александер был назначен командиром 19-ой батареи. За отличные результаты, достигнутые на флотском учении, его особо отметил командующий Морскими силами Чёрного моря И. К. Кожанов. В этой должности Александер пробыл до октября 1936 г. Затем, в течение года, учился на Специальных курсах усовершенствования командного состава в Ленинграде. По окончанию курсов был назначен командиром 30-ой ББ, находившейся на завершающей стадии строительства.
Под его началом и завершением строительства последних объектов батареи, в начале 1939 г. оказалось уникальное военно-морское артиллерийское фортификационное сооружение – вершина инженерной мысли и артиллерийского искусства. Уже одним своим присутствием дальнобойная морская батарея препятствовала приближению кораблей врага к главной базе Черноморского флота. Батарея, предназначенная для поражения надводных целей противника и прикрытия входа в Севастопольскую бухту, при стрельбе в комплектации выстрела обычными полузарядами достигала дальности 166 кабельтовых. (30,5 км). При стрельбе же усиленно-боевым зарядом образца 1928 г. её дальность возрастала до 240 кабельтовых – сорок два километра, почти приближаясь к установленной на дореволюционных испытаниях предельной дальности в 45,9 км.
Правда, при этом почти вдвое увеличивался износ ствола. Бронебойный 305-ти миллиметровый снаряд массой 470,9 кг мог вывести из строя крупный надводный корабль (линкор, линейный крейсер, тяжёлый крейсер, авианосец) или утопить лидер, эсминец. А шрапнельный снаряд поражал площадь до одного километра в глубину и 250 метров в ширину.
Личный состав 30-ой ББ насчитывал 550 краснофлотцев, сержантов, командиров и политработников. Под командованием капитана Г.А. Александера они в короткие сроки в совершенстве освоили сложную материальную часть. Батарея вскоре по боевой и политической подготовке заняла ведущее место среди других батарей береговой обороны флота и с той поры держала его неизменно. В предвоенных выпусках газеты Черноморского флота «Красный черноморец» рассказывалось об отличных стрельбах батареи Александера. «Не было ни одной задержки при стрельбе. Залпы ложатся кучно», – возвещали заголовки статей. «Тов. Александер – молодой управляющий огнём, но он имеет все задатки стать большим мастером огневой подготовки, – отмечал, обращаясь к командирам батарей, комендант Береговой обороны главной базы, генерал-майор береговой службы П.А. Моргунов,- Образцовая подготовка людей к стрельбе, чёткий командный язык, высокая организованность, дисциплина, спокойствие, уверенность в своих силах – вот что характерно для него, как командира».
Труд комбата «тридцатки» был тяжким, кропотливым, свободного времени почти не оставалось. Изредка удавалось бывать дома, но и там Георгий Александрович настойчиво работал над совершенствованием расчётов артиллерийских таблиц. Он работал также над книгой по артиллерии крупного калибра, готовился к поступлению в артиллерийскую академию.
К началу войны личный состав 30-ой батареи был подобран, обучен и воспитан в лучших традициях русских и советских военных моряков. Батарея под командованием Александера научилась действовать, как чётко отлаженный механизм.
Каждый боец, сержант и командир знал своё дело. Многонациональный коллектив батареи был сплочённым и дружным.
В первую же ночь нападения врага на СССР – 22-го июня 1941 года война пришла в Севастополь. С первых её дней комбат Александер неотлучно находился на батарее. На седьмые сутки Георгий Александрович отправил жену, ожидавшую второго ребёнка к её родителям в Москву.
В летние месяцы 1941 года, когда враг быстро наступал на юге, приближался к Крыму, Александер усиленно занимался отработкой стрельбы батареи на сухопутном направлении и поэтому настойчиво готовил постоянные и временные наблюдательно-корректировочные посты со скрытыми подходами к ним, группы корректировщиков, связистов, вместе с подчинёнными командирами кропотливо изучал местность в секторе стрельбы на обратных директрисах. Он проверял и уточнял карты и схемы, составленные ранее, обучал личный состав взаимозаменяемости боевых расчётов и ремонту материальной части.
«Удивительно милым и обаятельным человеком был командир батареи капитан Александер. Я не помню случая, чтобы он говорил: «Я приказываю….» Сухой язык был чужд ему, но, видимо, в силу особого таланта, которым обладают не так уж многие командиры, каждое его обращение или просьба воспринимались подчиненными как непреклонное повелевание. В этом выражалось высокое уважение к своему командиру» - вспоминал майор А.П. Устинов, бывший младший лейтенант, комсорг батареи.
В конце октября 1941 года 11-я немецкая армия, вырвавшись на степные просторы Крыма, повела наступление на Севастополь, стремясь захватить город атакой с ходу.
Первыми из защитников главной базы вступили в бой с врагом артиллеристы 54-ой береговой 102-х милиметровой батареи под командованием лейтенанта И.И. Заики, находившейся в 40 км севернее города, у деревни Николаевка. Они открыли огонь по мотопехоте и танкам противника в 16 часов 35 минут 30 октября 1941 года. В течение трёх суток, личный состав 54-ой батареи героически отражал яростные атаки моторизованной бригады Циклера, стремившейся выйти к Севастополю по кратчайшему пути вдоль приморской дороги, ведущей к его Северной стороне.
На передовой рубеж было выставлено боевое охранение из батальонов местного стрелкового полка, объединённой и электромеханической школ Учебного отряда. Они заняли позиции по реке Альма. В трёх-четырёх километрах юго-западнее Бахчисарая, у реки Кача, где пересекаются железная и шоссейная дороги на Севастополь, выдвинулся батальон Военно-морского училища береговой обороны имени ЛКСМУ. 31-го октября передовое охранение курсантского батальона вступило в бой с авангардными подразделениями гитлеровцев. Курсанты несли большие потери, но стояли насмерть. Только с наступлением темноты оставшиеся в живых бойцы передового охранения отошли на позиции своего батальона.
С утра гитлеровцы силами до двух батальонов из состава 132-ой пехотной дивизии при поддержке танков и авиации продолжали наступление на рубеж, занятый батальоном курсантов. Первые атаки были отбиты благодаря поддержке огнём своих батарей (артиллерийской и миномётной). Через некоторое время противник, поддержанный своей авиацией, снова перешёл в наступление.
Береговые батареи поддержали огнём войска гарнизона, которые сражались на сухопутных рубежах.
Продолжала вести огонь и 54-я батарея. После полудня в поддержку курсантов впервые заговорили мощные 12-ти дюймовые орудия 30-ой батареи.
«В 12 час. 40 мин. 1-го ноября башенная четырёхорудийная 305-мм батарея №30, находившаяся на Северной стороне в районе устья р. Бельбек, – читаем у П.А. Моргунова, в его книге «Героический Севастополь», – у совхоза им. С. Перовской, открыла огонь по скоплению мотомехчастей в районе ст. Альма и селения Базарчик. Противнику были нанесены большие потери. Командовал батареей капитан Г.А. Александер (военком – ст. политрук Е.К. Соловьёв).
Эта батарея, имея большую дальность стрельбы, доставала противника на всех подступах к Севастополю.
Гитлеровцы называли её «Максим Горький 1», а батарею №35 – «Максим Горький 2».
Из двух имевшихся под Севастополем башенных 12-ти дюймовых береговых батарей – тридцать пятая батарея была расположена слишком далеко от района наступления немецко-фашистских войск. Дальность её стрельбы на северо-восток, откуда наносился главный удар противника, достигала только станции Мекензиевы горы, а поэтому именно 30-ой батарее, находившейся на Северной стороне над устьем реки Бельбек и «достававшей» своим огнём до Бахчисарая, суждено было сыграть столь важную и яркую роль в 250-ти дневной обороне Севастополя.
2-го ноября 30-я батарея провела двенадцать стрельб.
В этот день она вела огонь по противнику в районе Бахчисарая и по большому скоплению вражеских войск у деревни Альма-Тархан. Огонь «тридцатки» корректировал лейтенант С.А. Адамов. Хотя стрельба велась на предельной дистанции, она была очень эффективной, отмечал П. А. Моргунов.
Вражеская колонна танков, автомашин и бронемашин остановилась в лощине. Враг не предполагал, что до неё может достать советская артиллерия. Первые два тяжёлых снаряда разорвались в гуще колонны. Загорелись машины, стали взрываться автоцистерны. По подсчётам нашего корректировочного поста было уничтожено до ста автомашин, около тридцати орудий, шесть танков, около пятнадцати бронемашин, несколько сот гитлеровцев. Затем последовали залпы севернее Дуванкоя (Верхне-Садовое), где враг рвался к Северной бухте по долине реки Бельбек, – наступление остановилось. Следующий объект артиллерийского удара – эшелон с боеприпасами, подошедший к станции Биюк-Сюрень. Прямое попадание – эшелон взорван. Огонь по Бахчисараю и селению Альма-Тархан, где были обнаружены тяжёлые орудия, большая колонна пехоты, несколько танков и враг вынужден был повернуть назад. Залпы по составу из пассажирских и товарных вагонов (на трёх платформах – бронетранспортёры и пушки). Прямое попадание. Несколько раз противник переходил в атаки, но под воздействием огня «тридцатки» вынужден был отступить.
Вот записи в журнале боевых действий» 30-ой батареи:
«4 ноября 1941 г. 14 ч. 55 м. Выпущено по наступающей пехоте и миномётной батарее 19 шрапнелей.
Батарея подавлена, рассеяно до батальона пехоты, стремившейся овладеть Дуванкойским опорным пунктом. Наступление врага приостановлено.
16 час. 36 мин. По балке Коба-Джига выпущено 6 снарядов (лётчики заметили там скопление техники противника).
19 час. 10 мин. Заградительный огонь по шоссе Симферополь-Бахчисарай и по железной дороге в р-не хутора Кефели. 21 снаряд. Рассеяно до батальона пехоты.
22 ч. 00 мин. Шесть фугасных снарядов по пехоте.
23 ч. 04 мин. Шесть шрапнелей по пехоте...»
4-го ноября вражеские войска провели несколько атак в районе деревни Мамашай (Орловка) – Аранчи (Суворово). Батарея Александера обстреляла высоты северо-восточнее Дуванкоя. В 8 час. 45 мин. «тридцатка» сделала один выстрел по кургану Таш-Оба, в результате которого одно тяжёлое орудие противника было уничтожено, а к 14-ти часам замолчали и остальные орудия вражеской батареи.
В 14 час. 37 мин. батарея №30 открыла огонь шрапнельными снарядами по атакующему противнику.
Очень умело корректировали стрельбу комсомолец лейтенант Л.Г. Репков, коммунист сержант И.С. Лысенко, краснофлотцы Пустовой, Славко и др. Огонь шрапнельными снарядами был исключительно меток и эффективен. Цель сразу была накрыта. Гитлеровцы потеряли два орудия с машинами, миномётную батарею, около пятнадцати пулемётов и два батальона пехоты.
5-го ноября. 30-я батарея обстреляла скопление пехоты и моточастей противника в селении Ак-Шейх, уничтожила вражескую батарею у посёлка Кача.
6-го ноября. Огнём 30-ой батареи была отбита вражеская атака в районе Аранчи-Мамашай. Затем огнём батареи по Бельбекской долине три раза было остановлено наступление немцев.
7-го ноября. Противнику удалось овладеть хутором Мекензи. Дальнейшее продвижение немцев было остановлено при огневой поддержке батарей №№ 10, 30, 19 и 35, а также 265-ти корпусного артиллерийского полка Приморской армии. Впервые вела огонь по врагу 35-я башенная батарея (командир капитан А.Я. Лещенко, военком, ст. политрук А.М. Сунгурьян).
8-го ноября. «Тридцатка» с другими батареями вела огонь, поддерживая перешедшие в наступление 7-ю бригаду и 3-й полк морской пехоты.
С 1-го по 8-е ноября 30-я батарея провела пятьдесят пять стрельб, выпустив четыреста снарядов.
10-го ноября. Батарея Александера, совместно с другими батареями береговой обороны, стреляла по подтягиваемым резервам и батареям противника, расположенным в районе деревень Дуванкой, Черкез-Кермен (Крепкое), хутора Мекензи и села Шули (Терновка).
«Батарея Александера возвышалась на самых передовых рубежах Севастопольской обороны – писал в то время капитан 1-го ранга, а затем контр-адмирал К.А. Беспальчев в газете «Красный флот», – поэтому с первых же дней борьбы за город на неё обрушились яростные удары врага. Моральные и физические силы моряков-артиллеристов подвергались тягчайшим испытаниям. Но краснофлотцы, воспитанные замечательным командиром, с честью выдержали все испытания, стойко отражали бешеный натиск фашистов. «УМРЁМ, НО НЕ ОТСТУПИМ» – поклялись в «Красном черноморце» 14-го ноября 1941 года артиллеристы «трицадки».
Обе батареи (и 30-я и 35-я) строились как береговые, однако судьба уготовила им другую роль. Вместо кораблей они боролись с наступающей пехотой и бронетехникой противника, защищая базу флота с суши. Они стали главным артиллерийским калибром защитников города.
7-го декабря 1941 г. в той же газете было опубликовано Обращение Военного совета ЧФ к защитникам Севастополя с призывом: «Истреблять врага также беспощадно, как передовые батареи капитана Александера, капитана Драпушко и капитана Матюшенко».
8-го декабря 1941 г. приказом командующего флотом за большой вклад в срыв немецкого наступления на Севастополь командир батареи №30 1-го отдельного артиллерийского дивизиона береговой обороны Главной базы капитан Г.А. Александер был награждён орденом Красного Знамени.
Впереди батарейцев «тридцатки» ждали новые суровые испытания.
17-го декабря 1941 г. враг начал второй штурм Севастополя. Гитлеровцы планировали взять город за пять дней. Главный удар ими наносился из района Бельбек (Фруктовое) в направлении Северной бухты. В этот день 30-я батарея израсходовала 117-ть снарядов по танкам, обеспечивающим прорыв врага, и пехоте противника у высоты Азиз-Оба, где фашисты особенно яростно атаковали 8-ю бригаду морской пехоты полковника В.Л. Вильшанского.
На следующий день враг наступал уже по всему фронту. Хотя лишних людей на батарее не было, по приказу командования комбату «тридцатой» пришлось выделить две роты со своим стрелковым оружием в помощь оборонявшейся пехоте. Для поддержки контратаки 18 и 19 декабря батарея №30 провела двенадцать стрельб и выпустила 68 снарядов. За два дня по батарее №30 было выпущено противником более 200 снарядов, только калибром от 203 мм и выше.
19 декабря был подписан приказ о выделении личного состава для усиления фронта и создания резерва, по которому к 6 часам 20 декабря следовало сформировать из состава береговых батарей №10 и 30 – две роты по 150 человек, которые направлялись в распоряжение командования Приморской армии.
20 декабря роты были сформированы и переданы в 8-ю бригаду морской пехоты.
21 декабря немецкая 356-мм батарея накрыла огнем батарею №30 и вывела из строя одно орудие.
22-го декабря противник возобновил наступление, бои шли в Бельбекской долине и к северу от неё.
23-го декабря с утра передовой рубеж обороны проходил по одной линии с командным пунктом 30-ой батареи. Александер приказал двум ротам из состава батареи защищать её со стороны суши. В 15 час. 40 мин. силой до полка пехоты при поддержке танком, авиации и артиллерии враг начал штурм батареи. Для подрыва её КП немцы выделили специальные сапёрные подразделения. Атаки следовали одна за другой.
Во время одной из атак к командному пункту батареи подошли на расстояние трёхсот метров двенадцать
вражеских танков. Батарея открыла по ним огонь прямой наводкой.
«Положение создалось довольно затруднительное, – вспоминал участник боёв, начальник артиллерии 95-ой Молдавской стрелковой дивизии полковник Д.И. Пискунов. – Но тут земля под ногами вздрогнула, и раздался близкий взрыв огромной силы. Выглянув из траншеи, я увидел, что там, где только что стоял и стрелял танк, уже ничего не было. Лишь падали комья земли и какие-то обломки. Оказалось, что по танкам прямой наводкой ударила батарея Александера».
Личный состав батареи вновь сдержал мощный натиск противника. Капитан Александер, ведя огонь из двух башен и поддерживая войска СОРа, был уверен в своих бойцах, защищавших подступы к батарее круговой обороной.
С утра 26 декабря противник силою до полутора полков, введенных из резерва 132-й пехотной дивизии, с танками возобновил наступление. Части Севастопольского оборонительного района, занимавшие оборону от станции Мекензиевы Горы до берега моря, оказались в тяжелом положении. 90-й стрелковый полк с трудом сдерживал натиск противника, который подошел вплотную к батарее №30. Противника удалось остановить и ему не удалось перерезать железнодорожную ветку от станции Мекензиевы Горы до батареи №30. Большую помощь нашей пехоте оказали бронепоезд «Железняков», вышедший к станции Мекензиевы Горы, 265, 905 и 397-й артиллерийские полки и береговые батареи №2 (4x100/50), 12 (4x152/45), 14 (3x13/50), 704 (2x130/55), 705 (2x130/55), а также 365-я (4x76) зенитная батарея. Интересно, что, давая условные наименования оборонительным объектам Севастополя, немцы назвали огневую позицию 30-й батареи «Форт Максим Горький I», а ее командный пункт получил наименование «Шутцпункт Бастион».
Утром 28 декабря противник открыл огонь по всему фронту 4-го сектора, особенно интенсивный на участке от Камышлы до батареи №30 и совхоза имени Софьи Перовской. В 8 часов 25 минут четыре вражеских батальона при поддержке 12 танков атаковали в направлении кордон №1 – станция Мекензиевы Горы и совхоз имени Софьи Перовской в районе батареи №30. К концу дня советские войска не смогли удержать рубеж, и вынуждены были отойти.
30-я батарея попала в очень тяжелое положение, так как ее правый фланг оказался не прикрытым, причем противник создал реальную возможность ее подрыва. Командир батареи выделил из личного состава батареи до двух рот для обороны своего правого фланга. О тяжелом положении батареи было доложено начальнику сектора, который немедленно сформировал из спецчастей батальон и выслал его в образовавшуюся брешь. Несмотря на тяжелое положение, артиллеристы продолжали вести огонь по противнику, выпустив 61 снаряд. Именно в тот день впервые в истории был отмечен случай ведения огня крупнокалиберной береговой батареей прямой наводкой по наступающей бронетехнике. Вид танков, которые буквально исчезали от прямых попаданий 305-мм снарядов, настолько шокировал немцев, что те панически отступили и больше не пытались отправить в лобовую атаку на батарею танки.
К 12 часам 29 декабря опять создалось тяжелое положение в районе батареи, противник, захватив городок батареи и начал продвигаться к командному пункту. Чтобы ликвидировать грозившую батарее опасность уничтожения, командиру батареи капитану Александеру приказали развернуть башни в сторону противника и использовать одну башню для стрельбы шрапнелью. В 13 часов 30 минут по противнику, находившемуся в районе городка батареи и командного пункта, был открыт огонь с других батарей Береговой обороны и нанесен штурмовой удар авиацией. Последующим ударом частей морской пехоты враг был отброшен, и угроза уничтожения батареи №30 миновала.
При этом Эрих Манштейн, командовавший 11-й немецкой армией, именно боевыми качествами 30-й батареи оправдывал перед Гитлером свои неудачи при штурме Севастополя.
Согласно документу «Краткие итоги боевых стрельб береговых батарей БО ГБ ЧФ за 7 месяцев обороны Севастополя 30.10.1941 — 31.05.1942», который был составлен Отделом боевой подготовки Штаба Черноморского флота, в результате огня 30-й береговой батареи было разбито и повреждено 17 танков, 1 паровоз, 2 вагона, примерно 300 различных автомобилей с войсками и грузом, уничтожено 8 артиллерийских и минометных батарей, до 15 отдельно стоящих орудий, 7 огневых точек, до 3 тысяч солдат и офицеров противника. Также отмечалось, что огонь батареи оказывал на врага и огромный моральный эффект.
По неполным данным с 1 ноября по 31 декабря батарея выпустила 1238 снарядов (по 300 на орудие при норме 200), что было пределом живучести орудийных стволов. К началу первого штурма 35 батарея израсходовала 329 снарядов и фактически вышла из строя. Основная нагрузка легла на 30-ю, однако и она имела изношенную материальную часть.
В течении 6 – 8 января войска 4-го сектора перешли в наступление с целью улучшения своих позиций вокруг батареи №30 в районе долины реки Бельбек и деревни Любимовка.
За время боев батарея №30 выпустила по противнику по разным данным от 1034 (Журнал боевых действий 1-го ОАД) до 1234 снарядов и полностью расстреляла свои стволы. Требовалось срочно заменить стволы, причем сделать это скрытно от противника. Сложность замены стволов заключалась в том, что батарея находилась всего лишь в 1,5 км от переднего края и была отлично видна со стороны противника. Был разработан подробный план работ, в основу которого была положена идея командира БЧ-5 35-й батареи воентехника 2 ранга Лобанова по смене стволов без использования крана вручную с использованием домкратов и талей. Большую помощь в разработке этого плана оказали мастер С.И. Прокуда, и военинженер 3 ранга Менделеев, которые предложили произвести замену орудий, не снимая горизонтальной брони с башни, а лишь приподняв ее и вставив новые тела орудий, что позволило значительно сократить сроки работ. Это предложение было поддержано представителями Артиллерийского отдела Черноморского флота военинженером 1 ранга А.А. Алексеевым и полковником Е.П. Донцом, а также утверждено командованием Береговой обороны. Решили, что работами в одной башне будет руководить мастер С.И. Прокуда со своей бригадой (завод «Большевик»), а в другой – мастер И. Сечко со своей бригадой (Ленинградский Металлический завод). Огромную работу провел личный состав башен, возглавляемый командирами башен В.М. Полем и А.В. Телечко, где среди бойцов и младших командиров было много хороших специалистов.
Работы начались 25 января. Использовать имеющийся на батарее 100 тонный кран было невозможно, т. к. во-первых, он был сильно поврежден, а во-вторых, его использование привело бы к нарушению скрытности работ. Было решено менять стволы только ночью или в условиях плохой видимости. Снятые стволы, в целях маскировки сбрасывались в воронку рядом с батареей и маскировались. Из книги П.И.Мусьякова «Подвиг 30-й батареи»:
«В тесном кабинетике генерал-майора П. А. Моргунова собралось более десяти артиллеристов. Надо было обсудить, как заменить стволы Тридцатой батареи. Военному инженеру 1 ранга А. А. Алексееву, одному из виднейших специалистов по установке артиллерийских систем, и начальнику артотдела тыла полковнику Е. П. Донцу было поручено разработать проект замены стволов Тридцатой батареи. Моргунов уже изучил проект.
— Проект, по-моему, хорош, — сказал он, — но должен обрасти деталями, расчетами отдельных производственных операций. А для этого надо посоветоваться с народом — с мастерами, рабочими, краснофлотцами, старшинами. Они очень многое подскажут. Расширенное совещание по плану замены стволов проведем завтра прямо на батарее в десять ноль-ноль. Еще раз продумайте ваши предложения, посоветуйтесь со слесарями и такелажниками артмастерских, учтите мнение Андриенко — очень головастый механик, да ему и работать придется. Еще раз предупреждаю — дело очень серьезное. Стволы износились настолько, что при стрельбе дают «плевки». Ну и само собой разумеется, надо все сохранить в тайне.
В десять ноль-ноль в кают-компании батареи собралось много людей: командиры, политработники, механики, мастера артиллерийского дела. За столом сидели Моргунов, Вершинин, Радовский, Александер. Вел совещание Моргунов. Каждый из присутствующих понимал, что разговор будет конкретный, и почти у всех были готовые предложения.
— Замена таких стволов — дело весьма трудное, — сказал Моргунов. — Надо срочно менять все четыре ствола. Все они расстреляны выше всяких норм, а один поврежден снарядом противника. Правда, Андриенко укоротил ствол, отрезав автогеном поврежденное место, но ствол безнадежно испорчен, и для него нужны особые таблицы стрельбы. Военный совет приказал срочно заменить стволы, взяв запасные из Казачьей бухты. Перевозка стволов — дело нелегкое. Пятьдесят две тонны весит каждый! А пятидесятитонный кран недавно потонул от прямого попадания фашистской бомбы. Грузить на баржу стволы придется с помощью домкратов и талей. Но это задача артотдела тыла и ОВРа. Пока мы о доставке говорить не будем: наша задача — обсудить, как быстрее заменить стволы.
Батарейный кран поврежден, но если бы мы и починили его, пользоваться им нельзя: немцы немедленно догадаются, в чем дело. Надо, чтобы они и не подозревали о том, что мы меняем стволы. Будет плохо, если они попытаются штурмовать батарею, лишенную своего главного оружия. От скрытности зависит девять десятых успеха. А технические трудности можно преодолеть — народ у нас смекалистый. Некоторый опыт замены стволов без крана у нас уже есть. На Тридцать пятой уже меняли ствол Прокуда и Сечко. Но там было полегче, чем здесь. Там от фронта до батареи пятнадцать — двадцать километров, здесь — в десять раз ближе. План работ, последовательность отдельных операций надо строго продумать. Сроки — самые сжатые. Техническая норма для замены всех стволов — шестьдесят суток. И конечно, с применением крана. А мы без крана, работая главным образом по ночам, должны сделать это, самое большее, за тридцать суток. Таково мнение командования береговой обороны. Выносим его на ваш совет, давайте подумаем, как сделать добротнее и быстрее...
Выступали инженеры, рабочие, старшины. Их предложения были оригинальны и конкретны. Некоторые вооружились схемами, расчетами, выкладками. Все разговоры сводились к одной мысли: можно сократить сроки почти вдвое, каждый был готов работать за двоих, за троих.
Оригинальное предложение внес мастер по установке артиллерийских систем Семен Иванович Прокуда. На основании тщательных расчетов, проведенных им с помощью Алексеева, Донца, Ротштейна и Сергеева, Прокуда пришел к заключению, что вынуть старые стволы и вставить новые можно, не снимая полностью броневые крышки башен. Это сократит сроки работ. Моргунов и Вершинин поддержали его.
Андриенко предложил для съема новых стволов с железнодорожной платформы и погрузки старых использовать гидравлические домкраты.
В конце совещания Моргунов, оглядывая его участников усталыми глазами, сказал:
— Чтобы успешно выполнить все эти работы, нужны железная выдержка, упорство и дисциплина, самая суровая и беспощадная дисциплина осажденной крепости. Андриенко и Соловьев здесь правильно говорили о значении маскировки. Малейшее нарушение ее — и вся работа, потребовавшая нечеловеческого напряжения и немалых жертв, пойдет насмарку. Это должен понимать каждый краснофлотец. И тут без хорошо организованной политической работы никак не обойдемся. Правильно, комиссар, я говорю? — обращается Моргунов к Вершинину. Тот кивает головой. — Мне нравится хорошая, подлинно комиссарская хватка Соловьева. Крепкие у вас секретари партийной и комсомольской организаций — Коломейцев и Устинов — и политруки подразделений. Конечно, вам будут помогать Вершинин, Митраков, инструкторы политотдела, но самое главное звено в политработе — это вы сами — командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты. Вы постоянно находитесь среди бойцов, от вас в большой степени зависит успех работы.
Через час комиссар Вершинин и начальник политотдела Митраков собрали партийных и комсомольских активистов. Соловьев познакомил их с планом политического обеспечения работ и расстановки людей по объектам. В тот же день выпустили специальный номер газеты. На переборках появились лозунги, призывающие досрочно закончить работу.
Новые стволы лежали около 35-й батареи на берегу Казачьей бухты. Их надо было доставить в Севастополь, перегрузить на платформы и подвезти к батарее. Днем это делать было нельзя, даже в пасмурную погоду: немцы могли заметить и обстрелять баржу со стволами.
Каждый ствол весил пятьдесят две тонны. В Севастополе были краны грузоподъемностью в сто и пятьдесят тонн. Но в декабре 1941 года в строю оставался только тридцатипятитонный кран. Можно ли этим краном поднять ствол в пятьдесят две тонны и перенести с берега на баржу? Этот вопрос беспокоил всех, от командующего флотом до любого из рабочих крана. Конечно, можно было перетащить стволы с берега на баржу с помощью домкратов и катков, но на это ушли бы недели. А это нужно было сделать как можно быстрее.
И тут снова выручила смекалка. Главный боцман крана высказал мысль, что стволы можно будет поднять тридцатипятитонным краном, если сделать к нему противовес.
Командир ОВРа контр-адмирал В. Г. Фадеев собрал офицеров охраны рейда и поставил задачу обеспечить безопасность буксира с баржой. Выделили специальные катера-дымзавесчики, договорились о контрбатарейной стрельбе на случай, если немцы обстреляют. Командующий авиацией генерал-майор Остряков обещал обеспечить прикрытие с воздуха.
Все прошло гораздо проще, чем предполагали: кран выдержал полуторную нагрузку, стволы доставили в Севастополь и погрузили на специальные платформы незаметно для немцев.
Для замены стволов создали специальную бригаду из старшин и краснофлотцев пятой боевой части, связистов, корректировщиков и комендоров во главе с Андриенко. Руководил всей этой работой Алексеев. Андриенко расставил людей так, чтобы каждый знал свои обязанности, свое место и мог работать в темноте.
Внутри башен трудились артиллеристы, а снаружи бригада Андриенко.
Андриенко и политрук пятой боевой части Рудаков собрали всех занятых перестановкой стволов, чтобы напомнить, как важна каждая выигранная минута и как важно, чтобы немцы не догадались о том, что происходит. Даже в ветреную погоду, когда гудит разбушевавшееся море, надо было строго соблюдать тишину и светомаскировку.
А работа предстояла весьма сложная: с помощью тракторов, гидравлических домкратов и талей надо было вынуть из башен стволы весом более трех тысяч пудов каждый, увезти с огневой позиции и подкатить новые.
За одну ночь была подготовлена площадка для приема железнодорожных платформ со стволами. Старый ствол приводили в строго горизонтальное положение, снимали с лафета и клали на металлические катки, которые двигались по рельсам. Гусеничный трактор оттягивал ствол ближе к платформе. Погрузку и выгрузку производили с помощью 25-тонных гидравлических домкратов.
Железнодорожная ветка от полустанка Мекензиевы Горы до батареи шла поблизости от переднего края и во время декабрьских боев была сильно повреждена снарядами и авиабомбами. Специальная команда за двое суток починила дорогу, заровняла воронки, кое-где заменила шпалы и рельсы.
Темной ночью тяжелая платформа с длинным стволом медленно двинулась в сторону батареи. Паровоз толкал ее сзади: ствол должны были выгружать на холме, по крутому склону которого паровоз не мог подняться.
Теплый ветер шуршал в листьях дубняка, гнал по склонам холмов перекати-поле. Справа от дороги время от времени взлетали фашистские ракеты. Их мигающий мертвенно-зеленый свет отражался в стеклах паровоза. Окунев попросил закрыть правое боковое стекло, машинист, сняв промасленный ватник, прикрыл его. Машинист и его помощник старались вести состав бесшумно. На платформах тихо сидели железнодорожники.
— Курить, конечно, нельзя, а разговаривать можно и нужно — до немцев еще полтора — два километра, — сказал Окунев. — Без разговора работа не всегда спорится. Только песен петь нельзя.
Когда платформа была уже у холма, раздался какой-то хруст и скрежет, и паровоз медленно накренился.
Оказалось, что мокрая земля сползла в воронку от тяжелой авиабомбы, упавшей неподалеку от рельсов, шпалы накренились, рельс лопнул и паровоз врезался колесами в сырой грунт.
От батареи к месту происшествия бросились десятки моряков с ломами, кирками, лопатами. Окунев, инженеры Алексеев и Ротштейн собрались возле паровоза. Железнодорожная бригада стала быстро снимать домкраты и бревна.
Решено было захватить побольше тормозных башмаков и подтянуть платформу на вершину холма вручную.
Все выше и выше взбиралась платформа на бруствер батареи, толкаемая сотнями рук. На вершине холма ее закрепили на специальной площадке, где были установлены домкраты. Под ствол подвели двухтавровые балки, защелкали механизмы домкратов, и огромный ствол стал медленно подниматься вверх, затем платформу выкатили из-под ствола и спустили к паровозу, уже поднятому на рельсы бригадой Андриенко.
Маленький, юркий, в сером ватнике, носился между краснофлотцами неутомимый Андриенко. Распоряжения его были отрывисты и точны. Каждый знал свои обязанности и понимал приказание с полуслова.
Новый ствол на металлических катках тракторами подтащили к амбразуре башни, крышу которой слегка приподняли на металлических клиньях. Старый ствол — тоже на катках — зацепили трактором и мягко откатили в сторону. И все это — в абсолютной темноте. Только мигающий свет далеких немецких ракет временами слегка освещал бруствер, но он же и слепил глаза, мешая им привыкнуть к темноте.
Когда первый ствол был уже в башне, а старый уложили на платформу и увезли на берег бухты, небо на востоке стало голубеть, звезды гаснуть одна за другой. С вершины холма быстро убирали бревна и доски. Тракторы ушли вниз, в глубокую выемку под маскировочную сеть. И если бы фашистская «рама» поднялась над позициями, то наблюдатель едва ли заметил бы что-либо новое. Так прошла первая ночь тяжелого труда. Было это 30 января.
На следующую ночь заменяли второй ствол первой башни, но на это ушло почти вдвое меньше времени — был уже опыт. Да и погода способствовала маскировке. Дул чистый вест, и море гудело, как тысяча колоколов. В эту ночь даже пели «Дубинушку», но комиссар все приговаривал:
— Потише, ребята, потише, вполголоса...
Когда оба ствола были в башне, приступили к монтажу. В башне работали круглосуточно. Краснофлотцы из других боевых частей просили Андриенко зачислить их в монтажную бригаду. Но он отправлял их обратно, говоря, что, чем больше людей будет работать наверху, тем больше будут потери. Батарейцы с напряжением следили за ходом работ и тяжело переживали гибель товарищей во время огневых налетов врага. Их хоронили внизу, близ совхоза.
По плану командования замену стволов надо было закончить к первому марта. Но на партийных и комсомольских собраниях решили закончить работу досрочно — к 24-й годовщине Красной Армии. На стенах появились лозунги: «Закончим работу к 24-й годовщине РККА!», «Самоотверженным трудом на благо Родины укрепим боевую мощь Севастополя!»
Подразделения соревновались между собой. Был объявлен сбор рационализаторских предложений. Краснофлотец Попов предложил несколько изменить форму катков, по которым перетаскивали стволы. Комиссар поручил Андриенко разобрать это предложение. Через некоторое время тот доложил, что есть смысл принять это предложение.
В процессе работы сломалась важная деталь орудия. Запасной не оказалось. Краснофлотец Петрусов, измерив поврежденную деталь, за двадцать два часа изготовил новую с такой точностью, которая поразила инженеров. Деталь исправно служила до конца боев.
Старшины башен Димитриев и Лысенко, главный старшина пятой боевой части Кунтыш, старшина Шепилов вместе с рабочими артиллерийской мастерской упорно и настойчиво трудились как наверху, так и внутри башен. Андриенко и Рудаков были душой этого трудного дела. Их можно было увидеть на месте работ в любое время. Каждого из них несколько раз контузило. Но, полежав часок-другой, они снова возвращались к своему делу. Один из старшин сказал корреспонденту газеты:
— У нас все работают из последних сил, равняемся на стармеха Андриенко. Как он, так и мы. Раз командир двадцать часов в сутки на ногах, то и нам нельзя меньше работать. Как-то неудобно. Это понять надо...
Рабочие артиллерийской мастерской порта неделями не уходили домой. Они трудились вместе с матросами по восемнадцать — двадцать часов в сутки, стараясь досрочно ввести в строй орудия, батареи. Матросы дивились неутомимости пожилого человека, мастера Семена Прокуды: всю ночь работал вместе с матросами, с рассветом ушел под бетон, умылся, позавтракал, выпил «фронтовые сто граммов»  — и снова копается в механизмах.
— Семен Иванович, а спать когда будете? — спросит кто-либо из командиров.
Тряхнет головой упрямый рабочий человек, блеснет из-под косматых седых бровей добрыми глазами и отделается соленой шуткой. Бригада Прокуды буквально творила чудеса. Не меньших успехов добилась и бригада ленинградского завода «Большевик», которую возглавил орудийный мастер Иван Сечко.
Бригады Прокуды и Сечко ремонтировали и восстанавливали орудия и на других батареях, в несколько раз перекрывая довоенные технические нормы. Рабочие здесь были не просто мастерами своего дела. Их мастерство сочеталось с мужеством, физической выносливостью, смекалкой и высоким творческим подъемом.
Во время работы строго запрещалось курить. Заядлые курильщики очень страдали от этого и нередко одолевали командиров просьбами разрешить «подышать в рукав». Для «курцов» пришлось выделить глубокую землянку, где, как на баке корабля, горел фитилек и стоял обрез с водой для окурков. В землянке-курилке делились новостями, рассказывали о письмах, полученных из дому, о настроениях в тылу и о многих других вещах, о которых принято разговаривать на фронте. В курилку частенько заходили Рудаков и Соловьев, беседовали с бойцами.
Однажды немцы заметили что-то подозрительное и открыли по огневой позиции батареи частый огонь из крупнокалиберных минометов. Они, видимо, стали догадываться, что на батарее что-то затевается, и решили проверить это огнем. Одновременно в воздух поднялись немецкие разведывательные самолеты. Взрывами мин кое-где повредило маскировку. Враг мог увидеть, что происходит замена стволов. И вот под минометным огнем небольшая группа матросов стала быстро исправлять маскировку на вершине холма. Тем временем наши истребители прогнали фашистские самолеты.
8 февраля немцы начали палить по батарее с раннего утра. Дымзавеса не помогала: высота была так пристреляна немцами, что снаряды и крупнокалиберные мины ложились точно на огневой позиции батареи. Деревянные детали маскировки сгорели, сетка тоже, а работы уже приближались к концу. Оставалось поставить последний ствол. Среди разрывов, в желтом дыму, грязные, закоптелые краснофлотцы метались по бугру, восстанавливая то, что так легко разрушал враг. Взрывы снарядов, свист и шипение раскаленных осколков, падающих в грязь, смешанную с мокрым снегом, стоны тяжелораненых, крики старшин, руководивших работами, — все это сливалось в какой-то зловещий клубок звуков, давило на психику бойцов.
На помощь пришли армейские и флотские батареи. Десятки стволов посылали врагу грозный и беспощадный ответ. Особенно хорошо помогал батарейцам армейский артиллерийский полк полковника Богданова.
Вот все реже и реже стали залетать на батарею фашистские снаряды, а вскоре враг и совсем прекратил огонь. На поверхность холма вышли десятки новых бойцов. А санитары и санитарки на окровавленных носилках все несли и несли убитых и изувеченных людей. Вот пронесли тела краснофлотцев Сей и Кравченко с закрытыми плащ-палаткой лицами. Погиб и рабочий-слесарь Григорий Вулейко. Медленно ползли под бетон раненые, способные передвигаться. Казалось, может дрогнуть и сердце человека с самыми крепкими нервами. Но на батарее были люди крепче стали, каждая новая жертва лишь усиливала их ненависть к врагу».
«Тех, кто пытался сачковать, называли «вторым фронтом», - вспоминал бывший матрос И.П. Федин. – Весь город ждал, когда мы жахнем». Воля к победе не была для них пустым звуком. На 30-й батарее замена стволов была проведена личным составом с участием бригады рабочих базы флота главным образом в ночное время практически на виду у противника в течение 16 суток. Донесение наблюдателей немецкого 22-го артиллерийского полка, наблюдательный пункт А.42 от 8.02.42г.: «Максим Горький» левое орудие западной башни введено в строй. Восточная башня действует».
11 февраля батарея была в полной боевой готовности. Вновь её дальнобойные орудия обрушивали разящие удары по врагу. В газете «Красный черноморец» за 25 февраля 1942 г. был опубликован приказ Командующего ЧФ №15, в котором прозвучало: «Равняйтесь на батарею Александера!».
Газета «Известия» 8 марта 1942 г. сообщала: «Замечательно действует батарея капитана Александера, награждённого орденом Красного знамени. Всякая попытка врагов продвинуться на этом участке наталкивается на уничтожающий, смертельный огонь артиллеристов».
Второго мая 1942 г. Г.А. Александеру было присвоено воинское звание майора.
Пленные немцы сообщали, что был получен приказ захватить КП, взорвать батарею. Им говорили: «Возьмём «Максим Горький-1» – возьмём Севастополь» (см. Мельников П.Е. Залпы с берега. Военные мемуары.- М.: Воениздат, 1971). В немецких источниках отмечается, что форт «Максим Горький-1» был у командования 11-ой армии, как кость в горле.
Готовясь к третьему штурму Севастополя и понимая всю важность этого неприступного рубежа в системе обороны города, гитлеровское командование перебросило под Севастополь, для преодоления этого рубежа самую мощную осадную артиллерию. В ней находились пушки калибра 194-мм, дивизион 210-мм мортир, два дивизиона 240-мм гаубиц, два дивизиона 305-мм орудий. Под Севастополем были развёрнуты 624-й дивизион (в каждой из трёх его батарей имелось по две 305-мм мортиры и три 210-мм орудия), батарея 410-мм мортир (вес установки 140 тонн, вес снаряда 1020 кг, дальность стрельбы 14 км) и батарея 280-мм железнодорожных установок.
Приказом начальника Генерального штаба Вермахта от 15 января 1942 г. началась подготовка к отправке под Севастополь с линии Мажино гигантского орудия «Дора» уникальным калибром – 813 мм. Кроме того, приказом от 3 марта 1942 г. для борьбы с фортом «Максим Горький-1» немцы дополнительно отправили две 615-мм мортиры «Карл».
Осадные мортиры «Карл», имевшие гусеничный ход, стреляли 615-мм бетонобойными снарядами весом 2 тонны. Они вдвое превосходили «Тридцатку» по калибру и более чем в 4 раза по весу снаряда. «Карл» был самой крупнокалиберной и самой тяжёлой артиллерийской установкой. Её снаряд пробивал бетонную плиту толщиной 3,5 метра, либо 450-мм броню. Небольшая скорость полёта снаряда позволяла наблюдать его в воздухе.
Немцы 25-го мая расположили одну мортиру «Карл» южнее Мамашая, вторую – севернее села Бельбек, спрятав их за обратными скатами высот. Помимо этих двух орудий немцы бросили под Севастополь и «Дору» – самое большое орудие в мире, когда-либо применяемой в войнах. Пушка весом 1350 тонн перевозилась по железной дороге. Ствол орудия имел длину 32 метра и весил 400 тонн, а лафет был высотой с трёхэтажный дом. Для монтажа орудия на позиции железнодорожный путь разветвляли через стрелки, прокладывая четыре изогнутые параллельные ветки. Изгиб допускал горизонтальную наводку. На две внутренние ветки загоняли опоры орудия, по внешним двигались два 110-тонных мостовых крана «Ардельт», необходимые для сборки орудия. Позиция занимала участок длиной 4120-4370 м. Перемещали собранное орудие два дизельных локомотива мощностью в 1050 л.с. каждый. Подготовка позиции и сборка орудия занимала от полутора до шести с половиной недель. Общая масса собранной установки -1350 т, длина - 47,97 м, ширина - 7,1 м, высота (при угле возвышения ствола 0°) - 11,6 м. Угол возвышения - до 53°. Скорострельность - до 3 выстрелов в час.
В феврале 1942 г. первое орудие, известное под именем «Дора» (или D-Great), направили для боевых испытаний в Крым в распоряжение 11 -й армии. Главной задачей стал обстрел советских 305-мм бронебашенных береговых батарей №30 и №35, осажденного Севастополя, портовых сооружений города, укрытых в скалах складов боеприпасов.
Эксплуатацией орудия занимался отдельный 672-й тяжелый железнодорожный артдивизион (Schwere Artillerie-Abteilung (E) 672), сформированный в январе 1942 г. Расчет орудия составлял около 500 человек, но с батальоном охраны, транспортным батальоном, двумя составами для подвоза боеприпасов, энергопоездом, полевым хлебозаводом, комендатурой на установку приходилось до 1420 человек. В Крыму установке придали группу военной полиции, химподразделение для постановки дымовых завес и усиленный зенитный дивизион - авиация считалась главным врагом железнодорожной артиллерии. Всего работу орудия обеспечивали 4 370 человек. Позицию оборудовали к июню под Бахчисараем в 20 км от Севастополя.
20-го мая 1942 г. фашисты начали авиационную и артиллерийскую подготовку третьего штурма Севастополя. Сначала сбрасывали листовки, предлагали защитникам сдаться, затем усиленно бомбили, после чего следовал артиллерийский обстрел и так – каждый день.
К началу третьего штурма 305-мм батареи Севастополя были обеспечены боезапасом в среднем по 1,35 боекомплекта, или по 270 снарядов на орудие. По состоянию на 20 мая для восьми 305-мм орудий батарей №30 и 35 в Севастополе было 1695 снарядов. Для батарей это количество снарядов было предельным, так как после израсходования указанного числа снарядов тела орудий изнашивались и требовали замены.
По состоянию на 30 мая 1942 г. личный состав 30-й батареи состоял из 22 командиров и 342 краснофлотцев.
Шесть дней бомбили Северную сторону, позиции 30-й батареи, район Южной бухты, порт. Со 2-го по 6-е июня, кроме авиации Севастополь и передний край обрабатывали своим огнём 1300 орудий всех калибров, в том числе – большой и особой мощности.
В эти дни артиллерийский обстрел начинался с 6 часов утра, с 10 до 16 часов бомбили самолёты, затем били по «тридцатке» сверхмощные орудия. Этот распорядок соблюдался с немецкой пунктуальностью.
Первый выстрел по Севастополю «Дора» произвела 5-го июня 1942 г. в 5 час. 35 мин. утра (снаряд весом 7088 кг, два пороховых заряда по 465 кг каждый и гильза весом 920 кг). Подъёмник ствола придал ему угол возвышения 53;. Для корректировки стрельбы был поднят аэростат. При выстреле орудийный расчёт прятался в укрытие. Выстрел вызвал эффект мини-землетрясения. Грохот при сгорании за 6 миллисекунд 930 кг пороха и выталкивании из ствола 7-ми тонного снаряда был чудовищным – по свидетельству очевидцев, в вагоне, находящемся в 3-х км от пушки подпрыгивала посуда. Откат орудия вдалбливал рельсовый путь на 5 см.
Следующие восемь снарядов «Доры» полетели в сторону 30-й батареи. Столбы взрывов поднимались на высоту 100 метров, однако ни одного  попадания в башни и по КП батареи не было. Точность стрельбы орудия-монстра с дистанции около 30-ти км оказалась весьма небольшой.
   5 июня
   выстрел N1 Казарма у станции Мекензиевы горы. Большое облако дыма
   выстрел N2 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" 700м недолет Большое облако дыма
   выстрел N3 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" Небольшое отклонение от цели.
   выстрел N4 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" 300м недолет
   выстрел N5 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" 500м перелет
   выстрел N6 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" 300м перелет
   выстрел N7 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" Небольшое отклонение от цели. Облако дыма высотой 160м.
   выстрел N8 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" 140м. перелет
   выстрел N9 Береговая батарея юго-западнее форта "Максим Горьки" 700м. перелет
Стрельбы сопровождались техническими неисправностями.
   Далее, в этот день следуют выстрелы по форту "Сталин" (365-й батарее ПВО)
   выстрел N10  перелет 120м большое задымление в месте падения.
   выстрел N11  недолет 150м
   выстрел N12  недолет 70 , большая воронка 28 метров в диаметре облако белой пыли
   выстрел N13 недолет 205м
   выстрел N14 попадание  (?)
   выстрел N15 перелет 160м
   6 июня
   Обстрел "форта Молотов" (КП 110-го артполка и КП 1-го зенитного артдивизиона, располагавшиеся рядом )
   выстрел N16  недолет 250м
   выстрел N17  перелет 500м при выстреле погиб 1 человек
   выстрел N18  недолет 400м,
   выстрел N19 недолет 100м
   выстрел N20 недолет 135м
   выстрел N21 недолет 45м
   выстрел N22 недолет 175м
   Стрельба так же сопровождалась отказами.
   Дальше, стрельба идет по складам в Сухарной балке (Weisse Klippe)
   выстрел N23  попадание не наблюдается, затяжной выстрел
   выстрел N24  попадание, два облака черного дыма с проблесками пламени
   выстрел N25  перелет 500м
   выстрел N26 попадание
   выстрел N27 попадание? Большое облако желтого дыма
   выстрел N28 попадание облако дыма высотой 120м
   выстрел N29 попадание не наблюдается
   выстрел N30 попадание
   выстрел N 31 попадание не наблюдается
   7 июня
   Цель та же (Weisse Klippe)
   выстрел N32  попадание ?
   выстрел N33  попадание, высокое облако дыма с продолжительными взрывами
   выстрел N34  два высоких облака дыма с продолжительным грохотом
   выстрел N35 тонкий столб дыма
   выстрел N36 недолет 70 метров
   выстрел N37 не наблюдается попадание в цель
   выстрел N38 не наблюдается попадание в цель
В дневнике боевых действий 54-го армейского корпуса: «Из штаба группы «Юг» последовал звонок. Фюрер заметил, что стрельба по складу боеприпасов «Сухарная балка» не цель для «Доры», так как она предназначена прежде всего для разрушения железобетонных сооружений. «Доре» фюрер разрешает стрелять только по таким целям. Штаб 11-й армии не докладывал о стрельбе по складу боеприпасов. Возможно, в штаб сухопутных войск об этом доложил кто-то из господ, представляющих этот штаб».
Следующие стрельбы были произведены только 11 июня по форту "Сибирь" (5 выстрелов 3 попадания)
17 июня стрельба по 30-й батарее. Результаты стрельбы малоутешительны.
   Выстрелы 44 и 45 попадание в цель не наблюдалось, выстрелы 46, 47, 48 -недолет (120, 280 и 280 метров соответственно)
Есть данные о стрельбе 25 июня экспериментальными бризантными гранатами (5 выстрелов).
Вообще стрельба «Доры» по Севастополю была неэффективной – из 48-ми её снарядов, выпущенных по оборонительным сооружениям города, более или менее близко к целям легли всего 5 (отклонение падения снарядов составляло 500-700 метров), да и существенных разрушений ни на 30-й, ни на 35-й батареях они не произвели.
С утра 7-го июня 1942 года фашисты начали третий штурм Севастополя. Немецкие историки свидетельствуют, что специальный артиллерийский штурм форта «Максим Горький-1» проводился с 5-го по 17-е июня 1942 г. двумя 305-ти миллиметровыми мортирами, двумя мортирами «Карл» и дальнобойной пушкой «Дора». Комендор 30-ой батареи И. Федин вспоминал о стрельбе сверхтяжёлыми снарядами: «5-го июня насчитали 22 выстрела с интервалами 8 минут. Комендоры 2-ой башни оглохли, потеряли речь, у некоторых началась рвота, кровотечение из ушей – признаки тяжёлой контузии. Взрывы сопровождались неслыханным до сего времени громом – содрогался весь железобетонный массив, в стенах появились трещины. Бои велись 20 часов и более каждый день. В последние дни стрельба шла от зари до зари. Стволы не успевали остывать. Усиливаем охрану башен днём и ночью».
8-го июня противник произвёл по 30-ой батарее 40 выстрелов из крупнокалиберных орудий. Воронки от их разрывов были необыкновенно глубокими. Под прикрытием такого мощного огня немцы подошли к батарее почти вплотную.
«С 11-го июня 30-я батарея была полностью отрезана от наших частей, – отмечал генерал-майор П. Мусьяков в своей книге «Подвиг «тридцатой» – батарейцы находились под постоянным обстрелом.
По приказу командира они заняли круговую оборону. Непрерывно поступали заявки на стрельбу.
Батарея вела непрекращающийся огонь по целям». Только с 7-го по 11-е июня 1942 г. 30-я батарея, по далеко не полным данным, уничтожила 100 немецких танков, 500 автомашин, до 10-ти осадных и несколько полевых батарей, до 5-ти тысяч немецких солдат и офицеров. Это несколько меньше, чем с начала обороны до 1-го января 1942 года.
Не «Дора», а 615-мм мортиры оказались наиболее опасными для 30-ой батареи. С 5-го по 14-е июня они выпустили по «тридцатке» 172 бетонобойных и 25 фугасных снарядов. 6-го июня была пробита броня над правым орудием, башню восстанавливали несколько суток. Батарея вела огонь из 3-х орудий.
С 30-ой батареи хорошо просматривался весь фронт под Севастополем, и Александер организовал инструментальную разведку. Это оправдало себя: 615-мм немецкие мортиры, которые для маскировки вели огонь одновременно с другими вражескими батареями, выбрасывали особенно яркие вспышки и издавали характерный харкающий звук. Между «Карлами» и 30-ой батареей завязалась артиллерийская дуэль.
«13-го июня противник выпустил по «тридцатке» 470 тяжёлых снарядов и вплотную подошёл к КП батареи со стороны её военного городка. 14-го июня по батарее было выпущено 700 снарядов крупного калибра, а авиация произвела на неё 600 самолёто-вылетов» – константировал военный историк Ю.Г. Перечнев в своей книге «Советская береговая артиллерия» (М.: Воениздат, 1976). В этот же день один из 615-ти миллиметровых снарядов попал в орудийную башню 30-ой батареи.
Прямым попаданием в 1-ю башню пробило броню, лист брони был сорван и провалился на тела орудий. Два листа горизонтальной брони сорваны и провалились в боевое отделение. Два листа вертикальной брони дали осадку до 20мм, вследствие чего заклинило башню при горизонтальном развороте. Частично была деформирована верхняя часть поворотного стола башни. Погнуты переборки, удерживающие горизонтальную броню башни. Зарядно-автоматный пост выведен из строя ударом упавшей брони. Левая пушка получила трещину и вмятину длиной 120 мм и глубиной 140 мм на расстоянии 4,9 метров от дульного среза. Тело орудия к стрельбе стало непригодно. В ночь на 7 июня усилиями личного состава первая башня была введена в строй, но могла действовать только одним орудием. Однако в тот же день произошло прямое попадание двух 615-мм снарядов в ту же первую башню. 9 июня в левом орудии первой башни в процессе стрельбы отказал мотор вертикального наведения. Первая башня полностью вышла из строя. Несмотря на разрушения и вывод материальной части из строя с 7 по 9 июня батарея фактически тремя орудиями произвела 135 выстрелов. Примерно за тот же срок по 30 батарее было выпущено противником 177 снарядов, на ее позиции было сброшено около 120 авиабомб. Однако больше повреждений башни не имели. Общий расход боеприпасов на двух батареях с 7 по 9 июня составил около 450 снарядов. По докладам на 9 июня потери на батареях не превышали убитыми 4 и ранеными 10 человек.
По некоторым данным, один из «Карлов» также был сильно повреждён огнём батареи Александера, и его пришлось вывезти в Германию. А «Дору» обнаружила наша разведгруппа и вызвала на неё налёт авиации. Советские лётчики нанесли по позиции «Доры» удар, которым вывели из строя энергопоезда, состав спецсопровождения, платформы обслуживания и вагоны с боеприпасами. Генерал, командовавший этой суперпушкой, вынужден был просить о срочном перебазировании «Доры» из-под Севастополя. Манштейн признал, что «Дора» была величайшим техническим творением, однако в военном отношении абсолютно бесполезным. Крупп, на чьих заводах пушка была изготовлена, узнав о результатах её стрельбы, сказал, что это, отнюдь, не лучшая страница немецкого артиллерийского искусства.
Тем временем, вражеское кольцо вокруг «тридцатки» неумолимо сжималось. Батарея была блокирована со всех сторон. Очевидцы вспоминали, что налёты пикирующих бомбардировщиков Ю-87 проводились волнами по 50-60 самолётов, которые, выстраиваясь в группы, одновременно сбрасывали на батарею полутонные и тонные авиабомбы. Производилось и прицельное бомбометание с горизонтального полёта.
Земля стонала. Небо днём и ночью было чёрным. Орудия от стрельбы раскалялись так, что создавали вокруг невыносимую жару. Дышать в башнях от разрывов авиабомб и снарядов было нечем. Противогазы не помогали. Раненые истекали кровью, но боевых постов не покидали.
К 12 июня из батальона морской пехоты, который прикрывал батарею, в строю оставалось меньше роты.
14 июня противник выпустил по батарее свыше 700 снарядов разного калибра. 15 июня на батарею бомбило в общей сложности 60 самолетов. Доты на подступах к позиции батареи оказались разрушенными. Бруствер подпорной стенки представлял собой бесформенную массу камней. Сам блок батареи лишился земляной обваловки и был во многих местах разбит снарядами.
15-го июня по батарее было выпущено 680 снарядов разного калибра и сброшено 136 авиабомб. Ситуация становилась критической. «Боезапас – на исходе, гранат нет. Продовольствия – ничтожно мало. Воды не стало. Водокачка остановилась. В водохранилище попала бомба», – вспоминал И. Федин.
К 16 июня немцам удалось перерезать все внешние телефонные коммуникации «Тридцатки» и сбить все установленные радиоантенны — связь береговой батареи с командованием обороны города прервалась. К этому моменту на батарее оставалось до 250 человек, включая артиллеристов, морских пехотинцев и бойцов 95-й стрелковой дивизии.
17 июня батарея N 30 была окончательно блокирована противником. Для доклада командованию о сложившейся обстановке командир батареи майор Александер послал техника-интенданта 1 ранга И.Т.Подорожного с двумя краснофлотцами. Им удалось прорваться и доложить командованию Береговой обороны о положении на батарее.
К 17 июня на батарее уже закончились и боевые снаряды. Во время отражения одной из атак батарейцы отбивались уже учебными металлическими болванками. Попаданием одной из таких болванок немецкому танку, который пытался обстреливать позиции батареи из района усадьбы совхоз-завода имени Софьи Перовской, оторвало башню. Несмотря на то, что немцы окружили батарею со всех сторон, ее защитники не сдавались. Когда немецкие пехотинцы и саперы просочились вплотную к орудийным башням, защитники открыли по ним огонь из 12 –и дюймовок холостыми выстрелами, используя только пороховые заряды — струя пороховых газов температурой порядка 3000°С в буквально смысле слова стирала пехоту противника с лица земли.
Из немецкого документа «Борьба за Севастополь»:
«Гарнизон состоял из 300 человек - в основном штатный состав батареи N 30. Для обеспечения круговой обороны перед штурмом силы были пополнены 120 солдатами. В подготовке штурма приняли участие орудия среднего, крупного и сверхкрупного калибров, сделавшие с 6 по 17 июня 1942 г. (день штурма) около 750 выстрелов, из них половину - до полудня 17 июня. В этот день в 13 ч 30 мин пикировщики сбросили на террито¬рию батареи 20 бомб. Сосредоточенным артиллерийским обстрелом проволочные заграждения были прорваны, а минные поля засыпаны. Воронки, образовавшиеся в результате разрывов бомб и мин, облегчали наступление атакующих войск. Гарнизоны внешнего оборонительного пояса были большей частью уничтожены, а входившие в его состав легкие оборонительные сооружения разбиты. В результате бокового попадания в западную бронированную башню одно ее орудие было полностью, а другое частично выведено из строя. Прямое попадание в амбразуру восточной башни вывело из действия оба орудия. Подземный ход к дальномерной установке был засыпан, все входы и железобетонное покрытие каземата остались почти нетронутыми. На защитников батареи обстрел (по их показаниям) не оказал никакого воздействия. Продвижению атакующих частей препятствовали сильный артиллерийский и минометный огонь про¬тивника из долины реки Бельбек и с расположенных к югу склонов, а также огонь снайперов и контратаки. Около 14 ч 30 мин в результате повторного нападения западный склон возвышенности был занят. Удалось занять и подход к командному пункту на восточной оконечности подземного хода. В 14 ч 45 мин второй батальон 213-го полка начал атаку восточного склона и в 15 ч 15 мин достиг разрушенного фортификационного укрепления на отметке 400 м к востоку от первой бронированной башенной установки. Первый батальон (рота) 173-го саперного полка (батальона) под защитой пехотного огня атаковал башенную установку. В 15 ч 45 мин шестеро саперов со связками ручных гранат проникли в установку и уничтожили ее гарнизон. Гарнизон второй установки яростно отстреливался сквозь отверстия, пробитые артиллерийскими снарядами в броневых листах башни. Атака саперов увенчалась успехом лишь благодаря фланговому обстрелу установки, который вели пехотные части. Противник был уничтожен ручными гранатами. В это же время наступавшая по северному склону пехота могла контролировать западный склон. В 16 ч 30 мин саперы после нескольких повторных попыток достигли сильно обороняемых главных входов, заграждаемых пулеметами. В результате всех этих действий гарнизон был заперт в блоках».
18 июня была произведена попытка прорыва наших подразделений к позициям батареи, но противник сосредоточил до 200 орудий на один километр фронта, и при поддержке авиации отбил попытку контратаки.
Из немецкого документа - сводки отдела 1А за 18.06.42г. (15 часов): «Противник, в составе 3-х батальонов (138-я стрелковая бригада), в 4 утра предпринял удар на позиции 16-го и 47-го пехотного полка и в направлении северных отрогов балки Вольфа (Сухарная балка) в район ориентира 639 (вдоль полотна железной дороги), и в район, западнее 642 (вдоль шоссе). В контрударе 47-го полка, усиленного танками и штурмовыми орудиями, противник был отброшен назад и... к 14 часам ... положение было восстановлено.
16-й и 65-й полки атаковали укрепления «Урал» и «Донец», стремясь прорваться к Северной Бухте. Огнем противника с Южной стороны наступление было остановлено».
Ночная попытка гарнизона батареи 18 июня прорваться к нашим войскам так же не удалась. Судьба сводной роты, попытавшейся прорвать линию обороны, до сих пор не известна. Сосредоточенным артиллерийским обстрелом проволочные заграждения вокруг батареи были прорваны, а минные поля засыпаны. Воронки, образовавшиеся в результате разрывов бомб и мин, облегчили наступление атакующих немецких войск. Гарнизон внешнего оборонительного пояса был большей частью уничтожен, а входящие в состав его легкие оборонительные сооружения разбиты. Для штурма батареи, из состава немецких войск были выделены 1 и 2 батальоны 213 полка, 132 саперный полк и 1 батальон 173 саперного полка. Всего около 5 батальонов (2,5 тыс. человек) против 250 защитников.
Положение усугублялось. Примерно в четыре-пять часов утра 17-го июня посланный Александером связной, добравшийся до КП 95-ой стрелковой дивизии, передал на имя коменданта БО главной базы генерал-майора П.А. Моргунова донесение, что гарнизон «тридцатой» блокирован, нуждается в помощи и что батарея будет стоять до конца.
Но у немцев не было уверенности во взятии форта «Максим Горький 1», хотя наш артиллерийский полк и другие сухопутные части, оборонявшиеся в районе совхоза им. Софьи Перовской, отошли к Северной стороне. Поэтому немцы в течение суток пять раз стреляли по батарее из пушки «Дора» и произвели 29 авианалётов. Огнём пулемёта, установленного у КП, батарейцы сбили пикирующий бомбардировщик Ю-87
Когда погибли все батарейцы, защищавшие подступы к КП, врагу удалось заложить взрывчатку вокруг командного пункта. От взрыва погибли находившиеся там помощник командира батареи старший лейтенант В. Окунев, начальник связи капитан А. Пузин, краснофлотцы Пат и Кишканов. Комбат послал группу бойцов отбросить врага от КП, и эта задача была выполнена. Немцы ввели в бой новые резервы, чтобы занять КП. Но их снова выбили.
В этот день майор Александер руководил боями по отражению атак противника и стрелял по целям, в том числе и прямой наводкой. Было уничтожено 5 танков и десяток автомашин с боеприпасами.
Краснофлотцы сражались за каждую пядь земли, используя штык и гранаты в рукопашной схватке.
Погибали, но не отступали! По свидетельству бывшего комсорга, младшего политрука А. Устинова пулемётчик Иван Медведев, находясь в своём окопчике, между первой башней и химскладом, покосил из своего пулемёта немало врагов, рвавшихся к батарее. Он погиб, но с позиции не отошёл.
18-го июня 1942 г. 30-я батарея, стреляя прямой наводкой, израсходовала последний боезапас, но уничтожила при этом четыре танка, одно орудие, две автомашины с боеприпасами и батальон пехоты. Однако враг продолжал атаковать. Шрапнелью, учебными снарядами (чугунными болванками), а затем и пороховыми полузарядами оставшиеся в живых батарейцы поражали поднимавшихся на бруствер фашистов.
Атаки на главный вход в фортсооружения батареи несколько раз возобновлялись.
В этот день, приказом Народного комиссара ВМФ, адмирала Н.Г. Кузнецова № 138 1-му отдельному артиллерийскому дивизиону, в который входили 30-я и 35-я башенные батареи, было присвоено звание гвардейского.
Чтобы спасти личный состав, а положение осложнялось присутствием на батарее более 200 (по данным И. Федина – свыше 500) раненых и исчерпавших скудный боезапас бойцов из сухопутных частей, Александер принял решение прорываться в горы, к партизанам несколькими группами. Во главе первой группы выходил комиссар батареи, старший политрук Е.К. Соловьёв. Но при выходе из блока он был тяжело ранен и краснофлотцы вернулись с ним на батарею. Попытка прорыва не удалась.
Чтобы матчасть в исправном состоянии не попала в руки врага, по приказу комбата были выведены из строя дизели, генераторы, турбины, другие механизмы. Перешли на аккумуляторное освещение.
Прекратилась подача воздуха. Оставшиеся в живых батарейцы, закрывшись в подземных блоках, во главе с командиром батареи защищались до 26-го июня, отмечал генерал-майор П. Мусьяков в книге «Подвиг «Тридцатой» (Это подтверждают и немецкие документы). В донесениях сапёров врага сообщалось, что они находятся в 400-х метрах от башен, в 50-ти метрах от них… а взять форт немцы не могут!
В амбразуры башен, из которых батарейцы вели ружейно-пулемётный огонь, немцы бросают гранаты с ядовитыми газами – дышать без противогазов становится невозможным. Внешние входы в блок беспрестанно обстреливаются – в 200-х метрах от батареи, на высотке враг расположил все огневые средства.
Немцам удаётся спустить в башни бочки с горючим и поджечь их. Использовались огнемёты, да и просто обливали башни горючей смесью. Весь форт горит, в огне первый этаж, пламя из КП, большое задымление. Первый пожар удалось потушить. На батарее уже не было продуктов и воды, раненые умирали от нагнетаемого гитлеровцами дыма и отравляющих газов. Враг забивал вентиляционные отверстия, пускал отравляющие газы в помещение КП, в башни. Немецкие сапёры произвели несколько мощных взрывов.
На все предложения о сдаче, оставшиеся в живых защитники отвечали огнём, штыком, гранатой. По приказу командира батареи, оставшиеся в живых перешли в потерну, соединявшую блок КП с блоком башен. Готовя прорыв, батарейцы в течение последних семи суток расширяли водосток из потерны. Александер принял решение взорвать орудийные башни, силовую установку и все дизели, уничтожить новейшие приборы стрельбы, что и было выполнено к 21 июня. Последним решением командования батареи стало решение о прорыве, но не в сторону города, а в горы к партизанам.
26-го июня немцы ворвались внутрь батареи и взяли в плен около 40-а артиллеристов. Тяжело раненый комиссар батареи Е.К. Соловьёв, не желая попасть врагу в руки, застрелился. Командир батареи майор Александер с несколькими краснофлотцами вырвался из бетонной потерны через водосток в Бельбекскую долину. При попытке прорыва к партизанам комбат был контужен и ранен. Его схватили у Бельбека, предатель из местного населения опознал майора и, тем самым, выдал его фашистам, которые увезли советского командира в Симферополь.
В трофейных документах 22-й немецкой пехотной дивизии, которой был подчинен и 744-й сапёрный батальон указано, что:
«1. группа из четырех человек, в которую входил командир батареи, была пленена в 200 метрах от штаба 744-го пионерного батальона, который находился в районе (указаны координаты Сонного кладбища).
2. офицер был одет в гражданский пиджак в клетку, в котором, при обыске были обнаружены зашитыми документы.»
На допросах враги его, как хорошо подготовленного специалиста в области крупнокалиберной артиллерии, уговаривали перейти к ним на службу, предлагая высокие должности и блага. До нас дошли лишь скупые строчки захваченных нашими войсками немецких документов:
«…пленный Александер Георг, майор, пленен 26.06.42г. на северных скатах хребта Хациуса, в расположении 744-го пионерного батальона. Допрошен зондерфюрером К.Борнгауптом.
- национальность - русский, статус, действующий офицер с 1939г., командир 30-й батареи «Максим Горьки».
- Принадлежность к войсковой части 1-й артиллерийский дивизион береговой обороны, 30-я батарея.
Пленный описал расположение батареи (см. эскиз). Батарея до начала штурма имела 600 снарядов (фугасных, бронебойных и дальнобойных), 10.06.42г. должны были подвезти 90 осколочных снарядов. Пленный считает, что они находятся на 35-й батарее, на мысе Херсонес. Химические снаряды на батарее отсутствуют. По немецким войскам батарея выпустила 50 дальнобойных и 3 шрапнельных снаряда. Пленный считает, что остальной боезапас взорвался при втором взрыве, во время налета немецкой авиации и при обстреле. При взрыве 40 человек было убито и ранено. Общая численность личного состава батареи была 290 человек. Осталось всего 60 человек из обученного личного состава. Остальные перебежали (возможно, «убежали»). Во внутренних помещениях батареи оставались 600 человек из различных частей.
... Башня 2 (см. эскиз) 6 или 7 июня была повреждена попаданием снаряда тяжелой мортиры. При налете и артобстреле была нарушена радио и телефонная связь (подземный кабель). Перед немецким штурмом группа людей в числе 1 политрук по фамилии Ларин, 1 старший лейтенант Беккер (ранен), 1 лейтенант по фамилии Шорохов, нескольких солдат и 4 женщин, всего 20 человек укрылись в помещении под Бастионом (КП батареи). Затем им удалось выбраться ночью 25.06.42г. через тайный подземный ход южнее дороги на участке ориентиров 604-607. Кроме этого, он указал... что с декабря боезапас не поступал...
Пленный показал, что беглецы укрывались в пещере (?) выходящей в потерну соединяющую «Бастион» и блок батареи. 20.06.42г. они засыпали выход из батареи в потерну, соединяющую КП батареи и сам массив. Остальные укрывшиеся на батарее оставались в массиве орудийного блока. Начиная с этого времени, они начали расчищать старый водосброс из потерны, выходящий под дорогой на батарею.»
Г.А. Александер, оставаясь верным присяге, своей Родине и воинскому долгу, отверг все притязания гитлеровцев. Фашисты бросили его в гестаповский застенок, подвергли пыткам и в июле 1942 года расстреляли. Могила его до сих пор неизвестна. Историк из ФРГ Х.Р. Нейман, возглавлявший немецкую делегацию в Севастополе в 1992 г., посетившую также бывшую 30-ю батарею, сообщил о найденных в Германии архивных документах, которые освещают некоторые эпизоды защиты Севастополя в 1941-1942 г.г. В частности, в одном из документов, датированном 26 июля 1942 г., приводятся сведения о расстреле русского майора Г.А. Александера, рождения 11 апреля 1909 года, командира форта «Максим Горький 1», захваченного при попытке пробиться к партизанам.
После освобождения Севастополя в 1944 г. началось восстановление объектов береговой обороны Главной базы ЧФ. На железнодорожной ветке, ведущей к позиции батареи №30, были оборудованы постоянные позиции для железнодорожной батареи №16. На вооружении этой батареи состояли четыре 180-мм железнодорожные артиллерийские установки ТМ-1-180. Однако для более надежной обороны морских подступов к Севастополю Главнокомандующий Военно-морского флота СССР принял 13 января 1947 г. решение №0010 о восстановлении башенной батареи №30 с использованием существующих фортификационных сооружений.
Проект восстановления и реконструкции батареи был разработан Мосвоенморпроектом Главного инженерного управления ВМФ под руководством инженер-майоров Маева и Назаренко и утвержден Военно-морским министром 16 июня 1950 г.
Ввиду невозможности восстановления сильно поврежденных в 1942 г. 305-мм двухорудийных башенных установок МБ-2-12 их было решено демонтировать и заменить двумя трехорудийными башенными установками того же калибра снятыми с линкора «Фрунзе» (бывший «Полтава»).
Батарея стала сначала 1545-м, а затем 459-м отдельным артиллерийским башенным дивизионом, оснащённым не четырьмя, а шестью орудиями калибра 304,8 мм, а башня стала носить индекс МБ-3-12 ФМ.
На командном пункте установили самую совершенную по тому времени систему управления стрельбой «Берег» с артиллерийской радиолокационной станцией «Залп-Б».
Восстановленное и значительно укреплённое подземное фортификационное сооружение дивизиона с фильтро-вентиляционными установками и другими средствами противоатомной и противохимической защиты обеспечивало способность дивизиона выдержать 10-ти часовую химическую атаку, бомбардировку двухтонными фугасами и воздушный ядерный взрыв.
В 1956 г. на территории принадлежащего гарнизону казарменного городка, восстановленного в 1954 г., был открыт памятник героям 30-ой батареи. В 1961 году именем Г.А. Александера была названа улица на Северной стороне, в посёлке Бартеневка. В воинской части бережно хранили память о личном составе и командире батареи, создали музей боевой славы. С 1960-х годов имя Г.А. Александера носила пионерская дружина школы-интерната №5 (Северная сторона), а теперь – детская организация этой школы. Есть школьный музей. В настоящее время руководство школы возбудило ходатайство, поддержанное ветеранскими организациями береговых войск «Патриот» и 51-го отдельного берегового ракетного полка, пред городскими властями о присвоении школе имени Г.А. Александера. Ежегодно проводится праздник улицы Александера. В день его рождения – 24-го апреля к стеле, с изображением легендарного комбата, ребята возлагают гирлянду славы и цветы.
До 1997г. 459-й отдельный артиллерийский башенный дивизион в составе различных полков и соединений обеспечивал береговую оборону Главной базы ЧФ. В 1997 г. при завершении раздела флота между Россией и Украиной подвижные береговые ракетно-артиллерийские части Черноморского флота перешли на Кавказское побережье, а стационарные ракетные и артиллерийские части и подразделения, дислоцированные в подземных фортификационных сооружениях, были переданы Военно-морским силам Вооружённых сил Украины. Объекты 459-го отдельного дивизиона, после переформирования их в 267-ой взвод консервации, удалось сохранить за Черноморским флотом Российской Федерации.


Источники:

1. РГА ВМФ.
ф. 401., оп.2, д. 6, 96, 97, 116.
ф. 421., оп. 2, д. 2038, 2042.
ф. 427., оп. 2, д. 1714, 1795.
ф. Р-891, оп. 1, д. 592, 1468, 1469, 1488, 1615.
ф. Р-891, оп. 3, д. 3646, 3649.
ф. Р-891, оп. 4, д. 544.
ф. Р-891, оп. 5, д. 10314, 10315.
ф. р-1495, оп. 2, д. 190.
2. РГВА, ф. Р-01, .оп. 2 д. 610.
3. Яцына Г.И. Очерки современной морской артиллерни//Морской сборник. 1902. № 4 - 7.
4. Колчак В.И. История Обуховского сталелитейного завода в связи с прогрессом артиллерийской техники. СПб. 1903.
5. Отчеты артиллерийского отделения МТК за 1879—1893 гг. СПб, 1880—1900.
6. Военные флоты и морская справочная книжка на 1904 г. СПб, 1904.
7. Яцына Г.И. Курс морской артиллерии. СПб, 1990—1901.
8. ЦГАВМФ СССР, ф-671, оп. 1 , дд. 1—8, оп. 2, дд. 7, 10, 49, 65, 76, 80.
9. Становление оборонно-промышленного комплекса СССР (1933-1937). М. 2011
10. АП РФ, ф. 3, оп. 46, д. 338, л. 144-152.
11. Ф. Ласковский. Материалы для истории инженерного искусства в России, ч. I, СПБ, 1858.
12. А.А. Нилус. История материальной части артиллерии, ч. 1, СПБ, 1904.
13. Д.Е. Козловский. История материальной части артиллерии, изд. Артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского. М., 1946.
14. Г.Н. Четверухин. История корабельной и береговой артиллерии, ч. I, Военмориздат, М.-Л., 1942.
15. Г.М. Третьяков. Боеприпасы артиллерии, Воениздат, 1946.
16. А.А. Нилус. Исторический очерк последовательного развития наибольшего берегового калибра в России, СПБ, 1889.
17. А. Жандр. Материалы для истории обороны Севастополя и для биографии В. А. Корнилова, СПБ, 1859.
18. Ф.В. Пестич. Краткий исторический очерк атак береговых укреплений флотом и выводы о нормальном комплекте зарядов для береговых укреплений, «Морской сборник» № 2, 1889 г.
19. И.И. Томилов. Создание бездымного пороха и внедрение его в русском флоте, «Морской сборник» № 11.
20. С.Н. Орлов. Береговая оборона приморских крепостей, «Инженерный журнал» № 3, 1890.
21. Н. Буйницкий. Об устройстве приморских крепостей, «Инженерный журнал» № 2, 1899 г.
22. Соломонов. Из материалов по артиллерийской обороне Порт-Артура, «Военный сборник» № 3, 1907.
23. А.М. Косинский. Моонзундская операция Балтийского флота 1917 г. В труде «Борьба флота против берега в мировую воину», т. 4, л., РИО Военно-морские силы РККА.
24. Денисов А.П., Перечнев Ю. Г. Русская береговая артиллерия (Исторический очерк), М.: Воениздат, 1956.
25. А.А. Маниковский. Стрельба из береговых орудий и разбор условий состязаний берега с флотом, ч. I. Стрельба отдельной береговой батареи, СПБ, 1903.
26. Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны, т. VIII, ч. 2. Приложение № 3, СПБ, 1910.
27. Михайлов В.С. Очерки по истории военной промышленности
28. ЦВМА, ф. 2094, оп. 0017268, д. 22, л.л. 70-133.
29. А.Г. Дукельский. Исторический очерк развития и проектирования башенных установок в России. 1886-1917 г. Арт. Упр. РККА. 1931 г.
30. Н. Селицкий. Боевые припасы морской артиллерии. Военмориздат. 1930 г.
31. Ахметшин А.Д. и др. Обуховский завод. 150 лет во славу Отечества. 1863-2013 гг.. — С.-П.: ООО «Береста», 2013 г.
32. Н. В. Гаврилкин, Судьба артиллерии линкоров Исторический альманах «Цитадель», №1, 1996 г.
33. Александер Г.А. Автобиография. ЦВМА, личное дело; ф. 33417.
34. Александер Т.Г. Командир легендарной «Тридцатки». «Флаг Родины» №181, 10.2007г.; №183, 5.10.2007г.; №185, 9.10.2007 г.
35. Береговые войска Черноморского флота. Под редакцией г.-м. Кочешкова А.Н., полковника Кочешкова А.Б., полковника Рыжонка Г.Н..- Саратов: ИЦ «Добродея», 2003г.
36. Боевая летопись Военно-Морского флота 1941-1942г.г. – М. Воениздат, 1988.
37. Ванеев Г.И., Ермаш С.Л., Малаховский Н.Д., Сахно С.Т., Хренов А.Ф. Героическая оборона Севастополя 1041-1942 г.г. – М.: Воениздат, 1969.
38. Ванеев Г.И. Хроника героической обороны. В 2-х кн. Часть I, II. Киев.: Изд-во «Украина», 1995.
39. Крылов Н.И. Огненный бастион. – М.: Воениздат, 1973.
40. Манштейн Эрих фон. Утерянные победы. – М.: «ООО Изд. «АСТ»; СПб.: “Terra Fantastica”, 2003.
41. Мельников П.Е. «Залпы с берега». – М.: Воениздат, 1971 г.
42. Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М.: «Наука», 1979.
43. Огненные дни Севастополя. Сборник. – Симферополь: «Таврия», 1983.
44. Перечнев Ю.Г., Виноградов Ю.А. На страже морских горизонтов. – М.: Воениздат,1967.
45. Перечнев Ю.Г. Советская береговая артиллерия. – М.: Воениздат, 1976.
46. Российский Черноморский флот. Ист. очерк. Под редакцией в.-адм. Клецкова А.Д. – Симферополь: ДИАИПИ, 2008.
47. Севастополь Слава и гордость Отечества. Сборник под редакцией Маркова А.Г. – М.: ООО Центр печати «ВАСИЗДАСТ», 2008.
48. Севастополь. Энциклопедический стравочник. Национальный МГООС. Ред.-сост. М.П. Апошанская. 2-е изд. – Симферополь, 2008.
49. Севастопольский ежегодный визит-альманах СЕВА-2009. Вып.3. – Севастополь: Изд. «Вебер», 2009.
50. Смолянников С.А., Михайлов В.А. Заветный утёс бессмертия, памяти и скорби. Сборник.- Киев, 2007.
51. Н.В. Гаврилкин (Москва), Д.Ю. Стогний (Севастополь). Батарея №30. 70 лет в строю. Цитадель №№ 12 и 13, 2005 и 2006 годы..
52. В.И.Калинин, Н.В.Гаврилкин. Приборы управления стрельбой тяжелых батарей береговой обороны ВМФ СССР... Крепость Россия № 3, Владивосток, 2008.



© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Перейти на страницу автора

Версия для печати
 
Жанр произведения: История
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 160
Дата публикации: 09.11.16 в 20:17
 
 
Рецензии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.Нет ни одного комментария для этого произведения.
 
   
   
© 2009-2017 Stihiya.org. Все права защищены.
Гражданско-поэтический портал.
Rambler's Top100